Обед с Анатолием Криволапом

За бокалом шардоне самый модный и дорогой украинский художник рассказывает о том, как формируются цены на его живопись и на что он не жалеет денег

Екатерина Иванова

 

 

Со второго этажа киевского ресторана Монако открывается превосходный вид на Подол с главными его достопримечательностями: урочище Гончары-Кожемяки, Андреевская церковь, прямо перед окнами — Пейзажная аллея.

Ради этой панорамы в Монако часто заглядывает Анатолий Криволап, самый успешный художник Украины. Стоимость его картин бьет национальные рекорды: в среднем полотна продаются по $70 тыс. Статус “самого дорогого” превратил работы Криволапа в обязательный предмет декора приемных, кабинетов и гостиных многих успешных соотечественников, а его имя — в бренд.

Именно в Монако главная звезда современного украинского изобразительного искусства решает пообедать с НВ. Однако Криволап зря предвкушал удовольствие любоваться за трапезой видом: НВ по незнанию забронировало столик на первом этаже ресторана, где царит полумрак и окна плотно зашторены.

— Это не уют, а убогость,— раздосадован Криволап, усаживаясь за столик. Сохраняя внешнюю обходительность, знаменитость своего недовольства не скрывает, замечая, что вид для него — самое важное, он никогда бы не “cел у стенки”.

Низкие цены унижают. Не только художника, но и коллекционера

Конфликтную тему сменяет появление на столе меню. Криволап сразу предупреждает, что, вопреки редакционной политике (НВ угощает тех, с кем обедает во время интервью), платить будет он: “Это мое правило”.

Мне остается только подчиниться.

— Давайте я возьму по традиции фуа-гра,— через несколько минут определяется художник и признается, что это его любимое блюдо, которое он перепробовал во многих ресторанах Украины. По его мнению, лучшее фуа-гра подают в Ужгороде, в ресторане отеля Old Continent. “Оно там с ежевичным соусом,— говорит Криволап.— Фантастика”. И тут же уточняет: для Украины. Однажды он заказал этот символ гастрономического шика в одном из старинных мишленовских ресторанов Эльзаса, и с тех пор все, что называют фуа-гра в Украине, художнику напоминает “свиные шкварки”.

Впрочем, в Монако фуа-гра не оказалось.

— Тогда давайте вот эту штуку,— обращается Криволап к официанту, ткнув в меню на запеченные баклажаны с моцареллой.

— Может, вам к ним еще и филе телятины? — предлагает официант.

— Дело в том, что я не обедаю, как правило. Ем только утром и вечером,— будто оправдывается Криволап.— Вот вечером я бы вам показал класс.

Впрочем, от телятины не отказывается и, не глядя в меню, заказывает вино — два бокала шардоне, как потом оказалось, по 500 грн каждый.

 

Сегодня Криволап живет на широкую ногу. С 2010 по 2015 год с отечественных и международных аукционов ушли 18 его полотен на общую сумму почти в $800 тыс.

А было время, когда художник едва сводил концы с концами. Признание, а с ним и солидные доходы пришли в конце 80‑х, когда ему перевалило за сорок. 20 лет Криволап искал свой собственный стиль в живописи, денно и нощно экспериментируя в мастерской с цветом и техниками.

Уже после первых неудач он решил навсегда завязать с живописью, ушел в армию, решив поступать в Киевский политехнический.

— Служил я в Риге, помню, растаял снег, а там крыши цветные и синее небо, и оно в этих лужах отражается,— вспоминает Криволап.— У меня в груди защемило. Тогда я четко понял, что никогда в жизни не брошу это дело [живопись].

Свой первый серьезный заработок Криволап получил от украинского Градобанка в 1990‑м — 100 тыс. советских рублей. Банк купил тогда 15 работ художника.

— Я заработал мешок денег, и мы вместе с [другом и художником] Александром Животковым, который получил такой же мешок, поехали ко мне домой на метро, выпили по стакану водки, а на следующий день я пошел на рынок и купил куртку на овечьем меху. До этого я ходил 20 лет в ратиновом пальто и мерз в нем до бешенства.

 

Это было только начало. В 1992 году одна картина Криволапа на выставке в Германии ушла за 12 тыс. немецких марок (около $6 тыс.), а вторая — за 15 тыс. немецких марок.

“Когда я приехал из Германии, то ставил уже в Украине цену в тысячах долларов”,— вспоминает мой собеседник момент, когда стоимость его картин резко возросла.

