В июле 2011 года, после десяти лет службы в ВВС США, на протяжении которых мне доводилось участвовать в боевых операциях в Ираке и Афганистане, я ушел в отставку.
Мне было 29 лет. На следующий год я планировал отправиться на учебу в Школу журналистики при Северо-Западном университете. Чтобы не тратить впустую остававшееся время, я решил попутешествовать по Индии и Непалу, найти новый путь в жизни, пробираясь непроторенными дорожками Гималаев.
Путешествие длилось несколько месяцев, и кульминацией стало восхождение на Пик-Айленд, гору высотой в 6189 метров.
В начале, привыкая к новым аскетическим условиям жизни, я путешествовал по индийскому региону Кашмир. Из города Лех отправился в Сринагар – столицу, для чего понадобилось всю ночь ехать через горы.
Сринагар находится на болотистых, субтропических берегах озера Дал, окруженного лесами и заснеженными горами. По краям озера выстроились витиеватые деревянные плавучие дома, а на изумрудной поверхности воды толпятся маленькие байдарки, напоминающие венецианские гондолы.
Несмотря на всю красоту, регион был и остается неспокойным. Здесь столкнулись силы индийского правительства и исламистского экстремистского движения, подпитываемого прибывающими из Пакистана боевиками, в том числе, афганскими талибами.
Пока я был в Кашмире, в Дели произошел теракт. Это спровоцировало вмешательство военных, присутствие индийской армии чувствовалось везде.
Отряды солдат вышли на патрулирование; самый невезучий шел впереди, махая металлоискателем в поисках противопехотных мин и самодельных взрывных устройств. Казалось, бронетехника стоит по всему городу, буквально на каждом углу. Честно говоря, для ветерана американской армии, пытавшегося дистанцироваться от войн в Ираке и Афганистане, это была не самая приятная картина.
Ожерелье
Как-то в Сринагаре я решил купить своей тогдашней девушке ожерелье и в поисках ювелирного магазина отправился в город.
Нужное место нашлось рядом с срингарским «Бродвеем» - дорогой вдоль набережной. Я зашел в магазин и начал рассматривать полки в поисках чего-то симпатичного. Кашмир славится своими драгоценными камнями, поэтому ювелирные изделия на полках светились разными цветами. Украшения были закрученными, как звездное небо на картине Ван Гога.
Я выбрал браслет и отправился к прилавку, чтобы заплатить. Молодой парень на кассе, который, как я потом узнал, был владельцем магазина, примерно моего возраста. Худой, с темными волосами и цветом кожи, короткой и неряшливой бородой. Одет в джинсы и белую рубашку. Когда я подошел, парень заулыбался.
На мой вопрос о цене браслета он ответил на безупречном британском английском. После того, как я расплатился, парень спросил, что я делаю в Кашмире. И я ответил предельно искренне. Не знаю, почему. Ведь, как я уже и отмечал, в регионе были определенные антизападные настроения. Тем не менее, я объяснил, что уже ушел из армии и начинаю новую жизнь.
Парень не перебивал меня, слушая рассказ с серьезным выражением лица. Когда я закончил говорить, он налил нам обоим по чашке чая и поставил тарелку печенья.
«Я тоже как-то был солдатом», – сказал и посмотрел на меня со спокойным выражением лица, ожидая, когда я задам неизбежный вопрос, и понимая, какими могут быть последствия его ответа.
«Да? – спросил я. – В индийской армии?». «Нет, – ответил он. – Я воевал за Талибан. В Афганистане».
Наступило тяжелое молчание.
Мы замерли – не столько от враждебности, сколько от неожиданности. Два врага – бывшие или нынешние – пытались понять, что происходит в голове у другого.
«Для кого этот браслет?» – спросил он через какое-то время. «Для девушки». «Она в Америке?» «Да, мы встречаемся несколько лет». «Почему она не с тобой сейчас?». «Она в медицинской школе, не может бросить учебу». «Значит, умная. Не потеряй ее».
Мы оба улыбнулись. Напряжение спало, на вопрос был дан ответ.
«Ты женат?» – спросил я. «Да, у нас есть дочка».
Молодой человек
Если бы мы встретились на войне, он и я наверняка попытались бы убить друг друга. Мы были бы врагами, и на этом точка. Но мы встретились не на войне. Двое молодых мужчин говорили друг с другом, как говорили бы любые другие мужчины.
