О возвращении с войны и выходе из кризиса. Интервью с актером фильма Атлантида, ветераном Василием Антоняком

Именно этот фильм будет представлять Украину на Оскаре в следующем году. Один из важных вопросов, поднимаемых в ленте, — сложности с психологической реабилитацией бойцов в мирной жизни. Что это за сложности и как их одолеть, Антоняк рассказывает в интервью НВ.

Фильм Атлантида получил очередную награду — национальную премию Киноколо. На награждении, которое состоялось 22 октября, ленту отметили как лучший полнометражный фильм, а Валентина Васяновича, который снял Атлантиду, — как лучшего режиссера.

До этого Атлантида уже собрала ряд наград на международных кинофестивалях, а в следующем, 2021 году будет представлять Украину на Оскаре. В украинский прокат лента выходит 5 ноября.

В центре сюжета Атлантиды — послевоенный украинский Донбасс. На дворе — 2025 год, в результате активных и длительных боевых действий оккупированные ранее территории стали непригодными для жизни из-за экологической катастрофы. Главные герои — двое друзей-ветеранов, Сергей и Иван. Оба переживают сложности с адаптацией после войны, однако Иван не может справиться с посттравматическим стрессовым расстройством самостоятельно и решает покончить с жизнью.

Роль Ивана сыграл Василий Антоняк — настоящий украинский ветеран, который по личному опыту знает, с какими сложностями сталкиваются бойцы по возвращении в мирную жизнь. Антоняк находился в зоне проведения боевых действий с июня 2014 по август 2015-го, где нес службу в составе батальона Айдар. Он принимал участие в освобождении различных населенных пунктов, в частности таких, как Георгиевка, Трехизбенка, Желтое и др. Участвовал в активной фазе боев в 2014-м.

В интервью НВ Василий Антоняк вспоминает, как ему удалось справиться с кризисным состоянием, чем фильм Атлантида может быть полезен для других ветеранов и как поддержать бойцов, испытывающих сложности с социальной адаптацией в мирной жизни.

О возвращении с войны

У меня было некоторое непонимание того, что происходит в мирной жизни. Перед тем как уйти на войну, я участвовал в Революции Достоинства. Затем выпал из жизни на полтора года, пока был на Донбассе. А когда вернулся, понял, что почти ничего не изменилось. У меня были другие надежды, но все осталось, как прежде. Я не понимал, почему никто ничего не сделал здесь. Я чувствовал отвращение к людям и к тому, как они живут, ведь после войны у меня были другие ценности.

Также начались проблемы с памятью, со сном. Чувствовал апатию, ничего не хотелось. Зимой 2015−2016 гг. был сложный период. Весной 2016-го впервые решил пойти к психологу, хотя на тот момент не понимал, что со мной происходит и для чего я иду туда. Поэтому моя первая попытка оказалась неудачной: я просто сидел там, молчал и ждал, пока мне помогут. Отдачи у меня не было.

Через полгода я снова посетил психолога, где прошел многомесячный курс консультирования, и это мне помогало справиться, стабилизировать свое состояние и выйти из кризиса. Мне помогали люди, с которыми я общаюсь, большая благодарность также моим родным, которые меня поддерживали в это непростое время.

В 2016-м у меня также произошла смена круга общения, потому что я поступил в Киево-Могилянскую академию на психологическую специальность. У меня была очная форма обучения. Общаться с собратьями, это, конечно, хорошо, но когда попадаешь в совершенно иную среду, это меняет мое видение. Я попал в среду, где люди моложе меня на семь лет, что дало мне возможность увидеть не только мир войны и поствойны, а и понять, чем люди живут, вникнуть в гражданский контекст.

Кроме того, в 2017 году я участвовал в проекте Школа журналистики для ветеранов. И это был очень крутой опыт для меня. Там написал рассказ Грязь жизни. Когда держишь все это в голове, воспоминания и переживания, оно все является неструктурированным. С помощью написания я вынес все, что у меня в голове, на бумагу. В этом помогали менторы, которые учили, как лучше это сделать.

Написание дало положительный эффект — оно помогло структурировать опыт. Ты ничего не забываешь, но оно остается с тобой в печатном виде. Определенным образом это помогает.

Посттравматический синдром, он же ПТСР — это именно медицинский диагноз, и в Украине его имеют право диагностировать только психиатры. Поэтому говорить, что сегодня в Украине у каждого ветерана есть ПТСР — некорректно. Мне такой диагноз не устанавливали, поэтому я не знаю, был ли он у меня вообще.

О съемках в фильме Атлантида

В фильме Атлантида поднимается вопрос именно о трудностях с адаптацией у героя, которого я играл, — Ивана. По сюжету, он сталкивается с полным непониманием, отсутствием диалога с гражданским обществом. Иван шел на войну ради изменений. И эти изменения не произошли. Несмотря на то что по фильму война на Донбассе завершилась победой, контекст в жизни Ивана не сильно изменился. То есть цели, которыми он обладал, не реализовались.

