Циничный союз. Почему совместная борьба УНР и Польши против большевиков не достигла желаемой цели

Союзные войска за две недели дошли до Киева, оставленного большевиками. Но удержать главный украинский город они не смогли, и уже в августе 1920‑го войска красных стояли под Варшавой. А в марте следующего года польское правительство подписало в Риге мирный договор с большевистскими Россией и Украиной.

Фантомный империализм

В 1918 году, с окончанием Первой мировой войны, Польша возоб­новила свою независимость. Но если западные ее границы с Германией были определены, то восточные с Украиной и Белоруссией оставались размытыми. Среди польских политиков не было единства. Всерьез рассматривалась идея возврата границ 1772 года, когда вся Правобережная Украина без Киева входила в состав Речи Посполитой.

Но за те без малого 150 лет, когда эти земли входили в состав Российской империи, польские государственные традиции здесь успели стереться. Польский лидер Пилсудский это понимал, и его гео­политическая стратегия состояла в том, чтобы помочь созданию пояса независимых государств к востоку от Польши. Они бы стали надежной защитой от агрессивной России.

В то время в Польше бытовал топоним Русь с уточнением в документах — Волынь, Подолье, Украина. Даже первое политическое образование украинских поляков, возникшее в Киеве в марте 1917 года, называлось Польский исполнительный комитет на Руси. Через два года, тоже в марте, его руководство приехало в Варшаву с меморандумом, в котором призывало польский Сейм вмешаться в дела Украины, поскольку стране угрожала анархия и, что еще хуже, ее захват российскими большевиками. Предлагалось даже создать местные польские администрации на украинских землях.

В то же время Станислав Стемповский, член комитета и будущий министр в двух правительствах УНР, высказался по поводу меморандума следующим образом: «Такое возвращение Польши на Русь приведет к тому, что мы утратим ее навсегда».

Тем не менее летом 1919‑го польские войска ликвидировали Западно-Украинскую народную республику, отодвинув остатки ее полков за Збруч. Тогда же поляки заняли белорусские Минск и Бобруйск, а в исторической Литве — Вильно (нынешний Вильнюс).

В феврале 1919‑го Пилсудский дал интервью французскому журналисту Шарлю Боннефону, в котором объяснил эту ситуацию так: «Мы принесли свободу в эти несчастные страны с помощью штыка. Это свобода без условий. […] Некоторые из наших патриотов говорят, что эти люди — поляки, просто они не подозревают об этом. Точно так же русские и немцы говорили о нас. Они объясняли нашу польскую ненависть к России и Германии нашим глупым мозгом и нашими злыми сердцами».

Тогда Пилсудский серьезно рассматривал идею некой федерации народов, входивших в состав Речи Посполитой до 1772 года. Таким образом он убивал бы двух зайцев: польские националисты, мечтавшие о Польше от Балтики до Черного моря, как это было в XVII веке, получили бы свое и появился бы пояс государств — Украина, Белоруссия, Литва, которые прикрывали бы страну от России.

«Для меня как государственного деятеля и солдата было бы величайшей честью освободить народы, которые являются нашими соседями, — говорил Пилсудский Боннефону. — Но присоединить их к Польше силой? Ни в коем случае! Это было бы насилием вчерашнего дня».

Красная орда

В то время не все понимали, какую угрозу представляли собой большевики. Когда Польский исполнительный комитет называл их в меморандуме «российскими», его авторы были недалеки от правды. Но уже тогда начала складываться советская традиция захвата соседних территорий с помощью местных выходцев.

В то время в Украине под красным флагом водил бойцов в бой Николай Щорс, командир 44‑й дивизии, уроженец Черниговщины. А также Казимир Квятек, тоже комдив, который был варшавянином. Их соратник Василий Боженко вел свое происхождение из‑под Елизаветграда (сейчас — Кропивницкий).

А вот основные солдатские массы были российскими. Об этом рассказывают сами красно­армейцы, воевавшие в те годы в Украине. В 1923 году в Киеве вышел сборник воспоминаний бойцов 44‑й дивизии под редакцией А. Осипова.

