«Начали играть в какую-то игру». Кто продвигает идею выборов в Украине, что готовят депутаты и будет ли голосование онлайн — интервью NV

Реальны ли выборы президента и парламента в 2026 году?

Если речь идет о демократических и безопасных выборах, то они мало реальны. Учитывая то, какой перечень задач и вызовов стоит относительно организации защищенных, свободных и честных выборов. Если речь исключительно о политических договоренностях геополитического уровня, то конечно, при определенных предпосылках, президентская кампания может состояться. Поэтому, по моему убеждению, без заключения потенциального мирного договора, с гарантиями безопасности, под которые будет инфраструктура обеспечения и ответственность за нарушение режима прекращения огня — такие выборы маловероятны. Но для этого нужно сохранять здравый смысл и субъектность.

Вы озвучивали тезис о том, что «выборы не должны быть частью ни одного мирного соглашения, так как это ставит под вопрос природу конфликта, или ставит нас в статус государства со слабым суверенитетом». Почему Украина сейчас соглашается на эти условия?

Я сомневаюсь, что такие условия есть у союзников. Если говорить исключительно о позиции Соединенных Штатов в контексте определенной последовательности действий и ориентироваться на 28 пунктов так называемого «мирного плана», то благодаря публикациям западных СМИ мы знаем, кто был автором 28 пунктов — это не США, а Россия.

Мне кажется, что здесь есть определенная проблема, что мы, начиная играть в какую-то игру, сами убеждаемся в том, что это необходимо.

У меня есть очень много коммуникаций со странами, которые являются лидерами поддержки Украины в ЕС и вне его. Они не требуют от Украины никаких выборов здесь и сейчас. Более того, они достаточно скептичны и осторожны в этом вопросе. И подчеркивают то, что их не интересует, когда будут выборы, но важно — какое будет их качество. Они понимают эти риски и последствия.

США, если оценивать не государство в целом, имеет различные институты власти. Дональд Трамп, как президент Соединенных Штатов, который является одним из институтов власти в стране, делает заявления, которые обсуждают в политических и экспертных кругах. И первое заявление, которое прозвучало еще в начале его каденции, о том, что президент Украины является диктатором, он же и опроверг. Я думаю, где-то примерно похожая ситуация по всем другим непреодолимым требованиям по организации выборов со стороны США и администрации. То есть их могут изменить при определенных условиях.

И здесь может играть другая сторона — Украина. В частности, с точки зрения президентской стратегии, если Владимир Зеленский планирует переизбраться на второй срок или участвовать в следующих президентских выборах, ему эти выборы нужны скорее, чем позже. Мы с вами, не будучи в закрытых кабинетах, где идут прямые переговоры, не можем точно сказать, кто именно инициирует, а кто подыгрывает, чтобы не отстранять эту тему от основной рамки дискуссии.

Понятно, что есть определенные ощущения отсутствия «химии» между президентом Зеленским и президентом Трампом. И вероятно, что смена лидера в Украине, через выборы во время горячей фазы войны, кажется простым решением. Что будто будет человек, который сможет быстрее подписать какую-то конфигурацию мирного соглашения. Российская Федерация хочет любого человека, который будет подписывать любые документы в интересах РФ и который будет лоялен к интересам крупных геополитических игроков.

Вы говорите об отсутствии у партнеров в странах ЕС такого требования. Однако, говорят ли они в целом о выборах, с учетом всех факторов безопасности?

Такой непреодолимой дискуссии, что либо вы делаете выборы, либо мы прекращаем поддержку Украины, со стороны партнеров нет. Но надо учитывать и тот фактор, что полное игнорирование темы — это также проблема для Украины, как государства, без привязки к именам лидеров или политических интересов. Перед Украиной есть ряд обязательств, которые она на себя брала во время движения в Европейский Союз. Среди них и дорожная карта функционирования демократических институтов. И эта дорожная карта имеет определенные разделы, среди которых есть и выборы. И речь не идет об их безотлагательном проведении. Речь идет о разработке качественной законодательной базы под транзит власти от военных к гражданским условиям, решение проблем политических прав, порожденных войной, а также максимальная подотчетность политических финансов, демократизация партий и тому подобное.

Если в Украине заканчивается международный вооруженный конфликт, мы переходим к другому формальному состоянию, например к правовому режиму военного положения на отдельных территориях. Тогда выборы теоретически становятся возможными. Но для этого нужно полностью прекратить обстрелы Украины и локализовать боевые действия на линии боевого соприкосновения. И для того, чтобы они были проведены качественно и защищенно, мы должны работать над законодательством по решению проблем, которые возникли в связи с агрессией: в сфере прав человека, политических прав и над рядом других вопросов. Но законодательство — лишь рамка, а вот под нее подготовить инфраструктуру — это реальный вызов. Поэтому есть определенный политический и экспертный консенсус относительно того, что выборы можно провести через шесть месяцев после окончания военного положения. Что означает, что нам нужно полгода на подготовку инфраструктуры и только тогда начнется избирательный процесс, а не состоится еще день голосования.

