Мой брат Дрю, бывший капитан ВВС США, рассказал мне однажды одну из самых ужасающих историй о войнах в Ираке и Афганистане, которую я когда-либо слышал.
В августе 2010 года он ехал в составе конвоя из авиабазы Баграм в Кабул. Этот особенно опасный участок дороги часто называли «аллеей самоубийц», поскольку люди здесь часто наталкивались на самодельные взрывные устройства (СВУ). Большинство СВУ, которыми пользовались боевики Талибана, были присоединены к детонаторам медной проволокой, поэтому никогда не заклинивали.
Чтобы подорвать проезжающую машину таким СВУ, нападающий должен очень точно подгадать момент взрыва. Лучшее средство обороны в этом случае – ехать как можно быстрее и ни в коем случае не останавливаться. «Талибан пойдет на любые уловки, чтобы заставить тебя остановиться, – рассказывал позже Дрю. – Но как только ты остановишься, или откроешь дверь, ты мертв».
В тот августовский день он ехал в первой машине конвоя. Дрю сидел на заднем левом сидении Toyota Tacoma. Перед ним, за рулем, находился офицер Афганской национальной полиции. Кроме них в машине были еще два человека, а также офицер Афганской национальной полиции с автоматом АК-47 в багажнике.
Внезапно прозвучал пронзительный визг тормозов, а за ним – глухой звук удара. Дрю машинально посмотрел на дорогу и увидел девочку 5-6 лет, которую разорвало на две части прямо над капотом машины. «Половина туловища полетела под машину, вторая – пролетела сверху», – рассказывал он.
Мы до сих пор не можем понять, как победить врага, который «не беспокоится о том, что может быть уничтожен»
Было много крови. Люди внутри машины кричали и ругались. Парень на переднем пассажирском сидении кричал: «Вперед, вперед, вперед!». «Мы только что переехали через чертового ребенка», - кричал кто-то другой. Но водитель-афганец боролся с инстинктом остановиться. Он знал, что это не несчастный случай.
Позже водитель расскажет, что видел мужчину, который толкнул маленькую девочку на дорогу, – это тактика талибов по заманиванию правительственных и НАТОвских конвоев в западню. Водитель не поддался на уловку, он надавил на газ и продолжал ехать дальше, сохранив тем самым жизнь моему брату и всем, кто сидел в той машине.
«Мы были подавлены, - говорил Дрю. – Но, если бы мы остановились, уверен, у боевиков были на нас планы».
Шесть лет спустя Дрю переходит на шепот, когда рассказывает о том дне. Он описывает такие картины и воссоздает такие звуки, которые никакие слова не передадут.
«После такого начинаешь спрашивать себя, не приносим ли мы больше вреда, чем пользы, – говорит Дрю. – Кто эти боевики, этот Талибан? Это не люди. Их нельзя изменить. Если они готовы делать подобное ради победы, их никакая бомба не уничтожит. Как можно уничтожить что-то, что не боится быть уничтожено?».
Затянувшаяся война продолжается
После терактов 11 сентября 2001 года прошло 15 лет, а мы до сих пор не можем понять, как победить врага, который «не беспокоится о том, что может быть уничтожен».
Американские солдаты, моряки, летчики и морские пехотинцы по-прежнему проводят военные операции против исламистских террористических группировок в Ираке и Афганистане, в Сирии и Ливии, по всей Африке и на Филиппинах.
Тем из нас, кто в 2001 году пошел добровольцем в армию, скоро будет по 40. Некоторые ушли из армии и пробуют себя в новых сферах, другие остались на службе и станут теми самыми проверенными в бою военными лидерами Америки. Скорее всего, они будут бороться с одним и тем же врагом до конца своей карьеры.
У всех, кто воевал, в бою погибли друзья или знакомые. Все мы знаем тех, кому война нанесла тяжелые физические и психологические травмы.
