Патриоты против полезных идиотов. Как сторонники большевиков умалчивали правду о Голодоморе в Украине 1932−1933 годов

Цена симпатий

Высказывание «полезные идиоты» довольно часто звучало за кулисами ранней большевистской власти. Борис Бажанов, ассистент Сталина, вспоминал, как в 1925 году партийное руководство Союза обсуждало вопросы государственных долгов царских правительств. Заместитель наркома иностранных дел Михаил Литвинов предложил их признать, но не платить: «Мы объявляем на весь мир, что принимаем царские долги. Ну, там всякие дружелюбные идиоты сразу же поднимут шум, что большевики меняются, что мы становимся государством, как все остальные».

В Кремле презирали своих искренних поклонников из-за границы и умело манипулировали ими, чтобы произвести положительное впечатление.

«Я видел будущее, и оно работает», — убеждал американский литератор Линкольн Стеффенс, посетив Москву в 1919 году. На родине его до сих пор считают пионером обличительной журналистики как автора первых статей о коррупции во власти. Однако в России после красного переворота Стеффенса ослепил энтузиазм молодежи, свободной от индивидуалистических ценностей капиталистического мира. «У них такое чувство собственного достоинства, которого вам не приходилось видеть, — писал впоследствии американец. — Они ничего не боятся. У них нет собственности, они могут только служить, их религиозный идеал — эффективность».

Когда в 1935 корреспонденты Правды Илья Ильф и Евгений Петров посетили Стеффенса в его доме в калифорнийском городке Кармель, он расплакался. «Меня подкупило буржуазное общество, — сетовал 70-летний писатель. — Я не понимал, что слава и уважение были только взяткой за то, что я поддерживал несправедливый образ жизни».

Таким авторам социальные невзгоды собственной страны казались непреодолимыми, и они часто ехали в Союз уже с самовнушенным образом завещанного рая. Однако была и вполне реальная цена подобных симпатий. Об этом стало известно, когда в 1990-х Москва ненадолго открыла архивы большевиков. Документы, в частности, указывали, что в январе 1920 года только журналист Джон Рид, один из основателей компартии США, получил от советской власти более 1 млн рублей. Историки Джон Хейнс и Харви Клер объясняют, что при неопределенности курса российских денег эта сумма все равно соответствовала примерно $1 млн. Потому что зарубежные компартии получали финансовую помощь от большевиков преимущественно в шведских кронах или английских фунтах.

К тому же значительную часть расходов составляла еще более крепкая валюта. К примеру, в 1919 году курьер компартии Великобритании получил в Москве 35 бриллиантов и 206 жемчужин. Далее в документах отмечалось, что в том же году созданный в России Коминтерн — организация, объединившая сторонников большевизма по всему миру, — получил для расходов зарубежным коммунистам две партии драгоценностей. Их составляли «173 отдельных бриллианта, сапфировая брошь, два платиновых браслета с бриллиантами, четыре ожерелья жемчуга, два амулета с жемчугом, сапфирами и бриллиантами, брошь с тремя крупными бриллиантами». И это далеко не полный список сокровищ, который приводят Хейнс и Клер.

А в марте 1920-го Джона Рида арестовала служба безопасности Финляндии. Он направлялся из России в США, где должен был преодолеть раскол компартии. Таможенники Хельсинки обнаружили среди вещей американца 102 мелких бриллианта стоимостью $1 тыс. Их конфисковали как контрабанду, и, отсидев три месяца в финской тюрьме, Рид вернулся в Москву, где в октябре того же года умер от тифа. Хотя знакомые журналиста уверяли, что он совершенно разочаровался в большевиках, потому что чувствовал себя пешкой в их руках, и сознательно отказался от лечения.

Странные американцы

Рида с почестями похоронили у Кремлевской стены. А через год в Петрограде открылась первая столовая Американской администрации помощи (ААП). Это была часть правительственной программы Вашингтона, которой руководил министр торговли Герберт Гувер. Хотя он и заявлял, что большевизм — хуже мировой войны, систему спасения советской России от голода организовал-таки отлично.

Причем Владимир Ленин, лидер большевиков, согласился на американскую помощь стиснув зубы, потому что она выглядела как рукопожатие с врагами-буржуями. «Подлость Америки, Гувера сугуба, — писал он коллегам. — Надо наказать Гувера, публично дать ему пощечину, чтобы весь мир видел».

В декабре 1921-го антикоммунисту Гуверу удалось убедить Конгресс закупить от американских фермеров продовольствия для России на $20 млн. За неполные три года ААП потратила $61,6 млн на помощь населению, над которым большевики захватили власть. Кроме продовольствия голодные россияне тогда получили еще и медикаменты и одежду, а это спасло не менее 9 млн жизней.

