Драматическая битва под Берестечком. Как украинский археолог опроверг польский миф о бежавшем Хмельницком и козаках-трусах

Изучая документы, Свешников интуитивно чувствовал, что история что-то замалчивает или искажает факты о козацкой битве под Берестечком.

Польские хронисты и историки рисовали катастрофическую картину: якобы козаки массово тонули в болоте и не оказывали никакого сопротивления шляхетской коннице. Позднее полковник и летописец Григорий Грабянка в своей летописи отмечал, что повстанцы поддались панике, сами разрушили мосты и растоптали друг друга.

Организовать длительную археологическую экспедицию на этих землях Свешников смог лишь в советское время, в начале 1970 года. В брежневскую эпоху застоя компартия ориентировала музеи исключительно на пропаганду марксизма-ленинизма, и тратить средства на изучение козацкой эпохи никто не хотел; однако Свешникову помог журналист и ветеран Второй мировой войны Василий Сидоренко: обладая золотым партийным значком за 50 лет пребывания в рядах КПСС, он сумел «выбить» у чиновников разрешение и финансирование.

К экспедиции присоединились студенты, учителя и школьники из Пляшевой, Острова и других окрестных сел. Они копали болотный торф и один за другим извлекали из воды уникальные артефакты, прекрасно сохранившиеся в этой среде.

Вести раскопки в пойме на Волыни было чрезвычайно сложно из-за высокого уровня грунтовых вод. Археологи не могли применять стандартные методики, используемые на суше. Стоило исследователям снять верхний слой дерна, как траншеи мгновенно заполнялись водой. Свешников вспоминал, что находки приходилось буквально «выуживать на ощупь из жидкой грязи», пока трясина не затягивала их обратно. Эта работа требовала колоссального терпения и ювелирной точности.

Раскопки показали, что на флангах и вдоль линии переправы лежат сотни человеческих скелетов в различных позах — на спине, на боку, ничком. На черепах сохранились глубокие следы от сильных ударов польских сабель и сквозные отверстия от свинцовых мушкетных пуль. Вперемешку с человеческими находились и кости боевых коней — в них также застряли свинцовые пули.

Не было никакого «позорного бегства». Изувеченные сабельными ударами скелеты, множество сломанного и зазубренного холодного оружия, фрагменты мушкетов и рассыпанные пули свидетельствовали о том, что козаки и украинские крестьяне не тонули беспомощно в болоте. Они сражались. Украинцы пытались сдержать яростные атаки шляхетской конницы и немецких наемников, прикрывая переправу основных сил под командованием наказного гетмана Ивана Богуна. Иными словами, более 300 лет назад на этих болотах разыгрался тяжелый, кровопролитный бой.

Не прятали ложку за голенище

Археологи снимали верхний слой дерна, но уже на глубине второго-третьего штыка лопаты болото пыталось засосать находки обратно. Кислая среда законсервировала дерево, кожу, ткани и даже остатки пищи, которые обычно быстро сгнивают в сухом грунте.

Мушкеты, дорогие сабли, пороховницы и пули свидетельствовали о том, что в войске Хмельницкого сражалось множество профессиональных, хорошо вооруженных солдат. Это опровергало утверждения советской пропаганды, согласно которым к гетману якобы присоединились исключительно бедные крестьяне с косами и вилами, выступившие против состоятельной шляхты.

Экспедиция обнаружила одежду и обувь реестровых козаков: суконные свиты и добротные кожаные сапоги, подбитые железными подковками. Свешников повез их в Ленинград, так как только там реставраторы умели восстанавливать старинную кожу и возвращать обуви первоначальный вид. Украинский археолог пригласил специалистов на Ровенщину, чтобы перенять опыт, поскольку и сам умел заниматься реставрацией.

Археологическая лопата также полностью разрушила стереотип о «грязных и диких» козаках, якобы носивших деревянные ложки за голенищами сапог. Все ложки, извлеченные из болота, были убраны в кожаные чехлы, а большинство из них отличались искусной резьбой и художественным орнаментом. Кроме того, в сумках повстанцев исследователи обнаружили железные вилки с одним и двумя зубцами, что свидетельствовало о высокой культуре трапезы, уходящей корнями в Средневековье.

А еще во время пятого сезона экспедиции археологи откопали странную деревянную деталь длиной около 30 см, по форме напоминавшую большую курительную трубку. Свешников долго не мог разгадать ее назначение, пока один из советских чиновников не узнал в ней элемент самогонного аппарата. Козаки надевали эту дубовую трубку на металлический котел с брагой — древесина хорошо охлаждала спиртовые пары, и в полевых условиях они получали качественный напиток.

В кожаных сумках козаки хранили личные вещи: глиняные трубки, огнива, игральные кости и мелкие серебряные монеты — солиды и гроши польской и шведской чеканки. А в одном из кожаных кошельков обнаружилась небольшая деревянная пластинка с карикатурой на шляхтича в большой меховой шапке и забавном наряде.

«Не исключено, следовательно, что автором нашей карикатуры был козак — бывший гравер-медальер Жолковского монетного двора, — пишет Свешников. — Следует признать, что это был человек с немалыми художественными способностями, умевший скупыми средствами остроумно и едко высмеять своего врага».