Думаю, у тех, кто служил после 11 сентября, был какой-то идеал, какая-то причина, побудившая нас пожертвовать молодостью и добровольно отправиться в Ирак, Афганистан и т. д. Мы думали, что оно того стоило. Но после 15 лет сложно не устать от этого.
Помню, что мне рассказывали старшие летчики, когда я впервые оказался в Афганистане. Они говорили, что некоторые ватажки талибов, с которыми мы воюем, уже были захвачены. Год или два провели в тюрьме, а затем снова оказались на свободе и, конечно, вернулись в строй.
«Сложно отделаться от мысли, что вся твоя карьера – напрасная трата времени, – говорил мне один подполковник по дороге в столовую на авиабазе Баграм. – Я служил в восьми миссиях. Я не видел, как выросли мои дети. Я десять лет живу в разлуке с женой. И ради чего? Серьезно. Чего мы здесь добились?».
Его слова поразили меня, если учесть, что это было мое первое боевое развертывание. Я впервые был на войне и верил, что это невероятно важно. Как и все новички, я прошел через ритуал, подтвердив свое место в рядах тех, кто вступил в армию после 11 сентября, чтобы воевать за нашу страну.
Поэтому цинизм старших пилотов особенно сильно подкашивал мою уверенность. Я начал подозревать, что война эта бессмысленна, и победить в ней невозможно.
За что мы боремся?
Почему мы идем на войну
Для тех, кто никогда не был на войне и не отправлял туда близких, мои слова могут показаться грустными или отпугивающими, однако каждый раз, прощаясь с братом перед его отъездом в Афганистан, я намеренно превозносил этот момент в своей голове, опасаясь, что вижу его последний раз.
А потом я заметил, что делал то же, когда отправлялся на войну в Ирак и Афганистан в качестве летчика, и когда отправлялся в Ирак, Афганистан или в Украину в качестве военного корреспондента. Я прощался со всеми как в последний раз, чтобы не осталось ничего несказанного. При каждом «пока» я помнил, что могу погибнуть (…).
Почему же мое поколение решило отправиться в армию?
Потому что после 11 сентября была работа, которую нужно было сделать, и мы добровольно вызвались взяться за нее. Мы пошли, потому что знали, что пойдут другие, и мы не могли позволить, чтобы они ушли одни.
Такие солдаты как мой брат понимали, что за все нужно платить, и те, кто отважились выступить вперед, пойдут защитить наш образ жизни. Мы посещаем хорошие рестораны, ходим в кино, пьем пиво и не беспокоимся обо всех тех страшных местах, которые существуют в мире – это и есть подарок моего поколения. Цените его.
Определенная часть Америки все эти 15 лет войны приносила жертвы и переносила травмы. Добровольцы, служащие в боевых подразделениях, составляют около 0,5% населения Америки, менее 8% американцев служили в армии и лишь один из пяти членов Конгресса являются ветеранами войны, а ведь еще в 1971 году три из четырех конгрессменов были ветеранами.
В 2009 году тогдашний министр обороны Роберт Гейтс сказал: «Как бы они ни любили людей в униформе, для большинства американцев войны – это абстракция. Далекие и неприятные сводки новостей, которые лично их не касаются».
Современные американцы – самые счастливые люди, которые когда-либо жили на Земле. Мы привыкли к миру на нашей земле. Мы забыли, что мир – это не данность.
11 сентября 2001 года стало страшным напоминанием о той темной реальности, которая существует за пределами наших границ и от которой мы отгородились привилегией жизни в процветающей стране, защищаемой нашими полностью добровольческими вооруженными силами.
Мое поколение пошло на войну, чтобы держать эти темные силы в страхе. Чтобы те ужасы, которые мы видели на протяжении этих 15 лет, и те, которые мой брат видел на дороге в Афганистане, остались для большинства американцев абстракцией.
За это мы боролись. И за это некоторые из нас воюют по сей день.
Перевод НВ
Полную версию колонки Нолана Петерсона читайте на The Daily Signal. Републикация полной версии текста запрещена
Больше мнений здесь