Две сверхдержавы мира трудно назвать вдохновляющим примером для тех, кому важны права человека, демократия и социальная справедливость. Несмотря на все свои экономические успехи, Китай является авторитарным режимом, не терпящим инакомыслия. А США под руководством президента Дональда Трампа не только отказались даже от подобия попыток устранить огромное неравенство доходов и богатства, но и резко расстались с принципами верховенства закона внутри страны, а за рубежом превратились в непредсказуемого, ненадежного партнера.
Многие мечтают о будущем, которое будет лучше того, что предлагают модели США и Китая. Если мы хотим достичь стабильного, многополярного мира, в котором сохраняются демократические чаяния, Европе придется стать лидером.
Но у Европы есть свои слабости. Ее экономическая машина забарахлила, а демократию атакуют группы крайне правых. Впрочем, политическая ситуация в Европе не ухудшилась так сильно, как в США при Трампе, и у континента ещё много источников силы. В их числе не только социально-рыночная модель, которая создала более высокий уровень равенства и более сильный средний класс, чем в США, но и широкая экономическая база (сопоставимая с американской, если считать по покупательной способности), которая может похвастаться множеством инновационных отраслей.
Европе не хватает концептуального видения, какой она хочет быть
Трудность в том, что Европе не хватает концептуального видения, какой она хочет быть, а также в том, что ее часто вдохновляют неправильные модели. Для многих лидеров континента «святым граалем» стала модель инноваций в Кремниевой долине США. Они указывают на «инновационное отставание» Евросоюза от США, задокументированное во влиятельном докладе Драги, и требуют реформ (к примеру, интеграции финансовых рынков и дерегулирования цифровой отрасли), которые, по сути, сделают Европу больше похожей на США.
Эта зависть к Америке неуместна. Она игнорирует собственные европейские традиции инклюзивности и регулирования, которые помогли создать более справедливое общество с более широким доступом к хорошим рабочим местам для среднего класса и более надежной соцзащитой. Игнорируется и отсутствие в Америке связи между инновациями, с одной стороны, и производительностью, и общим уровнем жизни, с другой.
Да, почти по любым меркам США больше тратят на исследования и разработки и создают больше инноваций. Но это приведет к росту производительности в масштабах экономики и к повышению уровня жизни простых людей только в том случае, если полученные выгоды будут широко распределяться. А темпы роста производительности в США с 2000 года остаются вялыми, не считая недавнего подъема. Техносектор — это остров в экономике, где многим работникам нужна вторая работа, чтобы остаться на плаву.
Как показали Уфук Акчигит из Чикагского университета и Сина Атеш из Совета управляющих ФРС, распространение инноваций в США замедлилось. Небольшое число крупных фирм монополизировали производство знаний, а из-за барьеров для выхода на рынок и строгих патентов возникла масса мелких, отстающих фирм. Возникшая концентрация инновационной деятельности означает, что экономическая система США создает крайне искаженное распределение доходов и богатства, и его не следует воспроизводить ни одной стране. Собственно, Трамп и пришел к власти на волне недовольства этой ситуацией.
В промышленности предметом зависти европейцев стал Китай. Промышленные успехи Китая давят на традиционные сферы европейского доминирования, включая автопром и капитальные товары. С точки зрения многих европейских промышленных лидеров восстановление конкурентоспособности требует введения протекционистских барьеров против китайского импорта.
Но у Европы нет путей возврата к былым дням промышленной славы. Рабочие места не вернутся на фабрики: даже Китай за последние десять лет потерял миллионы рабочих мест в промышленности. Чтобы гарантировать хорошие рабочие места в Европе, нужно сосредоточить внимание на услугах, повышая производительность и трудовые стандарты в таких сферах, как уход за людьми и сектор гостеприимства.
Конкурентный вызов Китая требует более стратегического ответа, чем протекционизм. Адекватным лекарством стала бы узко таргетированная промышленная политика, которая, в отличие от импортных пошлин, напрямую стимулирует инновации и фокусирует внимание на сегментах передовой промышленности, где у Европы самые высокие шансы стать технологическим лидером. Например, автопрому Германии следует сосредоточиться на электромобилях следующего поколения, а не на продукции для массового рынка, которую так хорошо научился делать Китай.
Еще одна проблема в том, что Евросоюз как институт не готов к разработке смелой, новой концепции, которую требуют нынешние обстоятельства. Основатели ЕС считали, что экономический союз в итоге вырастет в политический союз. Но эта концепция не сработала. ЕС действует, скорее, как ограничитель в экономической политике, а не стимулятор: он недостаточно интегрирован, чтобы его центральные органы могли действовать смело, но достаточно интегрирован, чтобы национальные руководители чувствовали, что не могут (или не должны) экспериментировать.
Логику, лежащую в основе ЕС, сегодня надо вывернуть наизнанку. Геополитические вызовы требуют, чтобы Европа действовала единодушно в вопросах обороны и национальной безопасности, а экономическая ситуация требует ослабления союзных оков ради проведения экспериментов. Европе следует сосредоточиться на единой внешней и оборонной политике. Но нет ничего плохого (а потенциально это будет очень полезно) в том, чтобы страны получили возможность действовать самостоятельно в экономике — по отдельности или в группах по собственному выбору.
Взгляните на торговые соглашения, заключенные ЕС с Индией и МЕРКОСУР (блоком южноамериканских стран). Они выглядят успехом, но подчеркивают неспособность ЕС выйти за рамки прежних интересов и договоренностей. Углубление сотрудничества ЕС с другими частями мира абсолютно необходимо и требуется для многополярности. Но этого лучше добиваться с помощью политических соглашений. Торговые соглашения пожирают политический капитал внутри ЕС и отвлекают внимание от более важных приоритетов экономической политики: укрепление среднего класса с помощью хороших рабочих мест; повышение производительности в сфере неторгуемых услуг; развитие инновационной экосистемы, соответствующей социальной модели Европы.
Если Европа хочет утвердиться на мировой арене (а она должна), ей надо восстановить уверенность в себе. Мир нуждается в альтернативе американской и китайской моделям, а для этого европейские лидеры должны набраться мужества и проложить свой курс.
NV обладает эксклюзивным правом на перевод и публикацию колонок Project Syndicate. Републикация полной версии текста запрещена
Copyright: Project Syndicate 2026