Продать нельзя оставить

Даг Деттер, автор шведской управленческой революции, объясняет, почему Украине не стоит проводить приватизацию, даже если эта идея в моде у политиков и могущественного МВФ

 

Иван Верстюк

 

 

Ранним июньским утром по лестнице отеля Radisson, что на столичной улице Ярославов Вал, спускается подтянутый мужчина в светло-коричневых штанах и темной футболке. В руках он держит серебристый MacBook и широко улыбается.

Это — Даг Деттер, 57‑летний шведский экономист, который в конце 1990‑х полностью изменил систему управления государственными компаниями в Швеции, известной своими высокими стандартами жизни. В 1998–2001 годах он возглавлял холдинг, управляющий бизнесом, который принадлежит шведскому государству.

Деттер — не первый раз в Киеве. Он приезжал в украинскую столицу в 2014‑м и 2015 году в составе миссии МВФ консультировать украинское правительство в вопросе реформы госкомпаний. По этим же вопросам экономист предоставлял свои рекомендации правительствам Греции, Литвы, Китая.

Его книга The Public Wealth of Nations [Государственное богатство народов] в 2015 году удостоилась высоких наград от финансовой прессы, получив признание книги года от влиятельных британских изданий The Economist и Financial Times.

“Лучший способ оценить город — это зайти в случайное кафе и заказать там кофе”,— начинает Деттер разговор с НВ. Чтобы испробовать его тест, мы заходим в первое встретившееся кафе и заказываем там горячие напитки. А затем я прошу Деттера оценить украинскую экономику.

— Украинская экономика, согласно прогнозам, вырастет в этом году на 2%, хотя многие считают, что она могла бы расти существенно быстрее. Что правительство может сделать, чтобы ускорить экономический рост?

— Я начну издалека. Правительства, национальные и местные, имеют на своем балансе огромное количество активов, объем которых равнозначен объему мирового ВВП — порядка $70 трлн. Это в разы больше, чем совокупные резервы центробанков всего мира и тем более — суверенных инвестиционных фондов, которые давно вошли в моду. При этом я беру очень консервативную оценку, основываясь на цифрах Всемирного банка и Международного валютного фонда. На самом деле активы правительств могут быть еще значительнее.

— То есть ваш ответ на мой вопрос будет таким: эффективнее распоряжайтесь государственными компаниями и имуществом.

— Именно так. В госактивах прячется огромный потенциал, который мог бы помочь перестроиться всей экономике. В Украине вы — и это логично — постоянно говорите о коррупции и кумовстве в госкомпаниях. Должен вам сказать, что в других странах это тоже есть. Правительство ничего не зарабатывает на своих активах, а денежный поток направлен в карманы приближенных к государственному бизнесу политиков и толстосумов.

— Говоря о коррупции в гос­компаниях, вы, наверное, имеете в виду развивающиеся страны? Или в развитых экономиках тоже все не очень хорошо?

— Я говорю о мире в целом.

— У вас есть расчеты, насколько быстрее мог бы расти мировой ВВП, если бы правительства лучше распоряжались теми бизнес-структурами, которые у них есть?

— Таких расчетов у меня нет. Но у меня есть другая цифра. Если бы правительства разных стран получали на 1% доходности от госкомпаний больше, то это создало бы блага размером с экономику Саудовской Аравии. Если мы говорим об увеличении доходности на 2%, то можно было бы удвоить глобальные расходы на исследовательские проекты. Если же говорить о 3%, то можно умножить на два расходы на инфраструктуру.

— Это огромные цифры.

— Это так. Моя модель применима и к конкретным странам. Если Украина получит дополнительные 3% доходности от госактивов, то сможет тратить на дороги и мосты в два раза больше того, что тратит сейчас. Расходы на инфраструктуру очень важны, ведь это стимулирует развитие строительства, дизайна и многих сопутствующих отраслей. Если вы проложите новую дорогу к поселку, то стоимость недвижимости в этом поселке вырастет, а местные жители станут богаче. Состоятельные люди будут больше денег тратить в магазинах, что даст еще более мощный эффект для всей экономики.

— То есть вы считаете, что украинскому Кабмину стоит не приватизировать госкомпании, а оставить их у себя на балансе, научившись ими правильно управлять?