Я спросил его о дочери. Он рассказал, что она любит читать и петь. А еще признался, что каждое утро провожает ее к школьному автобусу, чтобы обязательно провести какое-то время вместе. Он боится, что у них не будет достаточно времени.
Парню было интересно послушать о Флориде, где я вырос. Мы не говорили о войне, но она не была преградой для нас. На самом деле, она была чем-то, что нас связывает. Только тот, кто был на войне, понимает, какой психологический груз она оставляет после себя. Мы мгновенно и без усилий понимали друг друга.
Уехав из Афганистана, он отправился в индийский Кашмир, где жила его семья. Он бросил войну, чтобы обрести мир, где были бы любовь, семья, карьера. Я знал, что такое оставить войну позади, поэтому я многое знал о нем без слов.
Война стала связующей нитью между нами, несмотря на то, что мы были врагами. Более того, мы оставались врагами даже тогда, когда пили вместе чай в том магазине. В Афганистане все еще воевали мои друзья, а у него наверняка оставались товарищи среди талибов, хотя я об этом не спрашивал.
Он сказал, что стал суфием, пренебрежительно отзывался об исламском экстремизме. Казалось, он отказался от идей Талибана, хотя мы об этом не говорили.
При этом парень с вдохновением говорил о Кашмире. О горных походах, о том, насколько красивы луга летом, и как хорошо кататься на лыжах зимой. Кажется, он нашел здесь мир – в окружении горных красот, с любимой семьей.
Война, как я пойму со временем, занимаясь журналистикой, никогда не бывает черно-белой. Но если ты солдат, ты обязательно пытаешься видеть ее именно такой, хотя и знаешь, что это неправда. Серьезно задумываться о том, каким человеком является твой враг, какие жизненные обстоятельства привели его на противоположную сторону – опасная привычка. Это подрывает веру в абсолютные принципы – зло, справедливость твоего дела, свободу от морального наказания за убийство. Если смотреть на врага, как на человека, начинаешь чувствовать ответственность за каждый акт насилия, даже если воюешь за правую сторону.
(…) Но, стоя в индийском магазине, ветеран американской армии и ветеран Талибана смогли выпить вместе по чашке чая. Мы говорили о женщинах, которых любим. Я спросил его об отцовстве, а он спросил меня о моей семье в Америке. Мы говорили, как два человека, между которыми зарождается дружба.
Возможно, бывшие солдаты, отгородившиеся от пуль и бомб, лучше понимают, что врагом на самом деле была война. Это был монстр, которого мы вместе выпустили и против которого воюем, а не друг против друга.
Отсроченный мир
В некоторой степени я был рад подружиться с молодым человеком из ювелирного магазина. Это проявление человечности будто служило подтверждением того, что во мне еще остались человеческие чувства. Моя душа, как кусок металла, была погнута, но не настолько сильно, чтобы нельзя было вернуть в изначальное состояние.
Мы вели себя так, будто войны никогда не было. Правда, потом я спросил себя, смогли бы мы настолько быстро найти общий язык, если бы не были врагами.
Я рассказал, что планирую на какое-то время затеряться в Гималаях, что есть вещи, которые мне нужно забыть. А он в деталях объяснил, какие горные дороги есть в Кашмире – он ходил туда по тем же причинам, что и я.
Бывший талиб заставил меня пообещать, что рано или поздно я проведаю его, и даже предлагал остаться в его доме. Я поблагодарил и пообещал вернуться. Расставались мы в приподнятом настроении. Но это длилось недолго.
Примерно через два года, в 2013-м, я приехал в Афганистан снова. На этот раз – в качестве журналиста. В один из дней я поехал проведать своего брата, Дрю, офицера ВВС, который был на службе.
Когда я обнимал своего брата на прощание в кромешной темноте ночи, которую не нарушали из-за угрозы талибских обстрелов и атак, война снова показалась мне черно-белой.
С момента начала войны прошло 15 лет, и все это время американские солдаты воюют и умирают в Афганистане. И пять лет прошло с тех пор, как я вернулся из Гималаев, так и не посетив снова Кашмир.
Но я надеюсь, что однажды все-таки вернусь. И знаю, что меня там ждет.
Перевод НВ
Полную версию колонки Нолана Петерсона читайте на The Daily Signal. Републикация полной версии текста запрещена
Больше мнений здесь