В журнале The Economist есть такой раздел Shumpeter. Йозеф Шумпетер – американский экономист австрийского происхождения, который придумал термин «созидательное разрушение», написал несколько знаменитых книг об экономическом развитии, работал министром финансов в Австрии, преподавал позднее в Гарварде и даже женился на экономическом историке.
Так вот в этом разделе журнала The Economist, блогеры зарываются в какую-то экономическую тему и стараются раскрыть ее изнутри. В этот раз они взялись за Уоррена Баффета.
Казалось бы, чего ещё мы не знаем о Баффете? Добродушный обаятельный старикашка из Омахи, 87 лет, лучший инвестор в мире, экономный скромняга, который питается гамбургерами с колой и ездит на недорогой машине. Детям ничего не собирается оставлять, активно занимается благотворительностью вместе с Биллом Гейтсом.
Но это был бы не Economist, если бы из статьи Шумпетера нельзя было сделать парочку интересных выводов, не вписывающихся в традиционные представления об «оракуле из Омахи».
Фокус его внимания последние годы – транспорт, промышленность и традиционное производство
Итак, первое, что бросается в глаза – Баффет довольно давно сидит на кэше. В его распоряжении больше $100 млрд. свободных денег и он не спешит их тратить, поскольку особо не на что. Баффет жалуется, что рынок чересчур перегрет. И сейчас покупать компании очень дорого.
Это приводит нас к одной неочевидной проблеме, о которой редко задумывается обыватель, оценивая загадочного старца-инвестора. Речь о природе сделок Баффета.
Когда ты покупаешь компанию, в балансе отдельно отражаются активы и goodwill. У успешных компаний, покупаемых Баффетом, goodwill достаточно большой. Он как раз и обозначает разницу между заплаченной инвестором ценой и активами, записанными в бухгалтерских книгах.
Это в свою очередь усложняет процесс привлекательного возврата инвестиций, поскольку он должен быть выше среднего возврата на активы. Короче, goodwill всегда добавляет головной боли инвестору, отчитывающемуся перед другими акционерами.
Вторая проблема – это высокие технологии. Баффет вообще не инвестирует в них. Фокус его внимания последние годы – транспорт, промышленность и традиционное производство.
Несмотря на это его компания Berkshire Hathaway входит в шестерку самых высокооцениваемых в мире. Остальные пять – известные всем нам бегемоты высоких технологий и интернета.
Так вот возвращаясь к goodwill, если Баффет не является стратегическим покупателем и не создаёт синергии с приобретаемым объектом, если он доплачивает огромную премию к цене активов, то в чем же тогда преимущество от владения активами.
Сам Баффет говорит, что он очень дружественный поглотитель и собственникам с ним комфортно работать и передавать в его руки свою жемчужину.
Мы убедились в этом лично, когда делегация из украинских семей ФБН посетила Израиль и встретилась с женой собственника корпорации Iscar, которую Баффет купил за $5.5 млрд. Он действительно сделал это мягко, комфортно для продавцов, по частям и с хорошей премией. Более того продавцы, получив деньги попытались повторить его модель и подход «комфортного» инвестирования в самом Израиле.
Но ответа на вопрос, в чем преимущество у The Economist нет. Коэффициенты возврата продолжают падать. И только компании, купленные за небольшие деньги в кризис показывают хороший возврат.
А тем временем Баффету 87, а его партнеру Мунгеру 94. И возможно лучшие времена уже позади.
У каждой компании есть своя точка расцвета, удержаться в которой надолго это самая трудновыполнимая задача. Но Баффет, вероятно, все ещё надеется на кризис в сверхперегретом рынке, что может вернуть ему былую славу высоких возвратов и самых эффективных инвестиций. Конечно, если успеет, и в шторме повезёт ухватить счастье (красивые компании дешево) за бороду.
А пока мы наслаждаемся ежегодными открытыми письмами Баффета акционерам. И пытаемся разгадать загадку лучшего инвестора в мире!
Текст опубликован с разрешения автора
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Мнения Нового Времени