— Да. Во всем мире существует не так много примеров удачных приватизаций. Это касается и Украины. Очень часто активы переходят ограниченному кругу людей по низкой цене. У вас в стране большинство документов о приватизационных аукционах — на украинском языке, иностранные инвесторы не могут их прочитать. Конкуренция на этих аукционах либо ограничена, либо ее нет совсем. Даже в Великобритании, которая удачно продала множество госкомпаний, активы иногда уходили со скидкой в 80%. То есть британцы продавали лишь бы продать. Я не говорю, что приватизация — это плохо, но поверьте: стоит сначала попробовать эффективнее управлять госактивами.

У вас даже Фонд госимущества работает неправильно

— Этот аргумент работает с прибыльными госкомпаниями, однако, если государственное предприятие генерирует убытки, Кабмин не может долго держать его на своем балансе, это ведь деньги налогоплательщиков.

— Тут надо сделать одно важное различие. Есть активы, в основе которых — не бизнес-модель, а социальная миссия. Это, например, полиция, армия, больницы, инфраструктура в целом. Их сложно сделать прибыльными. Но есть ведь и коммерческие компании, и они после реструктуризации могут приносить госбюджету хорошие деньги.

К сожалению, когда государство начинает заниматься бизнесом, возникает коррупция. Так происходит даже в Швеции, где, по мнению многих, все идеально. Когда вы идете на выборы и голосуете за конкретных политиков, вы их нанимаете не для того, чтобы они бизнесом занимались. Управление коммерческими рисками госкомпаний — это не политическая работа. Здесь нужны профессиональные менеджеры. А политики пусть занимаются социальной сферой, реформой армии и судов.

Чтобы зарабатывать на госкомпаниях, нужно внедрить в них прозрачность и придать им правильную структуру управления. Ведь что сейчас происходит в Украине? Госкомпании принадлежат разным министерствам, разным органам, в том числе местным. И их доят на разных уровнях. Реформа госкомпаний могла бы сделать Украину процветающей страной.

— Вы выступаете за то, чтобы все госактивы были объединены в единый холдинг?

— Да, и чтобы этот холдинг был удален от политики. Государство выступает рыночным регулятором, поэтому нужно избежать конфликта интересов.

— Ваш месседж станет сюрпризом для украинской публики. Приватизация уже не первый год — в приоритетах политики Кабинета министров, по крайней мере на уровне деклараций.

— У вас даже Фонд госимущества работает неправильно. Он неправильно структурирован, в нем не те люди. Хотя это вполне ожидаемо: если институт по своей природе неправильный, то вы не сможете привлечь для работы в нем правильных людей. Фонду госимущества нужны эксперты, которые хорошо знают, что, кому и как продавать.

— Допустим, я — премьер-министр или мэр крупного города и хочу эффективно управлять своими активами. Они убыточные, им нужна реструктуризация — новый менеджмент, модернизация производства. Где я беру на это деньги?

— В случае Украины экономика находится под сильным давлением, поэтому я думаю, что стартовый капитал нужно привлекать у международных доноров — МВФ, банков развития. Нужно не так много денег. Но для начала необходимо, чтобы люди, рядовые украинцы, поняли, сколько всего им принадлежит. Давайте возьмем городской уровень. Город, как правило, имеет муниципальную компанию по уборке мусора, возможно, аэропорт, еще что‑то. На этом можно зарабатывать большие деньги. Или еще пример — вот в центре города стоит здание какого‑нибудь министерства. А оно действительно должно там быть? Может, лучше переселить министерство в здание подешевле, а недвижимость в центре выгодно сдать в аренду? Какое в Киеве население?

— 3,5 млн, еще полмиллиона ежедневно приезжают в город на работу из области.

— Я анализировал активы мэрии Бостона. Население этого города — всего 625 тыс. человек. Так вот, у Бостона на балансе активов на $3,8 млрд, из них $1,4 млрд — это недвижимость. Все это генерирует одни убытки. Трюк состоит в том, что Бостон учитывает эти активы по их балансовой стоимости, в то время как рыночная стоимость одной только недвижимости, согласно моим подсчетам, составляет $55 млрд. Чувствуете разницу? Если муниципальные активы будут давать хотя бы 3% доходности вместо убытков, то сумма заработанных денег превзойдет сумму собираемых в Бостоне налогов. Даже 1% доходности — это три городских бюджета на инфраструктуру, а Бостон тратит на инфраструктуру очень много. Если Киев в разы больше Бостона, то представьте себе, какая экономическая мощь спрятана в вашем городе.

