Сейчас, несмотря на карантин, столько всего происходит непонятного, что невольно начинаешь искать хоть какие-то сигналы, хотя бы намекающие на смысл нынешних событий. И порой эти сигналы дают о себе знать в совершенно неожиданные моменты.
Вот, листаю книжку свежих воспоминаний ветеранов 44-й Киевской дивизии, которой командовал 23-летний Николай Щорс. Свежих — потому, что они вышли в 1923-м, спустя три года после разгрома Красной армии под Варшавой и окончательной оккупации большевиками Украины.
Авторов этих воспоминаний довольно много. Наверное кто-то составил их письменно, кого-то редактор книги, некто А. Осипов, интервьюировал — заметна разговорная речь. «Мы знаем, что в этой книге найдется еще много „корявых“ слов и неуклюжих выражений», — предупреждает в предисловии составитель.
Почему-то Осипов не опросил командиров, о которых рассказывают ветераны. Пускай Щорс и Боженко погибли еще в 1919-м. Но ведь были живы Сергей Мацилецкий, тогдашний красный военком Киевского округа, его заместитель Иван Дубовый, комполка Казимир Квятек, политрук Оскар Берзиньш и многие другие.
Все они полягут под Москвой в 1937−38-м от чекистских пуль, изуродованные до этого в застенках НКВД. На расстрельных полигонах — кто в Бутово, а кто в Коммунарке. В той самой Коммунарке, где в начале карантина дефилировал Путин в желтом скафандре. Что-то видимо влекло его туда. Мало ли больниц в Москве, достойных президентского визита и телевизора? Но бывший глава политической полиции (она же ФСБ), теперь вот глава России начал шествие победы над вирусом с Коммунарки. И это человек, который, как в имиджевой рекламе, не появляется рядом с малейшим негативом. Хотя, видимо, о расстрельном полигоне и 32 тысячах там убитых уже мало кто помнит. Живут же как-то люди у этого адского кладбища в современных домах.
А в 1923-м командиры 44-й дивизии в воспоминаниях своих бойцов — словно герои древнегреческих мифов. Почти все они были очень молоды. Когда в декабре 1919-го некий рыбак Алексеев провел авангард большевиков ночью по замерзшему Днепру к Киеву, Дубовому было 23 года, Берзиньшу — 25, Квятеку — 31, 50-летний Боженко, погибший в августе, среди них — просто дед.
Что влекло этих людей в эту авантюру? Они не давали интервью (если не считать выбитые из них признания по совсем другим поводам). Но догадаться можно. Щорс, например, в 1917-м в царской армии — всего подпоручик (лейтенант). А через два года — уже командир дивизии. Дубовой — сын шахтера, и о его умении читать карты, да и вообще читать, тоже можно только предполагать. Но тогда под Киевом он уже участвует в военсоветах и повелевает жизнями сотен тысяч.
А вот товарищ Ростова, она же Фрума Хайкина, жена Щорса, на год его моложе. Образование — два класса. Перед вступлением на революционную тропу работала портнихой. На станции Унеча — тогда Черниговской губернии, а сейчас в Брянской области России — 21-летняя Фрума Ефимовна во главе местной ЧК. В октябре 1918-го в Унече проходило формирование 44-й дивизии, и в то же время станция была для большевиков пограничной. Через нее шли поезда из Петербурга в Киев и Одессу, а пассажиры подвергались досмотрам, переходившим в допросы с пристрастием.
В книге Осипова ее упоминают один раз, да и то — была, мол, такая.
А вот писательница Надежда Лохвицкая (Тэффи), ехавшая тогда через Унечу, сообщает о жене Щорса: «Здесь главное лицо — комиссарша X (айкина). Молодая девица, курсистка, не то телеграфистка — не знаю. Она здесь все. Сумасшедшая — как говорится, ненормальная собака. Все ее слушаются. Она сама обыскивает, сама судит, сама расстреливает: сидит на крылечке, тут судит, тут и расстреливает».
И это далеко не единственное такое воспоминание о товарище Ростовой.
Уже о своей эмиграции Тэффи писала: «Конечно, не смерти я боялась. Я боялась разъяренных харь с направленным прямо мне в лицо фонарем, тупой идиотской злобы».
А вот о харях непрямо говорят они сами. Это уже из книги воспоминаний 1923 года. «Характерен приезд в одно село тов. Пятакова [представителя украинского правительства большевиков] во второй половине августа 1918 г., после покушения на тов. Ленина. Усевшись на церковной паперти, т. Пятаков выступил с целой политической речью на эту тему. После Пятакова выступил тов. Примаков [комполка т.н. Червоного казачества], своей речью так воодушевивший „братву“, что та, вынув шашки из ножен, гаркнула: „Смерть гайдамакам и буржуазии!“ И сейчас же после митинга заговорили о налете. Так велик был в ту пору революционный энтузиазм».
Зачем редактор Осипов слово «братва» взял в кавычки? Видимо, уже тогда за ним закрепился криминальный смысл, а мемуаристы сами себя только так и называют.
Откуда была «братва», которая «освобождала» Украину от непонятно кого? Вот анонимное воспоминание, подписанное «В.», о том, как создавались красные части Сумской группы войск летом 1919 года. «Тов. Артем [тогда нарком пропаганды в харьковском советском правительстве] посвятил себя вопросам формирования частей из прибывавшего пополнения из Тамбова и Пензы».
Через год добровольцы в ряды красной «братвы» набирались также — со всей России. Кроме Петербурга и Москвы в Украину отправляли своих сыновей и дочерей Нижний Новгород, Вологда, даже Енисейская губерния, что далеко за Уралом.
Нигде не упоминается о жаловании красноармейцев. Зато есть множество воспоминаний о награбленном ими. Адвокат Алексей Гольденвейзер так описывал отступление красных из Киева в августе 1919-го: «Бесконечное количество подвод, груженных всякими вещами, спускалось по улицам города на Подол, к гавани. Тут были и реквизированные швейные машины, и утварь эвакуируемых учреждений, и кожа, и мешки с солью… Иногда попадалась подвода со щегольскими чемоданами, довольно часто подводы с мебелью». По всему видно, что воевала братва за прокорм и возможность грабить.
Участвовал в тех событиях на стороне красных и будущий писатель Леонид Леонов. Во время похода на Украину и на Польшу ему исполнился 21 год. «Идем, банда! Сколько нас? Три тысячи. Порубили и пошли дальше. Ярмарка. Порубили. И дальше! Что делалось с людьми!» — рассказывал Леонов на неформальной писательской вечеринке уже в 1967 году.
Мы не знаем, обращался ли редактор Осипов за интервью к командирам той банды. Да и наверняка в них не было бы таких подробностей. Они, как думают многие там за поребриком, канули в Лету. Но круги на воде все же застыли. Это не утаить. Тем более, что все в точности повторяется сейчас на «освобождаемом» ими Донбассе.
Но исторические закономерности в таких случаях всегда очень жестоки. Россия и критическая масса ее народа в обозримом будущем не изменятся. Как не изменились они за последние 100 лет. Безымянная орда из-за Урала всегда будет готова кого-то «освобождать».
И сколько бы не исповедовалась нынешняя братва перед журналистами, она ничего не скажет по сути. Как в тех невзятых интервью 1923-го, так и в нынешних воспоминаниях статусных бандитов. Хотя бы потому, что их всегда ждет своя Коммунарка.
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения НВ