Археологи также не нашли подтверждения тому, что 300 козаков держали оборону на острове Журавлиха — здесь не осталось никаких следов боя. Зато на соседнем болотистом острове Гайок обнаружили скелеты, сабли и топоры. Свешников пришел к выводу, что именно там три сотни смельчаков сдержали шляхту и позволили основным силам Богуна отступить.

Без главнокомандующего

Раскопки завершились в 1990 году, но до последних дней жизни Свешников мечтал найти место второй и третьей переправ через Пляшевку. Этого не произошло: с распадом Советского Союза структуры, занимающиеся охраной памятников, остались без государственного финансирования, а в 1995 году ученый скончался.

Сегодня останки тысяч неизвестных воинов покоятся в большом саркофаге под стеклом в Георгиевском храме-памятнике на Козацких Могилах. Они напоминают о том, какую цену украинцы платили за свободу во все времена.

Правда об этой битве, возможно, могла бы открыться и раньше. Однако в 1920 году советское правительство — Совет народных комиссаров — вернуло Польше культурные ценности, которые некогда были вывезены имперскими властями в Санкт-Петербург. Среди этих бумаг находились документы канцелярии последнего польского короля Станислава Августа Понятовского, в том числе оригинал плана битвы под Берестечком.

Во время Второй мировой войны немецкая авиация и артиллерия разрушили Варшаву, и королевский архив сгорел дотла. У историков осталась лишь копия этого плана, опубликованная исследователями в 1822 году в журнале «Северный архив». Именно поэтому археологические раскопки под Берестечком стали единственным источником, раскрывшим правду об этих событиях.

Случилось так, что в конце июня 1651 года польский король Ян Казимир привел под Берестечко большое шляхетское ополчение и немецких наемников — и польская армия шла по этим землям, чиня насилие и мародерство.

«Войско прошло полторы мили через скверные (плохие) переправы и расположилось между Берестечком и Стремильчем на левом берегу Стыри, — записал 19 июня в своем дневнике польский шляхтич, свидетель и участник событий Станислав Освенцим. — С обеих сторон было широкое болото».

Очевидец событий в своем письме от 26 июня 1651 года, которое сегодня хранится во Львовской национальной научной библиотеке имени Василия Стефаника, жаловался, что солдаты и челядь грабили даже собственную шляхту.

«У пана Брацлавского, заслуженного шляхтича, находившегося в лагере, в его фольварках угнали 10 тысяч голов рогатого скота, — говорится в этом документе. — В Белзском и Волынском воеводствах нашими силами уничтожено множество имений. Творятся великие грабежи: наша челядь штурмом берет шляхетские усадьбы. Замок панов Собеских в Свинюхах наша челядь и немцы три дня брали силой. Вчера рано утром взяли».

Известно, что утром 30 июня поляки сошлись в решающем столкновении с войском Хмельницкого. Секретарь королевской канцелярии Вильгельм Краузе так описал козачьи ряды: «Враги со всей армией, выстроенной в боевой порядок по десять человек в ряд, показались на горизонте, заполняя собой всё огромное поле, холмы и соседнюю равнину».

Козацкая пехота поначалу наступала тремя рядами, словно густая черная туча. Козаки вели непрерывный огонь из мушкетов: первый ряд после выстрела быстро отходил назад, перезаряжал оружие и вставал в третий ряд, пропуская вперед второй. Непрерывная стрельба сбивала с толку шляхетскую конницу, однако внезапный уход крымского хана Исляма III Гирея с поля боя вынудил Хмельницкого вместе с генеральным писарем Иваном Выговским отправиться вслед за союзником.

Это не было «малодушным бегством», как писали польские летописцы. Хан был в ярости из-за гибели своей военной элиты и обвинял Хмельницкого в том, что тот втянул татар в столь кровавую бойню. Вместо переговоров хан приказал обезоружить гетмана и его свиту. Хмельницкого силой увезли на юг вместе с отступавшей ордой. Его держали под стражей в полной изоляции — гетман не мог передать ни одного приказа в свой лагерь на Пляшевке. Хан освободил гетмана после сложных дипломатических торгов лишь спустя несколько недель, когда орда отошла на безопасное расстояние.

Когда козацкий лагерь оказался в осаде на болотах у реки Пляшёвка, оборону возглавил винницкий полковник Иван Богун, избранный наказным гетманом. Несколько дней козаки отбивали штурмы шляхетского войска, а затем начали строить переправу через болотистую низину напротив села Остров. Они рубили деревья, разбирали телеги, кожаные шатры и даже деревянные крестьянские хаты. Люди бросали в болото бревна, балки, двери, а сверху укладывали хворост и солому.

«Они соорудили узкую дамбу, по которой можно было двигаться лишь конь за конем», — свидетельствовал шляхтич Самуэль Маковецкий.

В ночь на 10 июля часть козацкой старшины первой направилась к переправе, и по лагерю пополз слух, будто командование тайно бежит, обрекая людей на смерть. Страх заставил часть восставших крестьян попытаться прорваться через узкую дамбу. Но пока они предавались панике, часть козаков осталась на островах, ценой собственных жизней прикрывая отступление остальных.