«Мы создали ПВО для киберпространства». Интервью с Михаилом Федоровым — о боях с ФСБшными хакерами и контратаках Украины онлайн

— Мне даже приходилось слышать от профессиональных айтишников, что эти атаки, которые россияне осуществляли на объекты украинской инфраструктуры, притихли, потому что сейчас они в основном заняты защитой собственных ресурсов. По вашей оценке, насколько Украина превосходит россиян в технологиях и IT-сфере?

— Министерству цифровой трансформации скоро будет три года. С самого начала создали продукт Дия и были под атаками. 2,5 года продукту Дия и мы постоянно находились под атаками.

— Так вы закаленные.

— Мы даже строили архитектуру Дия, чтобы она не хранила персональные данные, потому что понимали, что будем постоянно атаковаться. Мы постоянно проводили Bug Bounty, когда привлекали этичных белых хакеров со всего мира, платили деньги, чтобы они находили уязвимости в тех продуктах, которые мы создаем, а мы их улучшали. Мы постоянно все строили, защищаясь, но не атакуя.

Было очень много мифов о том, что российские киберспециалисты вмешиваются в выборы и вообще «управляют миром». Это такой же миф, как о «супер профессиональной» армии [РФ], «мощнейшей» в мире. Когда танки были на территории нашей страны, у нас умирают люди — нет уже никакой этики, мы должны контратаковать. Весь этот миф просто разрушился. Мы увидели, что все эти ФСБшные группы просто зарабатывали деньги, разводили свое руководство, рисовали какие-то суператаки, а по факту они ничего не смогли сделать за это время.

Это не означает, что впереди не будет еще больших вызовов. Мы постоянно работаем над тем, чтобы улучшить информационные системы, защиту, чтобы привлечь еще более профессиональных людей, бизнес, принимать специальные профильные законы. Мы продолжаем усиливать свою безопасность и при этом контратаковать.

Нам очень помогают цифровые компании, выходящие с рынка Российской Федерации. Когда технологические компании, работающие в направлении киберзащиты, выходят с рынка Российской Федерации, не поставляют оборудование, это также ослабляет все эти экосистемы защиты, которые сформированы в России. Таким образом, мы получаем определенное преимущество. Но очень важно, что каждый день проходят как онлайн-, так и офлайн-бои: нужно увеличивать собственные мощности, защищаться, потому что все очень опасно. Нужно об этом заботиться каждый день.

— Как можно усилить отставание России? Как мы своими продуманными действиями отбросим Россию на многие десятилетия назад?

— Очень важно отслеживать, чтобы не было, как они это называют, параллельного импорта, когда они обходят санкции и пытаются что-то где-то закупить. Нужно продолжать работать над тем, чтобы те компании, которые не ушли с территории России, ушли и перестали работать. Это, пожалуй, самое главное, потому что внутри они ничего не смогут сгенерировать.

У них даже созданные ими технологические разведывательные средства на 80% состоят из технологий других стран. Очень трудно создать что-либо [отделенное] в глобальном мире. Тем более что специалисты, которые могут что-то создавать, не могут сейчас находиться в России, потому что там просто диктатура, нет доступа к технологиям; Visa, MasterCard ушли, PayPal… Невозможно человеку, работающему в технологическом направлении, там оставаться, потому что технологии — это о свободном доступе, о быстром передвижении, о доступе к разным технологиям.

Все, что происходит в России сейчас, приводит и приведет к тому, что все инженеры, все люди, готовые что-либо создавать, будут просто покидать территорию страны. А человеческий капитал — это точка масштабирования для любой технологической страны. Но любой нормальный человек не сможет жить в такой стране.

— Можем ли мы помогать миру и нашим партнерам отслеживать режим соблюдения санкций, чтобы не произошло этого скрытого импорта в Россию?

— Да. Мы очень скоро запустим портал, где можно отслеживать ушедшие из России технологические компании и которые сказали, что ушли, а не ушли; и не анонсировавшие и не ушедшие из России. В XXI веке публичность и прозрачность очень важные принципы, ценности. Нам помогут люди найти пути, которые они находят для обхода санкций.

