Меня никогда не останавливала близость к президенту. Главное из интервью Назара Холодницкого — видео

О реформе прокуратуры. Мы видим, что после смены власти пришел новый генеральный прокурор, у него есть свое видение развития прокуратуры в целом. Я так понимаю, что он участвовал в том числе и в разработке этого законопроекта 1032, который был принят и начал действовать позавчера. Поэтому ожидаем изменений, вся прокуратура ожидает изменений. Закон, скажу откровенно, как человек, отдавший уже 13 полных лет прокуратуре, достаточно кардинальный. Заключительные положения написаны достаточно жестко. Например, положение о том, что со среды, когда начал действовать закон, все работники считаются автоматически предупрежденными об увольнении. Реформируется полностью структура – Офис генерального прокурора, вместо местных прокуратур образуются окружные, уже без этого приложения к закону, который ранее действовал, где были в законе прописаны все местные прокуратуры. Я считаю, что это как раз позитив, потому что генпрокурор сам создаст прокуратуры по мере того, как будет происходить децентрализация, как будет происходить судебная реформа, потому что с нашими полномочиями сейчас прокуратура фактически больше привязана к суду, чем к следствию. И табличка и те прокуратуры, действовавшие ранее, во многих случаях не соответствовали жизненным реалиям, которые были.

О переаттестации прокуроров. Единственный риск, который я вижу на период прохождения аттестации, – это то, что работа прокуратуры может на время стать в режиме стенд-бай. Когда висит дамоклов меч увольнения, никто не будет думать о показателях или какие раскрытия, когда нужно сидеть и зубрить тесты. Мы это проходили в 2015 году уже один раз. Я видел как это происходит на местном региональном уровне, когда работа отходила на второй план, а все были в тестах, так как все хотят остаться. Как это будет сейчас – есть опасения, что это может повториться, но в конце концов генеральный прокурор знает, что делает, поэтому, я думаю, что эти проблемы не должны возникнуть. Посмотрим на практике.

Об увеличении зарплат. Если говорить о том, что будет увеличена, то зарплата от 30 тысяч гривен – это неплохой стимул в нынешних условиях для того, чтобы работать в органах прокуратуры. [...] Я когда пришел на работу, у меня зарплата была 120 долларов. Сейчас как у руководителя САП больше, но у рядового прокурора сейчас после реформы те, кто будут работать в окружных прокуратурах, зарплата будет около 800-900 долларов. Это лучше, конечно, чем было раньше.

О Антикоррупционный суд. Антикоррупционный суд – это та структура, которая должна поставить точку в расследованиях НАБУ. Когда я пришел на работу 2015 года, первый вопрос был - почему не сидит премьер-министр, почему одно-второе-третье. Когда начались подозрения, так было: почему нет дел? Появились дела, через месяц: почему нет подозрений? Появились подозрения, через два месяца: почему нет дел в судах? Пошли дела в суд, но уже последний шаг: почему нет приговоров? И если я как прокурор могу влиять, скажем так, на первый-второй-третий шаги, то четвертый шаг, я не пойду к судье и не скажу: «Вынесите приговор, потому что так надо, так хочет общество». Те дела, которые мы направляли в суд в течение тех четырех лет, показали, что во многих случаях, не скажу саботаж, идет просто затягивание с их рассмотрением. [...] Именно поэтому Антикоррупционный суд, по моему глубокому убеждению, должен поставить точку в этих делах, не думаю, что он будет затягивать их рассмотрение, но время покажет.

О Байдене. Вопрос же не в конкретных лицах, вопрос в компании (Burisma – ред.). Скажу откровенно, у нас по состоянию на сейчас Байден – ни отец, ни сын в рамках этого производства, что у нас есть, не опрашивались, не вызывались. Как будет дальше – я просто вижу, что идут большие спекуляции, в частности уже начинает выходить чуть ли не на мировой уровень по поводу этого всего, позиция проста: мы действуем по закону. Когда закрывали это производство, прокурор поступил правильно, девять месяцев не проводилось никаких следственных действий. Какие действия должен делать прокурор, смотреть?

О допросе Порошенко. У нас в понедельник (23 сентября - ред.) был на допросе пятый президент Украины, мы же из этого не делали сенсацию... [По какому делу был допрошен Петр Порошенко] я вам не скажу сейчас, это тайна следствия. Скажу просто, что я подчеркиваю, что наша работа, я стараюсь так строить работу САП обязательно и стараюсь в эти рамки НАБУ как-то сдерживать, чтобы это прежде всего была работа юридическая, а не пиарная. Скажу откровенно, это трудно удается, но сейчас, тем более после июля, есть общее понимание, что давайте меньше пиара, больше результата.