В результате Иван решает совершить самоубийство. Другой герой — Сергей — более адаптивен к ситуации. Ему удается справиться с трудностями. Помогает ему вернуться к стабильному состоянию и появление в его жизни женщины — Екатерины.

На самом деле люди, которые возвращаются с войны, все находятся в разных эмоциональных состояниях и у них разные переживания. Кто-то и через пять лет может быть в том же состоянии, которое другие переживали через год после возвращения [в мирную жизнь]. Эта проблема сейчас, к сожалению, очень распространена. И не надо замыкаться в себе — лучше обратиться к психологам, психотерапевтам.

Думаю, в фильме Атлантида могут узнать свои истории и другие бойцы. Это контраст характеров, контраст разных героев. Лента показывает различные варианты. Один герой — импульсивный, он решает не бороться и совершает самоубийство. Другой — более уравновешенный, он ждет поддержки и находит ее. Это показывает, что можно справиться со всем, хотя, возможно, это и не будет легко.

О самоубийствах среди ветеранов

Статистики, которая определяла бы количество самоубийств в Украине именно среди ветеранов, нет. Некоторые начинают бросаться цифрами, потом ими начинают манипулировать, и затем эти цифры использует враг для ведения информационной войны, в которой мы сегодня отстаем. Однако бойцов, которые задумываются о самоубийстве, действительно много. Сколько из них доходят до конца — не знаю.

Раньше я работал на горячей линии по предотвращению самоубийств. Накануне прошел обучение — делиться опытом к нам приезжали специалисты из Израиля, а затем — из Америки.

На горячую линию к нам звонили не только ветераны, а вообще люди, которые задумываются о самоубийстве. Часто это были лица, имевшие финансовые проблемы. Например, взяли кредиты и не могли их выплатить, имели проблемы с коллекторами, что вгоняло их в тупик — это постоянный тупик и психологическое давление. В подобные моменты люди находятся в эдаком туннельном видении, не видят вокруг себя никаких вариантов.

Также были звонки от людей, которые не могли найти взаимопонимания с близкими, с семьей. Это также и депрессивность, непонимание того, когда все закончится — вся энергия уходит на борьбу с этим состоянием, поэтому люди думают, что лучше умереть, чем пробовать с этим дальше жить и как-то бороться. Основная наша задача — помочь такому человеку выйти из туннельного видения, выслушать его, расширить его кругозор и заставить взглянуть на все с другой стороны. Однако ни в коем случае нельзя говорить: «Забей», «Все пройдет». Этого нельзя делать.

О реабилитационных программах для ветеранов в Украине

Насколько мне известно, в 2014 году у нас были психологи, но никто не был готов к общению с людьми, которые находились в зоне боевых действий и видели те вещи, которые они видели. Никто не знал, как с ними общаться. Поэтому сначала это было сложно. Но потом начали появляться различные группы поддержки, в Украину начали приезжать психологи из других стран — из США, Дании — и передавать свой опыт.

Сегодня же у нас много своих специалистов, среди которых немало получили свой опыт лично. Но то, что было в 2014—2015 годах, и сейчас — очень отличается. Сейчас у нас открыты психологические центры, горячие линии, психологические группы поддержки, где психологическую, психиатрическую помощь оказывают профессионально и качественно. Все это больше помощь со стороны общественных, негосударственных организаций. Одна из таких — Veteran Hub, где я работаю сейчас, мы сотрудничаем с такими объединениями, как свободный выбор и Собратья, еще организация Без брони. Также знаю, что центр психосоциальной адаптации работает при Киево-Могилянской академии.

Что касается того, достаточно ли подобных услуг в государственном секторе, я не знаю. Да, у нас есть вновь созданное Министерство по делам ветеранов и оно начинает проводить какую-то работу, но я думаю, что общественный сектор у нас — более сильный.

О будущем оккупированного Донбасса

В фильме Атлантида по сюжету война на Донбассе заканчивается в 2025 году победой Украины. Когда все это закончится в реальности, прогнозировать я не берусь. К сожалению, думаю, все будет продолжаться дольше и неизвестно, чем именно может закончиться. Мы сейчас видим пример Нагорного Карабаха, когда все это стояло более 20-ти лет, а затем снова разразилась война.

Что будет действительно сложно, так это налаживать диалог между теми людьми, которые прожили все это время там, в оккупации, и теми, кто живет здесь, после того, как территории вернутся к нам. Возможно, этот диалог могли бы помочь наладить те переселенцы, выехавшие из оккупированных территорий на мирные и прожившие этот период здесь. Через них можно было бы попытаться построить коммуникацию.