У нас есть конкретный пример. Есть глобальная технологическая компания, заявившая, что выходит с территории России, но очень долго это делала. Я пока не буду ее называть, потому что сейчас они вроде бы полностью выходят. Мы получили через чат-боты записи разговоров, на которых руководители говорят сотрудникам: «Сейчас мы откроем компанию в Европе, переведем вас всех туда, будем закупать через другие страны технологии». Ничего нельзя скрыть в XXI веке от технологий.

Помимо того, что мы будем отслеживать, работают ли они благодаря взаимодействию с компаниями, мы также будем получать информацию из открытых источников и от разных людей. Это невозможно скрыть.

Надо публично говорить о том, когда кто-то сказал, что ушел из России, но продолжает работать. Это влияет на капитализацию этих компаний. Никто не хочет быть клиентом или платить деньги компании, работающей со страной-террористом.

— Как вы оцените кибернетическую безопасность и устойчивость страны, защиту от российских атак?

— Мы сделали все базовые вещи, чтобы защитить нашу информационную инфраструктуру еще до начала войны. Киберзащита была, есть и остается нашим приоритетом.

Мы сделали многое для того, чтобы сохранить данные в безопасных местах, чтобы система работала в любых условиях. И мы продолжаем работать над этим.

Конечно, происходят постоянные атаки. Если сравнивать с реальным полем боя, мы создали определенную систему ПВО, защищающую наше пространство.

99.9[%] — эффективность ПВО, которое мы создали в кибернетическом направлении. Если России и удается что-то сделать, то могут сломать неиспользуемый сайт общины поселка на 500 человек, и сказать, что это победа. Они же наверняка получают от ФСБ деньги за выполнение таких целей.

Но сегодня мы эффективно защищаем все наиболее важные, критические информационные системы и продолжаем строить, условно, систему ПВО 2.0 для того, чтобы защищаться от вызовов будущего.

Это непрерывный процесс. Нельзя смотреть на результаты, которые были до этого, и говорить, что мы уже победили. Нужно думать о завтра, новых вызовах, потому что они 24/7 работают, чтобы нанести нам вред. И мы будем работать 24/7, чтобы не допустить этого.

— Существует запрос на дроны разного толка — и разведывательные, и ударные. Одно дело, что мы их покупаем, но нужно развивать свою промышленность. Собираетесь ли вы этим заниматься? Есть ли программы поддержки и стимулирования разработки и производства украинских БПЛА?

— У нас есть проект Армия дронов. Мы собираем деньги, чтобы покупать дроны для разных уровней обороны — это и разведывательные, и ударные. Мы понимаем, сколько на каждую линию нужно дронов, каких именно.

Мы комплексно подошли к этому вопросу, запустили несколько школ операторов дронов и мастерских, где лечим, ремонтируем их.

Также мы ищем проекты, которые нужно поддержать, чтобы они начали производить дроны. Я верю, что Украина может стать military-tech страной. Мы можем стать страной № 1 в мире по военным технологиям, потому что у нас война, много ІТ-специалистов, инженеров. У нас есть, по сути, новый рынок, который в ближайшие годы будет в мире актуален и расти, потому что растут и оборонные бюджеты разных стран.

Хотел бы анонсировать. У нас Фонд стартапов — это крупнейший английский инвестор в Украине. Он в прошлом году поддержал более 200 проектов грантами. В ближайшую неделю заработает Фонд стартапов с обновленной программой. Он будет грантами, безвозвратно помогать компаниям, производящим дроны, занимающимся кибербезопасностью, то есть работающим в military-tech направлении. Будут 35−50 тысяч долларов гранты для того, чтобы доработать свой прототип, сделать небольшую инвестицию и больше получать инвестиции. Есть бюджет — 100 млн грн. Его могут получить небольшие, начинающие стартапы, производящие дроны или другие военные технологии.

Это первый шаг по построению такой экосистемы. Мы планируем дальше и венчурный фонд создавать максимально привлечь бизнес, чтобы они создали такой фонд. Мы планируем и акселераторы создавать. То есть у нас есть видение всей экосистемы и я уверен, что мы ее построим к концу уже года.