Я бы определил главную ложь марксизма как претензию на статус науки. Марксизм, ленинизм, гитлеризм создавались, скорее, как антинауки, нарушающие все мыслимые и немыслимые критерии рациональности, научности и даже выработанной человечеством морали. Идеология Маркса была нацелена не на поиск истины, а на мнимую защиту «интересов пролетариата». Нет, не истины искали марксисты в философии, писал Лосский, а только удобного оружия для достижения своих революционных целей.
Карл Поппер предложил в качестве критерия научности теории возможность ее принципиальной опровержимости. Вопреки этому критерию (или принципу фальсифицируемости Карла Поппера), марксизм изначально создавался как неприступная крепость, не допускал проверку фактами, органически не терпел критики и гневно шельмовал малейшие попытки возражений. По словам Бурова, стиль Маркса не имел ничего общего с научным стилем — это было самоуверенное вещание квази-пророка или демагога.
Само возникновение феноменов познания, не подлежащих критике, — писал крупнейший аналитик науки Пол Фейерабенд, — связано с патологическим складом мышления творцов систем-крепостей. Даже критики марксизма не задавались вопросом, почему «величайшее из учений» одного за другим порождало тиранов, маньяков или властвующих некрофилов. Или — почему история реализации этого учения столь кровава, фанатична, террористична, безжалостна и лжива. Почему из «торжества разума» получилось нескончаемое, длящейся по сей день российское бесовство?
Главными аргументами Маркса были не доказательства, а социальные пророчества, свойственные мессианскому сознанию. В «Открытом обществе» Карл Поппер на многих примерах показал, что капитализм в том смысле, в каком употреблял этот термин Маркс, нигде и никогда не существовал, впрочем, как и прекрасный социализм, который он предсказывал. В сущности своей марксизм — это бесконечный набор штампов и догм, самопротиворечивых и противоречащих реальной действительности.
О ненаучности учения Маркса свидетельствует хотя бы тот факт, что основные понятия его идеологии, такие как «класс» или «товар», нигде не определены. Я уж не говорю о том, что как религиозный мессия, он всегда «знал» результат до начала исследования. Претендуя на научный анализ существующего порядка вещей, Маркс постоянно осуждал то, что есть, во имя того, что должно быть. Миропорядок порочен, а правильным он станет лишь тогда, когда человечество прислушается к нему, Марксу.
Пред нами типичный религиозный фанатик, придающий «хитростям» собственного разума наукообразные формы. Марксистская идеология — результат не столько аналитики, сколько ошибочной самоидентификации, неопределенного социального статуса и глобальных претензий, никоим образом не соответствующих ущербным масштабам его личности или ничтожным природным талантам.
Марксизм как «наука» оказался удобным потому, что породил огромный поток идеологических текстов, демагогических обещаний и лозунгов, похожих на науку, но не требующих никакой научной подготовки.
Фарцовщик Маркс не случайно взял на вооружение гегелевскую диалектику — она давала ему жульническую «свободу действий», то бишь позволяла объяснять любые взаимоисключающие действия — «сегодня сжигать то, чему вчера поклонялся». Диалектика Маркса стала надежным фундаментом марксистско-ленинского волюнтаризма и безотказным средством одурманивания масс, причем сам Маркс даже не скрывал диалектического трюкачества. Свидетельство тому — сохранившееся письмо Маркса Энгельсу: «Я вынужден был временно заменять тебя в Tribune в качестве военного корреспондента. Возможно, что я оскандалюсь. В таком случае, на помощь всегда сможет прийти некоторая диалектика. Разумеется, свои утверждения я изложил таким образом, чтобы быть правым также и в противоположном случае».
Маркс даже не пытался скрывать свой макиавеллизм — предостерегал революционеров от великодушия и совестливости, призывал не страшиться жертв, приносимых «во имя прогресса», стал первым «философом» в истории человечества, призвавшим сменить оружие критики на критику оружием. Изначально он опирался не на идею, а на страх: «Если победившая партия не хочет потерять плоды своих усилий, она должна удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам».