Летом 1919‑го под Сумами создавалась группа красных войск. «Тов. Артем [тогда нарком пропаганды в харьковском советском правительстве] посвятил себя вопросам формирования частей из прибывавшего из Тамбова и Пензы пополнения», — вспоминает боец, подписавшийся «В».

Наборы добровольцев проводились в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, Вологде. Сохранились листовки 1920 года, призывающие жителей Канска Енисейской области идти воевать на польский фронт.

Вот воспоминание о политическом воспитании красноармейцев, стоявших в одном украинском селе. «Характерен приезд тов. Пятакова [представителя украинского правительства большевиков] во второй половине августа 1918 г., после покушения на тов. Ленина. Усевшись на церковной паперти, т. Пятаков выступил с целой политической речью на эту тему. После Пятакова выступил тов. Примаков [комполка т. н. червоного казачества], своей речью так воодушевивший братву, что та, вынув шашки из ножен, гаркнула: „Смерть гайдамакам и буржуазии!“ И сейчас же после митинга заговорили о налете. Так велик был в ту пору революционный энтузиазм».

«Братва», «налет» — слова из криминального обихода. Нередко среди красных добровольцев можно было встретить людей из этого мира. Например, знаменитый одесский налетчик Мишка Япончик возглавлял 54‑й советский революционный полк, сформированный из уголовников. Управлять такими бойцами было невозможно: ими руководила жажда собственной наживы и ничего более.

Киевский адвокат Алексей Гольденвейзер так описывал отступление красных из города в августе 1919‑го: «Бесконечное количество подвод, груженных всякими вещами, спускалось по улицам города на Подол, к гавани. Тут были и реквизированные швейные машины, и утварь эвакуируемых учреждений, и кожа, и мешки с солью… Иногда попадалась подвода со щегольскими чемоданами, довольно часто подводы с мебелью».

Вся масса красной «братвы» была в большинстве своем безграмотна. В упомянутой книге воспоминаний редактор дает рассказ о Нине Чередник. Она служила учительницей в Богуновском полку, стоявшем в мае 1919 года в Житомире. «Нелегко было тогда вести занятия с красноармейцами: боевая обстановка, отсутствие плана и средств не позволяли вести регулярные занятия. […] К 1 мая 1921 года в полку не осталось ни одного неграмотного. Нина Чередник награждена политотделом дивизии 41 золотыми часами».

Кстати, о каких‑то денежных средствах, которые должны были бы получать красноармейцы, в этих мемуарах не вспоминается ни разу.

Участвовал в тех событиях на стороне красных и будущий писатель Леонид Леонов. Во время похода на Украину и на Польшу ему исполнился 21 год. «Идем, банда! Сколько нас? Три тысячи. Порубили и пошли дальше. Ярмарка. Порубили. И дальше! Что делалось с людьми!» — рассказывал Леонов на неформальной писательской вечеринке в 1967 году.

За семью печатями

О сенью 1919‑го внутренняя обстановка в УНР была трагической. Министр иностранных дел республики Владимир Темницкий жестко отметил: «При постоянном смещении линии фронта […] невозможно осуществление никакого внутреннего государственного управления, никакие реформы невозможно провести. Правительственные указы действуют только вдоль железнодорожного пути, но никак не влияют на деревню. […] У нас нет доходов и нет налогов. Жители настолько отвыкли от государственных обязанностей, что попытка наложить на них налоги могла бы спровоцировать восстание».

Поэтому у Петлюры не было другого выхода, кроме как обратиться за помощью к Польше: иного союзника просто не существовало.

В начале января 1920 года Пилсудский со свойственной ему прямолинейностью так высказался о ситуации на берегах Днепра: «Население недовольно и показывает это, но чего оно действительно хочет, нужно угадать. Известно, что люди не хотят ни Деникина [генерал, пытавшийся восстановить Российскую империю], ни большевиков, но у народа пока только негативный опыт, так как ни одна система правления до сих пор не давала убедительных результатов».

