Когда левая критика превращается в правую

Мой комментарий к рецензии американского левого журнала «The Nation» на украинскую ленту «Зима в Огне»

18 февраля Лев Голинкин опубликовал подробную рецензию на украинский документальный фильм Зима в огне: Борьба Украины за свободу, номинированный на Оскар, в самом, пожалуй, видном левом еженедельнике США The Nation. Явно ангажированная критика Голинкина документальной ленты, являющейся продуктом кинематографического искусства, а не политической науки, сама по себе не стоила бы особого внимания. Но текст Голинкина интересен тем, что его аргументы симптоматичны для недавно возникшего на Западе критического подхода к постмайданной Украине, который распространен по обе стороны Атлантики и идентифицирует себя как однозначно левый. При ближайшем рассмотрении, однако, структурные особенности многих из этих интерпретаций Украины, включая версию Голинкина, обнаруживает стиль аргументации, чей метод стереотипизации какой-либо страны – в данном случае, Украины – характерен скорее для правых и националистических, чем для левых и антинационалистических мировоззрений.

В своей рецензии на Зиму в огне Голинкин делает довольно уместное замечание об отсутствии упоминания украинских праворадикалов в документальном фильме о Евромайдане. Даже если фильм и не был создан политическим аналитиком, а кинорежиссером, в нем должны были быть упомянуты праворадикалы – хотя бы потому, что эта тема сыграла ключевую роль в пропагандистской подготовке Кремлем российского военного вторжения в Украину. Но в своей рецензии Голинкин не просто комментирует фильм – он дает объемную интерпретацию всего Евромайдана и его последствий, фокусируясь на украинских праворадикалах (а также на якобы решительном вмешательстве США, действительную роль которых я не буду здесь касаться). Он многократно упоминает всех традиционных участников сюжетов о радикалах – партию «Свобода», «Правый сектор», Бандеру и так далее. Вопреки тому, что он демонстрирует некие знания о данном аспекте украинской политики, Голинкин в своей рецензии развивает удивительно искаженное описание украинской Революции достоинства и игнорирует результаты большинства уже опубликованных научных исследований о процессе и последствиях Евромайдана.

Голинкин либо не знает, либо (что хуже) намеренно не упоминает широко распространенное убеждение большинства украинцев в том, что возглавляемая Степаном Бандерой ОУН была лишь освободительной, а не фашистской партией. Движение Бандеры было, конечно, в определенный период своего развития, однозначно революционным, и в то же время яро ультранационалистическим. Согласно концептуализации, пожалуй, наиболее влиятельного исследователя фашизма Роджера Гриффина, ОУН-Б, по крайней мере, периода конца 1930-х – начала 1940-х, можно называть фашистской.

Но нельзя игнорировать тот факт, что народная память и историческая теория – не одно и то же. У национальных героев большинства стран мира есть темные страницы в биографии, а часть из них также совершали отвратительные преступления, о которых многие не хотят помнить. Несмотря на то, что нынешний культ Бандеры, Шухевича, Стецко и др. в Украине, конечно, более проблематичен, чем обеление сомнительных исторических фигур в других странах, нежелание Голинкина рассматривать недавний рост популярности ОУН в его специфическом сегодняшнем контексте – также проблема.

Что еще хуже, Голинкин, видимо, сознательно избегает упоминания количества членов миниатюрных «Правого сектора» и Социал-национальной ассамблеи (радикальное украинское движение) в конце 2013 и начале 2014 года. На тот момент их общее количество, скорее всего, составляло не более 500 человек. Он также не считает нужным упоминать уровень электоральной поддержки, которую получили «Правый сектор» и «Свобода» по стране – от 0,7% до 4,7% – в двух национальных выборах 2014 года. Хотя в тексте Голинкина говорится о неосознанной иронии в критикуемом им документальном фильме, голинкинские мысли сами вызывают улыбку тем, что автор сравнивает украинскую Революцию достоинства с ультраконсервативной американской Национальной стрелковой ассоциацией: «Представьте себе, что иностранный режиссер снимает хвалебный документальный фильм о НСА и называет его «Борьба Америки за свободу», при этом игнорируя альтернативные точки зрения миллионов американцев, выступающих против НСА».

Текст приписывает особую значимость роли крайних правых в современной истории Украины, игнорируя то, что праворадикальные группы играют большую или же гораздо большую роль в некоторых других европейских странах как в ЕС, так и за его пределами. Более того, эти государства с развитыми праворадикальными движениями находятся в куда лучшем социально-экономическом состоянии, равно как и в значительно более спокойной ситуации касательно их национальной безопасности, чем Украина. Тем не менее, Голинкин раз за разом возвышает количественно, электорально и политически слабых крайних правых в Украине до якобы центрального игрока украинского Евромайдана и с учетом постсоветского регионального контекста относительно плюралистической постмайданной политики Украины. То, что он повторяет, как мантру, частично неверную информацию о незначительных украинских правых экстремистах, делает его статью образцом украинофобии.

Автор приписывает украинской политике уровень ультранационализма, не подтвержденный эмпирическими данными. Он горячо осуждает мифотворчество в критикуемом им документальном фильме. Но его собственная картина революционной Украины является мифологизированной. Относительный подъем крайних правых в Украине в подаче The Nation оторван как от сложного украинского исторического, так и от более широкого европейского контекста, где в недавнее время появились куда более сильные праворадикальные партии без всяких революции и воин.

Голинкин – как и удивительно много других якобы левых авторов Запада – преподносит в The Nation демонстративно предубежденное и странно ориентализированное описание политической жизни в Украине как якобы подавленной вездесущими ультранационалистами. Таким образом, эта якобы антинационалистическая критика парадоксальным образом становится манифестацией нерационального, стереотипного, скрыто ксенофобского и тем самым, по сути, праворадикального мышления.