Поэтому вся эта рамка гораздо шире, чем «Вашингтон-администрация президента-Украина». Она имеет много игроков, интересов и она имеет потребности самого государства Украина. Потребность выживания лежит в том числе и в перспективе приближать свои позиции — экономические, политические и безопасностные отношения — с Европейским Союзом.

10 декабря 2025 года Зеленский обсудил с представителями Верховной Рады возможность проведения в воюющей Украине выборов главы государства и теперь ждет, что депутаты «предложат ему свое видение». Вы входите в эту рабочую группу от ОПОРА. Как сейчас выглядит это видение депутатов?

Тема выборов возникает перманентно с 2022 года. Каждое полугодие возникает какое-то заявление, — так или иначе, фракции, группы и политические партии имеют определенные позиции. Они имеют страхи и видение по конкретным темам. Также они имеют четко выраженные интересы.

Рабочая группа очень большая. Сейчас провели два заседания. Сейчас группа разделилась на 7 тематических подгрупп, каждая из которых должна выдать видение по решению проблем до 30 января, но очевидно, что отдельные темы уже будем дискутировать в общем кругу, начиная с февраля. Эти подгруппы работают над администрированием выборов и избирательной инфраструктуры, критериями безопасности относительно возможности их проведения, а также предупреждения других угроз безопасности, обеспечением реализации избирательных прав военнослужащих, внутренне перемещенных лиц, голосования за рубежом, обеспечением медиа и агитации, а также выполнением международных обязательств в сфере выборов. Относительно последнего — это выполнение обязательства ОБСЕ и БДИПЧ, которые предоставляют наблюдательные миссии за предыдущие годы и предыдущие выборы. Вторая часть — это выполнение дорожной карты устойчивости демократических институтов. Это и есть международные обязательства Украины в сфере выборов. Я специально это уточняю, чтобы не сложилось впечатление, что наши международные обязательства — это какой-то переговорный мирный трек.

Мне кажется, что для содержательного обсуждения потребуется значительно больше времени, чем то, что заявил в Офисе президента глава фракции партии Слуга народа Давид Арахамия относительно конечного срока для разработки наработок в конце февраля. Сам Арахамия в этой группе является равным представителем фракции, как и другие фракции, в том числе и оппозиционные. Он также является агрегатором триггерных вопросов, как электронное голосование, или выборы в особый период, а не после окончания военного положения.

О чем идет речь?

Например, электронное голосование. Эта тема давно обсуждалась в парламенте и экспертной среде и она имеет негативную оценку. Мне известно, что в перспективе года и более электронное голосование не имеет поддержки в парламенте.

Модерирует работу парламентской группы Александр Корниенко, первый заместитель председателя Верховной Рады [избранный в Раду от СН].

Отойдем от личности Арахамии, потому что есть политические позиции партий, которые, я считаю, должны быть объявлены публично, чтобы избиратели видели, что они отстаивают. Например, не обращать внимание на потребности организации голосования на заграничном избирательном округе и воспринимать выезд граждан Украины за границу просто их желанием. Но граждане Украины выехали в связи с войной и они имеют права, которые предусмотрены и защищены Конституцией и государство обязано защищать эти права, через создание условий для их реализации. Это хорошо, что первые заседания этой группы были публичными и все, кто хотел, мог ознакомиться с позициями этих политиков.

Украина как государство понимает количество избирателей в стране и за рубежом, и как будут устроены избирательные участки?

Знает ли государство где сколько в Украине находится украинцев? У нас есть официальные реестры, которые поставляют данные государственному реестру избирателей. И они опираются на официальные данные, которые далеки от реальности. Поэтому, явка на территориях подконтрольных Украине, там, где состоятся выборы, если считать 100% избирателей включенных в списки избирателей, то вероятно что будущая явка будет на уровне 20−30%. Если у вас 30% избирателей находятся за рубежом, но они будут включены в списки избирателей в Украине и не проголосуют на зарубежном избирательном округе, то явку будут считать вместе с ними в Украине и она будет сверхнизкой.

У нас есть избиратели, которые выехали за границу. 350 тыс находятся на консульском учете. Это очень устаревший подход. Граждане не становятся на учет, потому что это им не нужно, а посольства не могут обработать даже имеющиеся запросы из-за ограниченного финансирования и чрезвычайно низкой численности персонала. Невозможно обратиться к странам ЕС и сказать: дайте нам персональные данные граждан, которые имеют у вас временный приют. Это персональные данные и они находятся в юрисдикции других государств. Мы даже сегодня имеем ограниченно точную статистику от них, не то, чтобы личные данные граждан.