Мог бы фильм Атлантида изменить отношение людей, которые сейчас живут на оккупированных территориях, к этому конфликту? Это сложный, но интересный вопрос. Думаю, на такой фильм там отреагировали бы все по-разному. Полагаю, не всем «зашла» бы эта история об экологической катастрофе и о том, что земля на Донбассе после войны является непригодной для жизни. Это больно слушать, и не все захотели бы в это поверить. Хотя, в принципе, в ближайшем будущем некоторые территории Донбасса и действительно столкнутся с проблемами экологии именно как из-за последствия войны.

ПТСР — медицинский диагноз, который может подтвердить или опровергнуть только квалифицированный специалист, врач-психиатр. Как понять, когда обращаться за помощью к специалистам и каким образом обращаться с людьми, у которых диагностировали этот синдром — советует эксперт.

Наша общественная организация Свободный выбор предоставляет бесплатные психологические консультации ветеранам, ветеранкам и членам их семей с 2015 года. На время карантинных мероприятий предоставляем консультации онлайн по когнитивно-поведенческому методу психотерапии. Также есть общественная организация Собратья, которая каждый вторник проводит онлайн-группы поддержки для ветеранов и ветеранок по принципу равный-равному, то есть группы модерируют тоже ветераны.

Обратиться к специалисту необходимо в том случае, если вам некомфортно жить в этом состоянии, в котором вы живете сейчас. Если вы недовольны качеством своей жизни, этого достаточно, дабы начать что-то изменять.

Сигналами того, что стоит обратиться к специалисту, являются непроизвольные воспоминания, которые могут проявляться в виде снов, ярких воспоминаний или флэшбеков, когда человек теряет ощущение реальности и заново переживает травму. Другой признак — избегание всего, что напоминает о травматическом событии. Сначала таких ситуаций может быть немного, но со временем триггеров может становиться больше, и нужно будет больше избегать: не встречаться с определенными людьми, не смотреть определенные фильмы, не ходить в определенные места или не думать о чем-то. Кроме того, может ухудшаться концентрация, память и другие когнитивные функции, могут появляться мысли о самоповреждении или самоубийстве. Распространенными признаками являются проблемы со сном или повышенная тревожность, включая панические атаки.

Ветеран или ветеранка могут обратиться к психотерапевту, например, в нашу организацию. И он может перенаправить на консультацию к психиатру, если увидит для этого основания.

Врач-психиатр при диагностировании ПТСР руководствуется международными диагностическими критериями, протоколами (например, в Украине это протокол МЗ по лечению ПТСР от 2016 года) и структурированными клиническими интервью, в которых сбор и оценка данных проводится с учетом влияния психотравмирующих моментов на жизнь человека, сопутствующих заболеваний, вредных привычек, наличия социальной поддержки, оценки по позиции безопасности и опасности, в том числе текущего риска для себя или других.

Рекомендуемые формы лечения: травмафокусированная когнитивно-поведенческая терапия без медикаментов, медикаменты плюс травмафокусированная когнитивно-поведенческая терапия или только медикаменты, в зависимости от сложности случая.

Работа с психотерапевтом ведется в несколько этапов: сначала стабилизация и снижение влияния триггеров, затем обработка травматических воспоминаний, и в завершение работа с предотвращением рецидива. В зависимости от сложности случая может быть 15−30 сессий. На сложность влияет количество травматических событий, глубина переживаний, степень проработанности воспоминаний, биологические факторы и др.

Часто ПТСР сопровождает депрессия. При этом может наблюдаться чрезмерная тревожность или реактивность — определенная «взрывность», когда реакция человека значительно превышает сам повод. В случаях, когда накладываются несколько расстройств или когда тревожные расстройства выражены в достаточно тяжелой форме, для того чтобы получить пользу от психотерапии, стоит рассмотреть возможность применения фармакотерапии, которую может назначить только врач-психиатр.

Близкие могут стать в период лечения как поддержкой, так и дополнительным источником стресса. В частности, близким не стоит инициировать разговоры, связанные с травмирующими событиями прямо или косвенно — например, если они касаются политической ситуации в стране. Но если к вам с такой темой обращаются, то поддерживающая позиция будет кстати. Стоит давать пространство близкому человеку, дабы он или она не чувствовали себя в ловушке. Иногда действительно важно просто побыть одному в тишине. Но одновременно дайте понять, что вы рядом и на вас можно опираться. Стоит ли говорить простые вещи простыми словами, например: «Если ты захочешь поговорить, или знаешь другой способ, как я могу тебя поддержать, скажи об этом».

Вам может понадобиться много сил, поэтому крайне важно заботиться о себе. Сон 8−9 часов, физические нагрузки каждый день, разумное питание, минимум телевидения и соцсетей — все это даст вам возможности быть опорой и поддержкой для близкого человека в ходе лечения.

Кроме того, следует помнить, что близкое окружение человека, находящегося на службе или в зоне боевых действий, переживает собственный процесс — травматические события, стресс, тревога. Именно поэтому мы работаем с членами семей ветеранов и ветеранок. Нельзя поддержать другого, пока не обладаешь ресурсом лично.