Революционный терроризм, огненные палаты большевиков — изобретение отнюдь не Ленина, а самого Маркса. Последний так и писал: дабы сократить агонию старого общества и кровавые муки нового, есть только одно средство — революционный террор: скрутить буржуазию в бараний рог, осуществить энергичную революционную диктатуру — это всё не Ленин, это подлинные призывы Маркса. Как и эти: «Кровавая борьба или небытие. Такова неумолимая постановка вопроса». Не случайно еще в студенческие годы к Марксу прилипла характеристика «человека без сердца». История донесла до нас бесконечные жалобы отца на беспутного и жестокого сына. Современники подчеркивали его эгоизм, нарциссизм, желчность, нетерпимость, несправедливость и бестактность. «Теоретик», «гуманист» и «ученый», Маркс был откровенным апологетом насилия, без которого, по его «научному» мнению, невозможно никакое социальное переустройство.
В частной жизни трудно найти человека более буржуазного, чем Маркс с его бюргерским снобизмом, безудержной материальностью и излишествами, духовным сродством с лавочниками Трира. Обличая капитализм, Маркс поигрывал на бирже, а провозглашая коммунистическую мораль, прижил ребенка с собственной служанкой, посадив и ее на содержание своего «друга и соратника» Энгельса. «Великий интернационалист», он всю жизнь гневно клеймил славян, Россию и все русское: «У Европы только одна альтернатива: либо подчиниться варварскому игу славян, либо окончательно разрушить центр этой враждебной силы — Россию. Славянские варвары — природные контрреволюционеры, особенные враги демократии. Поэтому необходима беспощадная борьба не на жизнь, а на смерть со славянством, предающим революцию, на уничтожение, и беспощадный терроризм».
Друг Всего Человечества был категоричен и нетерпим в общении. Не с него ли брали пример наши вожди, люто ненавидящие соперников и друг друга? О взаимоотношениях наших «кормчих» и «рабов на галерах» прекрасно свидетельствует завещание Ленина. Доведись такое писать Марксу, оно вряд ли бы радикально отличалось от ленинского. О, как прав был Петр Струве, когда писал, что коммунизм суть смесь русской сивухи с пойлом из Маркса.
Впрочем, «лучший ученик» Ленин во всех отношениях многократно превзошел своего учителя в творении как «кровавой науки», так и псевдонауки «массового обмана». Выдавая себя за философа и ученика Маркса, Ленин был откровенным политическим авантюристом, не чурающимся крайних средств для захвата власти и возглавившим кровавое быдло для осуществления своих некрофильских вожделений.
Даже декларативное кредо Марса и Ленина — «главное ввязаться в драку, а там посмотрим» — представляется лозунгом агрессивных гопников и аферистов. Только безграничным авантюризмом можно объяснить осуществленный Лениным большевистский путч. У Ленина не было вооруженных сил (типа многотысячных отрядов СС), его партия представляла собой узкий круг маргиналов, страшно далеких от народа, да и вся его биография до 25 октября 1917 года была непрерывной цепью поражений. Только безбашенным авантюризмом, политической неразборчивостью и дьявольской волей к власти можно объяснить захват большевиками власти в России. Да и диктатуру в стране реализовали уголовники подстать своему вожаку — гопники и бандюганы, бесконечно далекие от пролетариата или народа.
Ленинизм начинается с лживых посулов рабочим и крестьянам и далеко не кончается миллионами жертв гражданской войны. Пресловутый 37-й — закономерный результат политики провокаций, расстрелов и репрессий, начатых Лениным в 17-м, насилия столь явного и вопиющего, что никто даже не пытался особо скрывать красный террор, резню Орджоникидзе в Закавказье или Донбюро на юге Украины, бесчисленные расстрелы мирных жителей во всех местах, куда докатывалась «великая и славная» Красная Армия.
20 февраля 1922 года Ленин давал инструкции наркому юстиции Курскому, требуя не «чрезвычайного, а повседневного и «законного» террора, употребляя привычную для себя терминологию: «усилить репрессии», «карать беспощадно» и «вплоть до расстрела»: «всё это должно вестись систематически, упорно, настойчиво, с обязательной и строгой отчетностью.