Следующей ступенью к художественному олимпу стал международный аукцион. Впервые шанс выставить на аукционе свои картины появился у Криволапа в 2007 году — тогда после выставки в России на него вышел агент престижного лондонского дома Sotheby’s. Но художник продемонстрировал норов и не сошелся с агентом в цене.

А спустя четыре года на спор с одним из коллекционеров он принял участие в аукционе Phillips и дважды поставил украинский рекорд. В мае 2011‑го его картина Степь ушла за $98,5 тыс., а в октябре за полотно Конь. Ночь заплатили $124 тыс. Так дорого на мировых аукционах работы современных украинских художников еще не продавались.

А Криволап не терял времени зря. В 2013‑м он побил свой собственный рекорд: картина Конь. Вечер была куплена за $186 тыс.

Впрочем, по мнению Криволапа, цена картины далеко не всегда зависит от таланта ее автора.

— Художник может быть очень талантлив, но его работы в данное время не воспринимаются,— рассуждает он.— Но если он действительно интересен, он может быть воспринят через поколение.

Начиная с 1990 года Криволап цены на свои работы только повышал. “Потому что низкие цены унижают,— просто объясняет он такую маркетинговую стратегию.— Не только художника, но и коллекционера”.

Криволап позирует фотографу и признается, что ему, интроверту, тяжело дается общение с прессой. Последний раз щелкает фотоаппарат, и художник с облегчением вздыхает, а затем спрашивает: “Ну что, можем выпить?”

Пригубив первоклассного шардоне, мы ведем разговор об искусстве.

Криволап вспоминает, как в 2011 году написал манифест, в котором среди прочего констатировал, что современные художники обслуживают взгляды и вкусы кураторов для того, чтобы попасть на выставку, биеннале, в модную галерею. При этом среди кураторов мало профессионалов, большинство из них представляют искусство “как какое-то шок-шоу, рекламную кампанию”. То же продолжается и сегодня: большинство художников вынуждены ломать себя, работая в угоду трендам, заданным кураторами.

В этом году Криволап учредил именную премию для молодых художников в размере $5 тыс. Но это будут не живые деньги, а билет на самолет, оплата гостиницы и входных билетов в лучшие музеи мира.

“У нас такая профессия, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать,— аргументирует он свое решение.— Я думаю, это повысит уровень академического образования и поможет им быстрее определиться с направлением”.

У нас такая профессия, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать

Сегодня Криволап задает тон в моде на современное украинское искусство: его картины стремятся купить те, кто хочет слыть человеком стильным, современным и состоятельным.

— Вы знаете об этом? — спрашиваю у Криволапа.

— Знаю. Кто не может купить, тот берет хотя бы в аренду,— улыбается художник.

К собственной славе Криволап относится спокойно. Имея достойный заработок, в быту он довольствуется малым.

— Я еще в юности понял, что лучшая комната для проживания — келья монаха,— говорит он.— Даже когда построил свой дом, года три или четыре у меня в комнате ничего не было вообще — стояла раскладная кровать, и все. А уже потом меня [семья и друзья] заставили.

 

Единственная страсть Криволапа, на которую он не жалеет денег,— автомобили. У него их шесть. Самый любимый — Porsche Cayenne.

Художник любит скорость и, бывает, разгоняется до 200 км / ч, “а если машин мало, то еще быстрее”. Это помогает снять напряжение после работы.

— У меня в Карпатах джип, специально приспособленный для гор,— делится он.— И когда ночью поднимаешься почти вертикально, дороги вообще не видно, потому что свет [от фар] идет в небо. Адреналин зашкаливает.

Больше адреналина Криволапу приносит только работа, творческий процесс.

Он признается, что идеи могут прийти в любое время. Иногда на реализацию задуманного уходит всего‑то час времени — и холст готов, ни добавить, ни убавить. А иногда одно полотно занимает годы. У Криволапа есть картина — ее можно увидеть на его выставке, открытой сейчас в Музее истории Киева,— над ней он трудился 13 лет.

Нам приносят кофе. Делая глоток горького ристретто, художник поворачивается ко мне и, глядя прямо в глаза, говорит: “Мир художника — он вне реальности, это что‑то неимоверное, поэтому я его и выбрал. Я думал, вот окончу политехнический техникум, институт, стану инженером, министром. И все. Мне стало скучно. А тут [с живописью] я прикинул и понял, что никогда этот мир до конца не познаю. И не познает никто”.