Украина не может просто опираться на данные Международной организации по миграции ООН, которая собирает определенные статистические данные. Для этого надо проактивное действие и нужно начать полноценный аудит государственного реестра избирателей. Чтобы граждане за рубежом регистрировали свой новый избирательный адрес через электронный кабинет избирателя. Адрес регистрации один, а избирательный — может быть другой, что уже действует с 2020 года в Избирательном кодексе в отношении внутренне перемещенных лиц. Государство ничего не сделает здесь самостоятельно без воли и мобилизации самих избирателей. Если 750 тыс или 5 млн избирателей изменят свой избирательный адрес, то это разные задачи для Украины, разные бюджеты на организацию выборов за рубежом, но и высокая легитимность процесса, потому что кто хотел, тот заявил о своей воле участвовать в политической жизни и получает практически право голоса, а не декларативно.

Если за рубежом будут голосовать 750 тыс, то мы можем реализовать их право через увеличение дней голосования: не один день, а раннее голосование — 3−5 дней. А если 5 млн, то надо увеличивать существенно количество участков или проводить другую форму голосования. Об электронном мы можем дискутировать, но это очень плохая опция, о почтовом — такая опция есть и во многих странах она является нормой внутреннего голосования. И страны, в которых будет проходить голосование, тоже должны на это согласиться, и на это нужно время.

Вы уже отмечали, что некоторые депутаты негативно высказываются о голосовании избирателей за рубежом. Получали ли вы отзывы на такие позиции парламентариев от тех, кто желает проголосовать в других странах, куда выехали из-за войны?

Мы будем настаивать, чтобы в той группе, которая занимается зарубежным голосованием, были услышаны голоса представителей этой среды. И мы, как организация ОПОРА, их очень хорошо знаем. Можем пригласить тех, кто собирает колоссальные средства для Вооруженных Сил Украины, тех, кто перекрывает границы с подсанкционными товарами и услугами, которые шли из ЕС через Беларусь в Россию, тех, кто находятся под чрезвычайным давлением праворадикальных групп в европейских странах прямо до угрозы убийства. И тем не менее, эти граждане выполняют свой гражданский долг. А наши политики говорят, что они мало страдают и не желают предоставлять им полноценного права голоса. Хотя эти люди в сотне стран выходили на акции о заморозке российских активов, или делали все эти годы видимой украинскую тему для локальных сообществ.

Есть процесс организации выборов, когда надо знать количество избирателей и подготовить документы для непосредственного голосования, а есть оценка рисков и вопросов безопасности, и это большой пласт работ. Понимают ли парламентарии, как решать подобные вопросы? Чтобы когда или если будут проходить выборы и начнется воздушная тревога, все понимали, где укрытие?

Это часть наработок, которые должны быть выстроены и реализованы. Нужны инвестиции в безопасность. Мы не можем просто взять карту, провести линию и сказать, что, условно, все что правее или южнее — там выборов не будет. Это будет неправильное решение, которое однозначно породит недоверие к государству, определенное сопротивление и расколы. Поэтому даже тема безопасности — это тема, которая не должна быть политизирована. Эта тема должна опираться на факты и данные. Мне кажется, что со стороны политиков есть определенный уровень осознания. Но мы очень обобщаем, ведь парламент большой. Я понимаю, что мы должны много раз что-то предлагать, повторять, показывать результаты пилотов.

Поэтому мы сделали рамку, которая дает возможность за счет официальных данных о состоянии безопасности определить, какой уровень готовности к транзиту власти в гражданскую жизнь. Потому что военные администрации будут работать и в дальнейшем, пока не будет соответствующего состояния безопасности. И местное самоуправление полноценно вернется после выборов, но принимать решение «где эти выборы будут» надо тоже через эту рамку безопасности.

Весной и осенью мы проводили безопасностные аудиты общины, чтобы показать, что есть решения, которые не могут быть политизированы. Например, в случае угрозы, это может быть не баллистика и шахемы, а угроза террористических атак — есть ли в этой общине медицинская служба, которая может прибыть в пункт голосования в соответствующие сроки? Или этого уже не существует на этой территории, поэтому проводить агитационное мероприятие или день голосования здесь опасно?

Поэтому мы должны сначала восстановить определенные жизненно необходимые сервисы, а потом проводить процесс голосования.

Видимо, подобные вопросы были и когда проводились предыдущие выборы до полномасштабного вторжения?