Американские коммунисты тоже бросились помогать голодной России. Лидер подпольного крыла компартии США Гарольд Вер, одержимый идеей коллективного фермерского труда, на фоне программы Гувера собрал $75 тыс. Он заключил соглашение с компанией Case Farm Implement, и та с целью рекламы в Стране советов продала Веру по низким ценам 24 трактора. А уже в 1922 году тот, оставив жену с тремя детьми, отправился с техникой и 40 специалистами в Россию, чтобы экспериментировать на тамошних полях.

Поскольку Вер всячески отмежевался от программы Гувера, его радушно встретило руководство Кремля и наделило большим участком земли в Пермской губернии в малозаселенной местности. Хотя американцы постоянно страдали от нехватки горючего, однако добились неплохих урожаев, еще и научили местных крестьян справляться с техникой.

Далее Вер попытался перенести этот опыт на Кубань. Окрыленный, он вернулся домой только в 1931 году, чтобы распространять принципы коллективного труда в Штатах, но на родине это чудачество не прижилось. Тем более, как скоро оказалось, большевики начали создавать колхозы твердой силой. А это привело к еще большему голоду, теперь уже организованному искусственно.

Пряники для писак

«З
десь наблюдается определенная нехватка продуктов, но голода нет», — сообщал из Москвы корреспондент NYT Уолтер Дюранти. Это заверение стало лейтмотивом большинства его газетных публикаций на родине, в то время как в Украине от голода вымирали целые села.

Дюранти прибыл в красную столицу еще в 1922 году. А через семь лет кремлевский вождь Сталин наконец-то дал ему эксклюзивное интервью. Для западного журналиста это был большой успех, и один только этот материал оправдывал деньги, вложенные в Дюранти его газетой. Сам он изредка выезжал дальше Москвы и о Советском Союзе писал, ссылаясь в основном на официальные данные Кремля.

Редакторы же, а дальше и читатели ценили тексты Дюранти, приправленные легкой иронией, и не давали труда выяснять, насколько правдивы его статьи. Правда, в конце лета 1932-го в них сообщалось о «продовольственном кризисе», однако автор называл его «естественными проблемами роста» Страны советов и надеялся, что Сталин вот-вот предложит уступки крестьянам.

«Нехватку продовольствия, — объяснял Дюранти в номере NYT за 26 ноября, — следует рассматривать как результат сопротивления крестьян национальной социализации». Так он описывал «раскулачивание», когда крестьян — больше всего украинских — власть массово с семьями высылала в концлагеря вглубь России за нежелание вступать в колхозы.

Реальная ситуация была такой, как о ней записал в дневнике Нестор Белоус из села Лебяже на Харьковщине: «Все время идет хлебозаготовка, отдают под суд — от пяти до трех лет, из домов выгоняют, хлеб до 1 фунта [450 г] забирают. Словом, отдай весь хлеб, а сам с детьми оставайся на голодную смерть».

На этом фоне Дюранти писал о низких мировых ценах на продукты, «что заставило Советский Союз изымать больше продовольствия, потому что сапоги начали давить [то есть ощущалось затруднение]. Однако русские умели затягивать пояса еще туже, чем это, вероятно, понадобится этой зимой».

Спустя четыре дня после этой заметки уже редакционная статья NYT уверяла, что коллективизация в СССР стала «ужасным провалом». Однако в ответ московский корреспондент писал: Советы всегда могут выдать зерно из хранилищ, если проблема обострится. А в конце 1932-го отборочный комитет престижной Пулитцеровской премии признал Дюранти лучшим журналистом года.

«Публикации мистера Дюранти отличаются вышколенностью [scholarship], глубиной, беспристрастностью, здравым смыслом и исключительной ясностью и являются отличным образцом лучшей корреспонденции из-за границы», — отмечал комитет премии, вручая награду «адвокату» Сталина.

А 29 марта следующего года Гаррет Джонс, британский репортер, работавший одновременно в СССР и Германии, сделал для коллег в Берлине заявление, которое сразу перепечатали ведущие мировые издания. «Я прошел через множество сел и двенадцать колхозов. Всюду я слышал плач: «У нас нет хлеба. Мы умираем!» Этот плач раздается по всей России, в Сибири, в Беларуси, в Центральной Азии и в Украине. «Передайте в Англию, что мы пухнем от голода», — сообщал Джонс.

Два десятка консулов из разных стран, работавших в Союзе, поделились с британцем созвучными впечатлениями.

Кремль сразу же пошел в наступление на Джонса. Представитель наркомата (министерства) иностранных дел Константин Уманский собрал зарубежных журналистов в гостиничном номере одного из них и поставил условие: назвать сообщение о Голодоморе ложью, чтобы в дальнейшем иметь доступ к первым лицам Советского Союза.

«Приглашение на закрытые встречи, на бридж с большими шишками, похлопывание по плечу в редакции Правды — все это действовало гораздо лучше, чем угрожать корреспонденту, чтобы он прикусил язык, — объяснял Юджин Лайонс, корреспондент американского агентства United Press, присутствовавший на встрече с Уманским. — В Москве или в Берлине, в Токио или в Риме для действующего репортера удобнее и, в конце концов, выгоднее придержать информацию для читателей, живущих в тысячах милях от тебя, чем оказаться перед глазами разгневанного цензора или дверью кабинетов, которые тебе не откроют».

