За последние 3−4 дня в украинский сегмент Фейсбука поштормило. Вначале обиделись на Бориса Джонсона за статью. Дескать, как мог тот, кого называли своим, такое написать.
Сегодня пойдет вал разговоров, кто такая Камала Харрис и что она думает об Украине. Вспомнят Саммит мира в Швейцарии, более ранние заявления. Где есть, с одной стороны, заявления о том, что будущее украинского государства является стратегическим интересом США. С другой, в The Washinton Post утверждали, что именно Харрис передавала Зеленского просьбу не бить по российским НПЗ.
Одним словом, есть место и для «зради», и для «перемоги».
В то же время я не зря свел эти два кейса в один текст. Харрис говорила о стратегическом интересе США. А мы пытались понять, в чем он состоит. Проще говоря, «какое будущее государства» лежит в сфере американских интересов? Мы пытались предложить свой функционал? Кем и чем Украина будет после войны для соседей, для партнеров из Западной Европы и для США? Чем мы можем быть им интересны.
И вот на этом можно вспомнить о тексте Бориса Джонсона. Там многие обиделись на абзацы о территориях и русском языке в Украине. Но пропустили остальное. Бывший британский премьер пытался сформулировать как раз то, чем мы можем быть интересны. Но это не заметили.
Война в Украине — это угроза, но не их война
Для понимания сути стоит остановиться на двух тезисах.
1. Российско-украинская война — это не «своя» война для стран ЕС и США. «Свою» войну воюют. Не свою — оценивают выгодный ее исход и поддерживают ту или иную сторону. То есть война в Украине — это угроза, но это не их война. Не допустить поражения нашей страны — это снижение рисков, логичная политика. Но ведь мы не слышали фраз о «разгроме России».
2. Любая война рано или поздно заканчивается и формируется новая система региональной (либо глобальной) безопасности. И для государств, которые могут влиять на процессы, но для кого это «не их война», есть два ключевых момента:
а) Когда стоит завершить войну, чтобы она или ее последствия не стали слишком опасной для них самих.
б) Когда и как можно завершить войну с наиболее выгодной (для себя) позицией, с наибольшим полем возможностей.
Вернемся к Джонсону и будущему Украины. Увы, но пока что от нас крайне мало сигналов, чем страна может быть интересна партнерам. У них есть понимание, что провал Украины создаст слишком опасный кейс для них самих. Суть не только в позиции России, сколько в примере для других государств.
Но не провал Украины не означает разгром России. И не провал Украины ничего не говорит о будущем государства. И тут подходим к нашей коммуникации с партнерами. Есть просьбы помочь с восстановлением, есть заявления о необходимости гарантий безопасности.
Но нет сформулированного нами ответа «А зачем?» (кроме фактора РФ).
Джонсон подчеркнул, что место Украины в НАТО. Он увидел потенциал или, если хотите функционал в наличии армии, имеющей реальный опыт войны, а не полицейской операции. И понимая, что этот ресурс будет доступен во время мира, ищет ответы на сформулированные выше вопросы «когда» касательно мира.
Примерно в той же логике действуют и другие наши партнеры.
Можно ли изменить их позицию? Естественно, если подсказать выгоду — свой функционал. Ведь может быть несколько большим, чем просто предоставление военных соединений в совместные контингенты.
То есть главное, на мой взгляд, это пытаться найти точки, где Украина, успешная Украина, может быть полезной и выгодной для наших партнеров. И тогда будут обсуждаться другие условия, другие сроки. Да и поддержка будет несколько иного характера. Согласитесь, ведь есть разница «поддержать, чтобы они не проиграли» и «поддержать, чтобы получить возможности».
Поэтому Джонсон показал хороший пример. Слова Харрис (если брать не про НПЗ, а про стратегические интересы США) могут заставить задуматься.
Дальше надо работать.
Текст публикуется с разрешения автора
Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди NV