В современном польском сериале Маршалек Пилсудский показана сцена встречи Петлюры с главой Речи Посполитой. После короткого разговора Пилсудский приказывает поселить украинского атамана в хорошем отеле, отключить ему телефон, выставить охрану и не давать выходить в город. Неизвестно, происходило ли такое на самом деле, но это было вполне в духе циничной дипломатии Пилсудского.

УНР в том коротком союзе белого орла и тризуба находилась на вторых ролях, уступая прежде всего в военной силе. Поляки получили серьезную помощь оружием от Франции, включая артиллерию и даже танки. Также против большевиков для УНР они могли предоставить 300‑тысячное войско, а в украинской армии едва набиралось 150 тыс. У большевиков же на всех фронтах имелось свыше 1,5 млн штыков, против Украины и Польши они выставили 1 млн.

26 апреля Пилсудский встретился в Виннице с Петлюрой и обратился к украинскому народу: «Я сообщаю народу этих земель, что польская армия выбьет с территорий, населенных украинским народом, иностранных захватчиков, против которых вы поднялись с оружием в руках, защищая свои дома от насилия, разбоя и грабежа. Польские войска будут оставаться в Украине, пока власть на ее землях не установит законное правительство Украинской народной республики».

В воззвании Петлюры говорилось: «Три года Ты, народ украинский, сражался сам, забытый всеми народами мира, потому что Твои враги не спали и истощали Тебя всеми силами, даже не предоставив права называться украинским народом». Дальше атаман говорил, что сейчас самый верный момент исправить ошибки прошлого, когда украинцы и поляки бились друг с другом, а не вместе против общего исторического врага — Москвы.

Исаак Мазепа, глава правительства УНР, вспоминал, что о польско-украинском договоре он узнал из этих воззваний — через месяц после его подписания в Варшаве. Мазепа объезжал войска и в Ямполе встретился с генералом Иваном Омеляновичем-Павленко. Премьер-министр спросил генерала, как он смотрит на такой союз с Польшей, на что тот ответил: «Не знаю содержания этого договора. Но для меня ясно, что этот союз не будет приветственно встречен в массах нашего народа».

27 апреля польская армия вошла в Житомир. Об этом вспоминал подпоручик Мечислав Лепецкий: «Житомир, начитавшись советских источников, считал, что польская армия — это какие‑то банды в лохмотьях, живущие с реквизиции. Между тем город был совершенно удивлен. Приветствие было бесконечным. […] Офицеров на улице просто вырывали из рук, предлагая им свои дома на постой».

В то же время польская речная флотилия во главе с капитаном Александром Ольшевским у Чернобыля разбила корабли большевиков под командованием Андрея Полупанова. Красные отошли на много километров южнее Киева. Речники Ольшевского первыми вошли в город, сея панику в войсках противника. Когда пехота и кавалерия поляков 7 мая подошли к Киеву, солдаты добрались к центру города на трамваях.

Столь быстрый захват украинской столицы стал неожиданностью для самих союзников и вызвал преждевременную эйфорию. На левом берегу Днепра, в Борисполе, польские связисты начали готовить телефонную линию для дальнейшего наступления на восток.

Однако красные еще в конце апреля перебросили на свой южный фронт дополнительные войска под командованием Михаила Тухачевского. У Екатеринослава они перешли на правый берег Днепра и готовились к наступлению на Житомир. Чтобы избежать окружения, генерал Антоний Листовский приказал польским войскам оставить Киев. Поляки и войска УНР стали отходить на запад. Самые жестокие бои с красными новоиспеченным союзникам пришлось принять на польской территории.

В марте 1921 года в Риге поляки подписали с большевиками мирный договор. От Украины свои подписи под ним поставили Юрий Коцюбинский и Эммануил Квиринг — оба, как и многие красные командиры и политруки, воевавшие на той войне за советскую власть, полягут во время сталинских репрессий 1937−1938 годов.

О договоре с Петлюрой и обещаниях Пилсудского не уходить из Украины до полного разгрома большевиков в тот момент уже никто не вспоминал.

Читайте этот материал в свежем номере журнала НВ — № 22 от 11 июня 2020.