В 2020 году на местных выборах община Мариуполя не могла фактически провести выборы, потому что была ближе к линии разграничения, чем Северодонецк и Лисичанск. Но в Мариуполе местные выборы проводились, а в других 18-ти громадах Донецкой и Луганской области, которые были в более безопасном состоянии — нет. И объективных доказательств большей угрозы по этим громадам не было. Есть все основания считать, что решение принималось политически-мотивированно и по представлению военно-гражданской администрации в ЦИК. ЦИК лишь формализовало его, потому что не имело полномочий проверять состояние безопасности.

Таких индикаторов различных сервисов и состояний факторов безопасности — 53. Если мы знаем риски, но не можем ничего гарантировать, мы не можем провести там выборы. Это будет слышать и понимать общество. Потому что нельзя сказать, что у нас 20% территории оккупировано, а еще на 20% мы ничего не будем проводить просто так, потому что это кто-то решил и прочертил такую линию на карте, при неизвестных обстоятельствах.

Поэтому подготовительный процесс перед выборами должен быть масштабным и длительным во времени. Под него рано или поздно должен быть бюджет для улучшения ситуации где это возможно. А где невозможно, должны принять публичное прозрачное решение.

Относительно периода проведения выборов после завершения военного положения. Сейчас существует норма законодательства о выборах через 30 дней после окончания военного положения. То есть, условно, если 30 апреля завершается военное положение, то 30 мая должны быть президентские выборы? Или тогда должны объявить дату проведения выборов?

Объявляют дату проведения выборов. Все три избирательные кампании президентская, парламентская, местная пропущены и фактически все они отсрочены. Должна быть определенность, и государство, органы власти, ЦИК должны принять решение в течение 30 дней: какие выборы когда состоятся. Но дата выборов может быть назначена и на другой срок — позже, чтобы качественно подготовиться. Фактически, по состоянию на сейчас есть только временное требование, когда должно быть решение о дате, а не когда дата кампании. У нас каждый вид выборов назначается различными органами. Поэтому это все должно быть урегулировано законом, потому что все выборы будут ни очередными, ни внеочередными, поэтому для этого дополнительно нужно определить, кто их назначает и когда будут проводиться.

Нам придется все равно разрабатывать и под это отдельную статью закона о «переходных выборах». Я их так называю, потому что есть понятие «переходное правосудие» и оно более известно обществу. Все эти выборы формально уже не будут очередными. Относительно очередных определены сроки в Конституции. У нас фактически первые парламентские выборы, вторые — президентские и третьи — местные. И позиция нашей организации такова, что после снятия периода режима военного положения, их нужно проводить в такой последовательности, в которой они были пропущены.

На каждый из этих вопросов, чтобы он был четко определен и не подвергался сомнению ни экспертами, ни международными наблюдателями, ни партнерами, ни врагами, нужно подготовить выводы Конституционного Суда Украины.

Относительно референдума. Обсуждают ли его на встречах рабочей группы? О каком конкретном вопросе относительно референдума идет речь?

Референдум обсуждался на втором заседании общей группы. Все, кто высказывались, высказывались против референдума одновременно с президентскими выборами и одновременно с первыми выборами. С организационной точки зрения проведение референдума гораздо сложнее, чем выборов. Зависит от того, кто инициирует референдум и какие вопросы на него вынесут.

На референдум можно выносить вопросы только по народной инициативе. Должна быть создана инициативная группа низового уровня самим народом, должно быть собрано 3 млн подписей за вопросы, которые должны выноситься, должен быть сбор подписей в ⅔ областей — в каждой из которых не менее 100 тыс. Затем должна быть проверка всех документов и процесса сбора подписей: если признано, что 3 млн подписей собрали честно, по выборке происходит проверка людей, звонят и спрашивают «подписывали ли вы документы инициативной группы». А на этап инициирования сбора подписей может уйти 3−5 месяцев. Президент не может выносить на референдум вопрос, а только документ. Поэтому если не будет мирного соглашения, то не вижу большого смысла в процессе референдума. Тем более, что вопрос об отказе от территорий тоже нельзя выносить. Это прописано в нашем законодательстве.

Требования референдума также не имеет со стороны никаких партнеров.

Вопрос территориальной целостности и территорий — это разные вещи. Вопрос территорий — это условно укрупнение областей и их переименование. У нас есть Кропивницкий — областной центр Кировоградской области, который был Кировоградом. Переименовать областной центр можно, а переименовать область без изменения в Конституцию — нет. Потому что она внесена в Конституцию. И по этому поводу когда-то можно провести референдум.

А относительно территориальной целостности и отказа от территорий, то это незаконно, у нас есть статья за это в Уголовном кодексе, в том числе с пожизненным заключением. Кто может инициировать вопрос об отказе от территорий? Никто.