Уманский как раз и был тем цензором, потому что его отдел контролировал телеграф, которым зарубежные журналисты передавали в свои редакции материалы, и наиболее острые могли не пропустить, а выяснять, почему так случилось, было бесполезно. Поэтому Джонс свои сообщения о голоде в Украине отправлял из Берлина.

Кампания против него перекинулась и за океан. Луис Фишер, работавший в Москве для издания The Nation, совершил целый лекционный тур по Соединенным Штатам весной 1933-го, когда возник скандал вокруг Джонса. Во время выступления в Окленде на вопрос о миллионах погибших от голода он сказал: «Кто их считал? Кто бы смог пройтись по стране и сосчитать миллион людей? Конечно, люди голодают там. Россия сейчас превращается из аграрной в индустриальную. Это все равно, если бы кто-то начинал бизнес с очень малым капиталом».

Пробить занавес

Забили тревогу и украинцы, которым посчастливилось жить в то время за пределами Советского Союза. В сентябре 1933 года Милена Рудницкая, глава центральной управы Союза украинок во Львове, подписала обращение к мировому сообществу — переведенное на многие языки, его получили зарубежные посольства и ячейки украинской диаспоры.

«Не присматривайтесь молча тому позорному явлению, что в одной части света миллионы людей гибнут голодной смертью, тогда как у других гниют зерна, в фабричных печах топят кукурузой, затапливают кофе, овощи и другие питательные средства! Добивайтесь международной акции в направлении немедленного перебросывания этих продуктов в Украину!» — говорилось в открытке галичанок.

Такие же аргументы приводил Герберт Гувер в 1921 году в Конгрессе, когда добивался помощи голодной России. Тогда Соединенные Штаты быстро ответили приличными расходами. Однако теперь мир не замечал голода в Украине.

В ноябре 1933 года украинцы США создали Комитет немедленной помощи голодающей Украине. На запросы его главы Нели Пелехович советский представитель в Вашингтоне Борис Сквирский ответил довольно фривольно, мол, мысль о сознательном уничтожении населения Украины «довольно гротескна».

С 1938-го режим, которому служил этот дипломат, три года будет выбивать из него признание в шпионаже, после чего закопает на полигоне Коммунарка под Москвой. Но в Вашингтоне он уверял Пелехович, что с 1927 года украинское население ежегодно увеличивается на 2%, а смертность в Украине в 1933 году на 35% ниже показателей перед Первой мировой войной.

Поскольку американские газетчики из Москвы писали примерно то же, то и официальный Вашингтон принимал такие данные за чистую монету. К тому же США тогда сотрясали свои «голодные» марши. Страна медленно выходила из Великой депрессии, но до сих пор страдала от безработицы — сотни тысяч американцев, не имея денег на жилье или достойное питание, собирались в процессии и требовали решения их нужды от местных властей или нового президента Франклина Рузвельта.

С конца 1932-го за полгода такие «голодные марши», организованные часто местными коммунистами, прошли в 75 городах. «По приблизительным оценкам, золото Коминтерна в бюджете компартии США составляло 25−30%», — пишет о финансовых донорах американских друзей СССР российский историк Николай Курков.

Глядя на процессии «голодных» американцев, мало кто мог представить масштаб тогдашней гуманитарной катастрофы в Украине. «Почему бы это правительство обрекало на голодную смерть большинство населения, пряча запасы продовольствия в резервы?» — будет удивляться в конце 1940‑х французский философ-коммунист Роже Гароди, защищая режим Сталина.

Такой же вопрос возникал у каждого за пределами коммунистического рая. Когда в Чикаго начались приготовления к Всемирной выставке, местные украинцы собрали $25 тыс. и соорудили там свой павильон — единственный от диаспоры народа, советское государство которого не смогло заявить о себе.

Выставка была открыта 27 мая 1933-го. За неделю до этого Нестор Белоус в Лебяжем записал: «Каждый день мрут люди от голода. Сельсоветом назначена санитарная комиссия для уборки трупов и похорон. Потому что хоронить тех людей некому [из родных]».

Пожертвования, поступившие в комитет Пелехович, составляли всего $786. Украинцы не верили, что они дойдут по назначению. И очень скоро эти подозрения сбылись. В начале 1935-го глава комитета отчитывалась: «Мы высылали [деньги], получали свидетельства получения наших посылок. Перестали мы высылать тогда, когда деньги начали не доходить до адресатов, а пересылочные агентства нам денег не возвращали, потому что большевики эти деньги конфисковали».

Впервые американские конгрессмены ознакомились с масштабами Голодомора только в 1988 году, когда получили обстоятельный отчет о трагедии от группы ученых. В том же году, как пишет российская исследовательница Ирина Супотницкая, генсек компартии США Гас Холл оставил в Кремле расписку о полученных $3 млн — в последний раз.