— Когда вы говорите об эффективном менеджменте гос­компаний, что вы имеете в виду?

— В первую очередь необходима коммерциализация активов. И, кстати, чем шире у вас портфолио, тем лучше. После аудита вы поймете, что 20% государственной недвижимости все эти годы были в бесплатной аренде. Это могут быть как государственные дачи, так и другие объекты. Я встречал случаи, когда частный банк получал городскую недвижимость бесплатно. Это неправильно.

— Сколько времени обычно нужно, чтобы реструктуризировать государственные активы и вывести их в плюс?

— Я занимался реструктуризацией для правительства Горана Перссона в Швеции в 1999–2000 годах. Перссон был очень тверд, настоящий мастер политических раскладов. К тому же у него было преимущество финансового кризиса. Во время кризиса всегда легче объяснить необходимость реформ. Мы реструктуризировали государственную почтовую компанию Posten за девять месяцев, в то время как Великобритания со своей почтой ничего не может поделать уже 30 лет. Причина не в том, что я такой умный, а в том, что хорошо разбираюсь в технических нюансах менеджмента. За те же девять месяцев мы вывели в плюс шведскую железнодорожную компанию. Реструктуризация Telia, государственного телеком-оператора, заняла немного больше времени по политическим причинам. Оборонную компанию Celsius мы реформировали за год.

Мне три раза раскурочивали машину, один раз заминировали мой дом и однажды попытались убить

— Шведские избиратели позитивно восприняли ваши реформы?

— Нет. Я стал врагом всех шведских олигархов, и если бы не поддержка профсоюзов, то вообще ничего бы не получилось. К тому же я допустил много ошибок. Например, привлекал к себе слишком много внимания. Надо было все делать тише. Проблема также была с коммуникациями. Нам не удавалось объяснить людям, какие преимущества даст наша реформа госкомпаний. Но международное признание я получил.

— А как же пресса? Она писала о реформе?

— Писала, и много. Может быть, именно из‑за чрезмерного внимания прессы к моей персоне мне три раза раскурочивали машину, один раз заминировали мой дом и однажды попытались убить. Олигархам очень не нравилось то, что я делал.

— Я знаю, что вы занимались монетизацией государственных активов в Греции, где давно продолжается кризис из‑за непомерно высоких долгов. Расскажите об этом опыте.

— В Греции я занимался теми же вещами, что в Швеции и Литве, то есть созданием холдинга госкомпаний. Мы создали один холдинг, по своей структуре он напоминал ваш Фонд госимущества. Ключевой ошибкой было то, что холдинг фактически не владел активами, которые остались на балансе министерств. Приватизировать что-либо было невозможно. Тамошние политики постоянно политизировали тему госкомпаний, хотя это исключительно бизнес. В итоге мы начали создавать уже другой холдинг, но воз и ныне там. Из греческого опыта я вынес один основной урок: чтобы создать сильный институт, нужно изолировать его от краткосрочного политического влияния.

— У вас не возникает споров с МВФ? Они обычно предписывают кризисным экономикам приватизацию.

— Споры бывают. В целом МВФ нормально воспринимает мою точку зрения, но они до сих пор исповедуют принципы Вашингтонского консенсуса: хорошая госкомпания — это приватизированная госкомпания. Я частично согласен с этим, когда мы говорим о Великобритании или Швеции, где ликвидные рынки и сильное гражданское общество. Но в такой стране, как Украина, проводить приватизацию чрезвычайно опасно. Конечно, если бы вы продали какую‑нибудь электрогенерирующую компанию французской EdF или Укрзализныцю немцам, было бы отлично. Они принесли бы новые технологии, наладили все бизнес-процессы. Но спроса со стороны глобальных гигантов на ваши госкомпании нет, а продавать активы местным олигархам опасно. Я говорю об этом, исходя из опыта Греции, где я работал в местном Фонде госимущества. Там в аукционах обычно участвовал один покупатель, и тот всегда был местным. Так быть не должно.