О расследовании давления Байдена на Порошенко. Скажу так: если Петр Порошенко напишет заявление о преступлении в порядке статьи 214 УПК, где опишет реально фактические обстоятельства, которые имели место, и он считает, что это было преступлением, какая статья, то органы досудебного расследования обязаны согласно УПК зарегистрировать производства в ЕРДР и начать досудебное расследование. Другой вопрос – чем оно закончится, но если есть заявление о преступлении, надо его регистрировать. [...] Мне не известно о таких заявлениях. Возможно, он написал такое обращение к ГБР, возможно, такое обращение шло в Генеральную прокуратуру. Но по состоянию на сейчас НАБУ и САП таких заявлений о преступлениях не получали.

Об отношениях с Артемом Сытником. Отношения с Сытником абсолютно рабочие, вот у меня было совещание, как раз после совещания он к вам приехал. Работаем, есть видение, есть наработки, я им поставил маркеры контрольных дел – это то, что я должен делать как руководитель САП. Я не хочу сейчас видеть какие-то задержания сельского головы, он дорогу неправильно положил или школу построил не с той кирпича. Я хочу видеть те дела, которые являются ключевыми, о которых я говорю уже второй или третий год.

О встрече с Зеленским. Была встреча с Владимиром Зеленским 31 или 30 мая у меня и у Сытника. Никакого давления не было, говорю сразу, потому что сразу всем кажется... Что там было? Был нормальный разговор о том, что страна нуждается в результатах, абсолютно разделяю позицию президента по тому, что надо с коррупцией что-то делать кардинально и опять же, это все должно быть сделано так, как это прописано для каждого органа. [...] Опережая вопрос, никаких указаний кого трогать, кого не трогать, не было, наоборот было видение, что даже если новая власть поймана, мы первые, кто будем требовать справедливого следствия и суда. Это, скажу откровенно, обнадеживает. На сегодня уже конец сентября, никаких звонков из Офиса президента с указаниями «тех трогай, тех не трогай» не было.

О Руслане Рябошапке. Рябошапку видел буквально один раз, когда вышел из отпуска, это было 18 сентября, не учитывая встречу в Антикоррупционном суде или на совещании в Офисе президента, когда собирали второго числа Кабмин, фракции и тому подобное. Еще пока рано говорить, реформа началась. Как говорится, надо сто дней дать на то, чтобы что-то говорить. Пока я вижу у генпрокурора желание изменений, я вижу, что те дела, которые у нас отбирались, нам уже возвращены, это также вселяет оптимизм, причем это было сделано абсолютно быстро. Я вижу, что есть желание наконец искоренить эту чехарду с подследственностью, когда военная прокуратура занималась всеми делами, кроме военных, условно говоря, и сельские головы, и все. Но сейчас вопрос подследственности должен быть соблюден, потому что это то, из-за чего потом можно дело проиграть в суде.

О ПриватБанке. ПриватБанк – это один из тех приоритетов, в которых я хочу поставить точку. Подчеркиваю еще раз, что на сегодняшний день у меня как у прокурора нет оснований обвинять Нацбанк в каких-то преступных действиях. Но в то же время у меня пока официально нет оснований обвинять, например, бывших владельцев, так как следствие продолжается. Как вы понимаете, объем очень большой, просто огромный, плюс международная помощь. Поэтому следствие продолжается, я жду от детективов и прокуроров по делу доказательств и того, кто виноват, а кто не виноват в этом деле. [...] Меня раньше близость к президенту никогда не останавливала, и наши дела с НАБУ показывали это совершенно прозрачно. Сейчас также ничего не меняется.

Об украинском футболе. Заказные матчи продолжались давно, десятилетиями, уже успело вырасти поколение детей, которые уже выросли и фактически игру превратили в бизнес: там где надо проиграть, там где выиграть, там где договориться. [...] Скажу откровенно, есть же комитет этики и честной игры, мы за прошлый сезон, это я также как вице-президент имею ответственность за эти комитеты, информации о заказных игры стало в разы меньше. Не говорю, что их нет вообще, там есть проблемы, они возникают, но из массового характера оно стало единичным. Нам не удалось полностью это побороть, надо признать, но это не удалось еще ни одной стране мира.