Если партии левого толка не могут достучаться до рабочего класса, в чем смысл их существования? Возможно, именно в XXI столетии настанет тот переломный момент, когда пуповинная связь между левыми партиями и профсоюзами будет разрушена, уступив место политике идентичности в сочетании с некоторыми формами прямой демократии, позволяющей воплощать свои желания и разочарования на практике здесь и сейчас. Такое развитие событий вызывает опасения. Не приведет ли эта новая неустойчивая политика к авторитаризму, особенно если ухудшится экономика западных стран?
Буквально в считанные дни с политической сцены Европы ушли два видных левых политика – премьер-министр Италии Маттео Ренци и президент Франции Франсуа Олланд. Им пришлось признать поражение, их репутация и деятельность были раскритикованы в пух и прах, само их присутствие стало обременительно для родных партий. Ренци заявил об отставке после провала референдума по конституционной реформе. Олланд не стал сопротивляться неизменному презрению со стороны граждан и сообщил, что не будет баллотироваться на второй президентский срок – беспрецедентное развитие событий для поствоенной Франции. Он добился определенного успеха. Но сообщение о том, что в стране создали больше 50 тыс. рабочих мест, уже не могло спасти президента от пропасти, в которой он оказался.
Олланд, пришедший к власти на волне риторики о «ненависти к богатым» был вынужден отказаться от планов поднять налоги для самых богатых – 75% отчислений для тех, чей ежегодный доход превышает 1 млн евро. Резче всего на блеф Олланда отреагировал французский актер Жерар Депардье, переехавший жить в Бельгию. Депардье стал героем для рабочего класса, а президент, пожелавший отобрать деньги у богатых и отдать бедным, был осмеян и вытеснен из политики.
Превращение из злого социалиста в уравновешенного центриста на фоне стагнации и роста безработицы сыграло с Олландом злую шутку. Вишенкой на этом печальном торте стало признание французского президента, что он оскорбил ряд своих друзей и союзников во время дискуссий с журналистами в период президентства. Подобную нарциссическую снисходительность к себе публично высказывают только те, кто совсем потерял связь с реальностью.
Главный претендент на Елисейский дворец со стороны левых теперь премьер-министр Мануэль Вальс, который попытается доказать избирателям, что его образ прагматического, нацеленного на рост и развитие бизнеса политика привлекательнее, чем нынешние фавориты президентской гонки – лидер праворадикального Национального фронта Марин Ле Пен и республиканец, правоцентрист Франсуа Фийон. Но, судя по последним опросам, шансы Вальса пройти во второй тур невелики. Ситуация, конечно, может измениться, но для этого премьеру придется выйти из тени своего босса.
А это непросто. И Вальс, и Эммануэль Макрон, 38-летний экс-министр экономики Франции, который в августе ушел в отставку, чтобы баллотироваться в президенты как независимый кандидат, открыто и активно выступают за поддержку бизнеса. Это же делал Олланд – сразу после того, как отказался от своих левацких идей и попыток провести трудовые реформы. Правда, растерял большую часть поддержки со стороны профсоюзов, которые теперь могут соблазниться лозунгами Национального фронта, стремящегося заручиться поддержкой рабочего класса. Вальс и Макрон предпочитают говорить о свободе, а не о защите рабочих. Они уверены, что их цель – высвобождение потенциала неудовлетворенного, зарегулированного предпринимательского класса.
Они идут по стопам Билла Клинтона и Тони Блэра, двух самых успешных левоцентристских политиков последних лет. Блэр полагал, что нужно принять и осознать неизбежность глобализации. «Силы, определяющие наше развитие, – говорил бывший премьер-министр Британии в своей речи 2008 года, – могучи и движутся лишь в одном направлении. Они открывают мир». И Клинтон, и Блэр были уверены, что глобализация позитивно скажется на рабочем классе. Какое-то время так было. Но по иронии судьбы левоцентристская стратегия развития, которую еще называют «третьим путем» – что-то среднее между традиционным социализмом и капитализмом свободного рынка, – принесла наибольшие плоды в Германии (здесь стратегия «третьего пути» принята канцлером из числа социал-демократов Герхардом Шредером). Шредер укрепил без того грозную промышленную базу немцев, хотя это и стоило меньшего количества защищенных рабочих мест, а некоторым работникам – и более низкой зарплаты.
Медленнее всего (из крупнейших экономик Европы) к новым условиям напряженной международной конкуренции адаптировалась Италия. И это главная причина нынешней напряженности в стране. Премьер-министр Сильвио Берлускони, доминировавший в политической жизни страны около 20 лет, не слишком-то преуспел в реформировании итальянской экономики с ее несколькими островками превосходства в области высоких технологий. Океан маленьких и средних компаний не в состоянии противостоять иностранным конкурентам.
Матео Ренци пришел к власти в 2014 году, бесцеремонно вытеснив бывшего премьер-министра Энрико Летту, своего соратника по Демократической партии. Ренци заявлял, что Италии срочно нужны новые подходы, что нет времени на проведение выборов и соблюдение тонкостей парламентских процедур, что он, именно он, человек, которому едва выполнилось 39 лет, и у которого нет опыта работы в правительстве, сможет это сделать. Он называл себя разрушителем. Он и кучка людей вокруг него были уверены, что либерализируют итальянское трудовое законодательство, сократят бюрократию и обширные привилегии министров, членов парламента и высших госслужащих.
Но этого оказалось недостаточно, чтобы добиться экономического роста. Своим автократическим, суетливым образом правления Ренци нажил себе врагов. И не только среди правых, но и среди левых, членов его собственной партии, а также в рядах аморфного, но очень сильного популистского Движения пяти звезд, сооснователем которого является комедиант Беппе Грилло, и которое теперь претендует на то, чтобы сформировать следующее правительство Италии. Ренци критикуют за высокомерие, невежество и, как сказал один профессор, «брутальность». Предложение Ренци ограничить полномочия Сената, который, согласно действующей конституции, равен в правах с нижней палатой парламента, было отброшено. На референдуме 4 декабря, отличившимся высокой явкой в 70%, избиратели отвергли инициативу премьера. 60% проголосовали «против», что довело его до слез.
Несмотря на то, что и Ренци, и Олланд совершили немало ошибок, куда важнее то, какой выбор перед ними стоял. Если вкратце, то они могли либо адаптироваться к глобализации, либо начать бороться с ней, отменяя торговые соглашения, сокращая иммиграцию и запугивая национальных производителей, заставляя их возвращать производственные мощности в страну из более выгодных локаций. Это праворадикальная программа в стиле Трампа или Ле Пен.
Выход на глобальный уровень позволил левым, поддерживавшим идею «третьего пути», добиться реального успеха – в краткосрочной перспективе. Но они не волшебники. Кто-то должен был проиграть в соревновании с высокотехнологичными экономиками, не отягощенными демократией и с жестким подходом. Жертвами в этом соревновании стали низкоквалифицированные европейские рабочие и их семьи. Это люди, которых левые должны были защищать, но, по сути, считается, что они сделали обратное. Теперь выступающие против иммигрантов, торговли и свободных рынков правые стали средоточием надежд мужчин и женщин, считающих, что политика правых сделает их жизнь легче. Поскольку этого не случится, наши страны ждут еще более серьезные бури.
Перевод НВ
Новое Время обладает эксклюзивным право на перевод и публикацию колонок Джона Ллойда. Републикация полной версии текста запрещена
Впервые опубликовано на Reuters
Больше мнений здесь