Свидетель — Юрий Трифонов: «Зря отмахиваются от пословицы, которая тогда гуляла: лес рубят — щепки летят. Рубили лес мачтовый, строевой. Заодно — подлесок. И всё окрест».
Нет, Ульянов не трансформировался в Ленина, а был им изначально: фанатичным, нетерпимым, беспощадным, параноидально жестоким. И вся «философия» Ленина — идеология террористического заговора, грабежа, насилия, массовых убийств.
А если прикажут солгать, — солги.
А если прикажут убить, — убей.
Своих идей у Ленина было немного. В основном он заимствовал их у Маркса, но — больше — у Луи Огюста Бланки. Фактически он и был беспощадным бланкистом, движимым исключительно похотью властвования, политикой массового насилия и террора. И если он действительно что-то создал или основал, то — политику революционной целесообразности и беззакония. Жестокость и мстительность «великого вождя» перехлестывали любые дьявольские мерки и, дабы хоть как-то скрыть ее, «верные ученики» не решались публиковать тысячи и тысячи документов, только недавно ставших доступными исследователям. Вот только один из этого множества. В записке председателю Реввоенкома Склянскому от августа 1920 г. Ленин ставит следующую задачу: проникнуть в глубь территории Латвии и Эстонии, повесить там 100-1000 чиновников и богачей, кулаков, попов, помещиков, выплатить за каждого повешенного премию по 100000 рублей, а затем «свалить» все преступления на базировавшиеся в Польше белогвардейские части.
Вот ленинское письмо от 11 августа 1918 г, адресованное «товарищам Кураеву, Бош, Минкину и другим пензенским коммунистам»: «Товарищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь взят «последний решительный бой» с кулачьём. Образец надо дать.
1) Повесить ( чтобы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц.
2) Опубликовать имена.
3) Отнять у них весь хлеб.
4) Назначить заложников — согласно вчерашней телеграмме.
Сделать так, чтобы на сотни вёрст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц-кулаков. Телеграфируйте получение и исполнение. Найдите людей потверже. Ленин».
«Будьте образцово беспощадны», «Поощряйте энергию и массовидность террора», «Террор — это средство убеждения», «Ответить массовыми казнями», «Используйте силу для свирепой и беспощадной расправы», «Тайно подготовить террор: необходимо — срочно», «Расстреливать без суда на месте!», «Расстрелять в административном порядке», «Немедленно расстрелять заложников», «Всё подготовить для сожжения Баку», «Усилить быстроту и силу репрессий!», «Мобилизовать еще тысяч 20 питерских рабочих, поставить позади их пулеметы, расстрелять несколько сот и добиться настоящего массового напора», «Расширить применение расстрела», «Дискутируйте винтовками, а не тезисами», «Учитесь на избиении городовых», «Овладевайте всеми без исключения формами насилия», «Выслать за границу безжалостно», «Мягкость для коммунизма убийственна», «Сгноить в тюрьме!» — вот далеко не самые яростные приказы Ленина исполнителям.
Любое колебание, любой отказ от непреклонности или насилия Ленин считал чертой мелкобуржуазного сознания. Слова «либерал», «конкуренция», «западная свобода» были для него ругательными. Европейцы небезосновательно называли большевиков «ворами» и «разбойниками». Даже анархист Кропоткин не выдержал, в письме к Ленину писал: «Неужели среди вас не нашлось никого, чтобы напомнить, что такие меры, представляющие возврат к худшему времени средневековья и религиозных войн, недостойны людей, взявшихся созидать будущее на коммунистических началах?».
Однажды у Ленина спросили, не будет ли его на смертном одре мучить совесть за миллионы жизней, которыми оплачены революция, голод, гражданская война. Реакция «великого вождя» была неожиданной: долгий с захлебыванием и слезами смех, как смеются в цирке. И затем после вызванной истеричным смехом икоты, отдышки и вытирания слез: «Жизней? Чьих жизней? Жизней классовых врагов?» — И снова долгий, дьявольский, с заиканием, смех.
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени