По разные стороны фронта

Две грани одной войны

07 апреля, 2015
НВ побывало в контролируемой боевиками Горловке и расположенном рядом городке Дзержинске, занятом украинскими силами, и узнало, как живут соседи, разделенные линией противостояния 

Максим Бутченко, Киев—Дзержинск—Киев

Прифронтовой Дзержинск, контролируемый Вооруженными силами (ВСУ), только формально находится на стороне Украины — в головах большинства местного населения царит сепаратизм. 

На блокпосте в наш микроавтобус заглянул молоденький солдат: “У вас случайно нет чехла на бронежилет?” И повернулся спиной — одна тесемка оторвалась, поэтому боец сшил обычным куском ткани две части своего броника. В прямом смысле слова его защита оказалась сшита белыми нитками, так выделяющимися на камуфляже.

Другая Украина, кардинально отличная от спокойного Киева. Здесь ценят не комфорт и красоту, а то, что дает возможность выжить.

Три микроавтобуса с волонтерами, певцами, журналистами, даже православным батюшкой — в такой компании мы проехали семь блокпостов, прежде чем оказаться здесь. В Дзержинске в мирное время насчитывалось 70 тыс. населения. Сейчас, наверное, меньше — слишком близок фронт: до разграничительной линии с ДНР всего 10 км. Там, прямо за ней, напротив Дзержинска — Горловка.

КАЗАК-ПОЭТ

КАЗАК-ПОЭТ:
Доброволец из Днепропетровска Дмитрий Францев в свои 52 года воюет и пишет стихи

Парадокс, но линия противостояния проходит лишь на карте — в умах местных ее нет: среднестатистический житель Дзержинска относится к украинским военным и киевской власти так же, как обычный горловчанин,— то есть враждебно.

После Артемовска, который заполнен украинскими флагами, надписями о единой Украине, толпами зевак и бойкими уличными торговцами, Дзержинск кажется вымершим. Редко мелькнет прохожий или случайный автомобиль. И никаких флагов. “Этот город называют еще Дрезден, и никто не может объяснить, почему так",— говорит Георгий Зубко, координатор киевской волонтерской организации Коло турботи, с которым мы прибыли в это место. Он немало поколесил по зоне АТО, но здесь оказался впервые.

Сепаратизм в головах

Центр новоявленного Дрездена пустынен, но та окраина, что дальше от фронта, все же подает признаки жизни. Ходят украинские военные, движется их транспорт. Вот и база ВСУ — заброшенный советский санаторий с облупившимися, ржавеющими символами перед входом: звезда, серп и молот. На их фоне стоит пара солдат-часовых.

Первый местный, который подошел к нашему микроавтобусу,— мальчишка. Он сразу сказал, что “за нас”. “Как это?” — интересуемся. “За Украину! Нам в окно стреляли, и поэтому мы с мамой переехали из центра, сняли квартиру на окраине”,— говорит он. Один из волонтеров подарил ему плитку шоколада и разрешил посидеть на месте водителя. “Да, мы за Украину”,— говорил мальчик и увлеченно крутил баранку.

Но такая позиция — “за нас” — здесь редкость. Хотя городок недолго был под властью ДНР, в умах местных Новороссия пустила глубокие корни.

фото2

Вот Нина Александровна, жительница Дзержинска. Фамилию называть отказывается, но высказываться на острые темы согласна. “Да пусть [Петр] Порошенко с [Игорем] Коломойским поубивают друг друга, нам легче станет”,— сходу заявляет она. А дальше говорит о том, что, хоть ополчение ДНР часто состоит из наркоманов и пьяниц, украинские военные не лучше. Тоже, мол, пьют. И дальше выдает мировоззренческое: “Юля [Тимошенко] говорила, чтобы Донбасс обнесли колючей проволокой. Так вот зачем сейчас убивать жителей востока?”

И так — везде. С кем ни заговоришь — получишь порцию негатива в адрес Украины.

Двое водил отдыхают в одной машине на остановке. Один неохотно ворчит в ответ на вопрос о ситуации в городе, что “иногда стреляют, магазины работают, людей мало”. Второй молчит, а затем взрывается: “Да как вы смеете спрашивать?! Моей сестры сын только что подорвался на мине — оторвало половину тела!”

— А кто мину поставил?

— Кто? Конечно, украинские солдаты! Они во всем виноваты! — гневно кричит в ответ.

Юрий, командир группы специального подразделения ВСУ CIMIC (CivilandMiliratyCooperation — гражданско-военное сотрудничество), которое занимается вывозом убитых и помощью гражданскому населению, рассказывает: когда дээнэровцы отходили, то заминировали поля в пригороде, и парень мог подорваться на одной из таких мин. “Украинцы точно не ставили мины. Наоборот, мы разминируем сейчас поля для того, чтобы началась посевная”,— говорит он.

И, основываясь на опыте общения с местными, выдает классификацию последних. Подростки до 20 лет настроены в основном за Украину. Люди в возрасте от 20 до 40 лет — самая опасная категория — неисправимые сторонники ДНР. А те, кому за 40, мечтают о восстановлении СССР.

В итоге враждебность зашкаливает. Например, офицер ВСУ с позывным Мажор говорит, что даже местный военкомат не вывесил украинский флаг и снял табличку. “Завтра поедем разбираться, в чем дело,— говорит он.— Хотя номинально городская власть заявляет, что она проукраинская”.

фото4

ДЗЕРЖИНСКИЙ НАШ:
Волонтер Георгий Зубко под памятником основателю ВЧК, в честь которого и назван Дзержинск
Время любви и смерти

Прогулка по городу продолжается — подходим к заброшенному стадиону. Здесь находится перевалочный пункт одного из украинских подразделений. В баскетбольном зале — железные кровати, в “качалке” — каски, одежда. И солдаты, отдыхающие прямо на скамейках стадиона.

Рядовой Максим стоит в сторонке. На вопрос, откуда родом, слегка морщится. Он из Константиновки, города неподалеку, контролируемого Украиной. То есть местный. Когда Константиновка еще была под властью ДНР, так называемые ополченцы ограбили его бабушку. Максим пытался заступиться, но парня жестоко избили. “Теперь пришел в армию мстить”,— коротко говорит он в конце. И, помолчав, добавляет: из 24 человек, бывших с ним в палатке в учебке, четверо — добровольцы.

На обшарпанной трибуне отдыхает пожилой боец. Изредка он поглядывает на пустынное поле, поросшее ржавой травой, вокруг которого по беговой дорожке ходят двое вооруженных солдат — охраняют периметр.

Знакомимся. Ему 52 года, зовут Дмитрий Францев.

— Вы сами пришли в армию?

— Конечно! За державу обидно. Я из Днепропетровска, наша местность всегда славилась казаками,— отвечает Францев.

фото5

Он и вправду похож на казака — седые, длинные усы, в ухе серьга, бритая голова, резкие движения. Родные отговаривали его от похода в армию: мол, куда тебя, старый черт, несет — дома дети, внуки. Францев оказался непреклонен.

— А я еще и поэт. Хотите, почитаю свои стихи? — спросил он и поправил на плече автомат Калашникова.

Солдаты разгружают привезенные волонтерами продукты и вещи, переносят оружие и прочую амуницию. А здесь, чуть выше их всех, начинается вечер поэзии — Францев хрипловатым голосом чувственно декламирует, поглаживая на себе военную форму:

“Глаза безнадежно печальные,

И щеки нежнее хлебушка,

Я преследую вас в отчаяньи,

Не богиня вы, просто девушка.

Просто бродите молча по улицам,

На витрины цветные не смотрите,

Не красавица вы и не умница,

Просто вы по городу бродите.

Листок с ветки ветром оборванный,

А щеки нежнее хлебушка,

За мысли мои нескромные

простите меня, просто девушка”.

Казак-поэт как‑то замер. Позади его автомата виднеется спортивное табло. Там тоже замерло время: табло до сих пор хранит счет какого‑то давно забытого матча, в котором местная команда Шахтер уступила неизвестным гостям — 0–1.

Со стороны фронта до стадиона долетело глухое эхо двух мощных взрывов. Табло скрипнуло, Францев вышел из поэтического настроения, я вздрогнул. Война продолжилась.
Логово Беса
Логово Беса
Горловка обижена на Украину из‑за обстрелов жилых кварталов и мечтает об автономии от ДНР

Павел Добровольский, (Киев—Донецк—Горловка)

Странный город. “Нам ровно на Донецк — у нас тут своя республика”,— фраза, сказанная одним из ополченцев в Горловке, лучше всего характеризует нынешнее положение дел здесь. Они и не с Украиной, и не совсем с ДНР.

Почти трехсоттысячная Горловка расположена неподалеку от линии разграничения между силами АТО и ДНР. Город получил известность благодаря Игорю Безлеру. Лидер местных боевиков, Бес, как его называют, был скандалистом и последовательным сторонником горловской автономии.

Уже несколько месяцев полупустой город живет без него — Безлер якобы “ушел в отставку”. Возможно, за строптивость российские спецслужбы и дээнэровцы заставили его покинуть восток Украины. Теперь Бес в Крыму. А Горловка продолжает мечтать о “самостийности”.

В головах местных царит одно настроение — обида. Город заметно пострадал от обстрелов — жители говорят, что это дело рук сил АТО, и потому “большую” Украину многие здесь не любят. Буквально до слез. И до матов.

Логово Беса

АДСКАЯ ГРАНИЦА:
Один из блокпостов на въезде в Горловку. На нем преобладают российские флаги
Российские флаги

Пролетарская Горловка — крупный город, за день не обойдешь. Размеры удивляют тем больше, что до миллионного Донецка — всего 40 км. Горловка соседство чувствует и издавна немного конкурирует со столицей так называемой ДНР.

Но при непосредственном знакомстве понимаешь, что еще больше город чувствует соседство с линией фронта.

Железнодорожный вокзал в центре побит. На первый взгляд здесь ни души. Сам район не похож на центр — он пустынен.

Перед въездом на привокзальную площадку стоят баррикады, вырыты окопы. Завершает эту композицию российский флаг. Трехцветное полотнище развивается и на здании вокзала. Всюду видны воронки от разорвавшихся снарядов. Досталось и прилегающим постройкам. Пути целы, но провода оборваны. Поезда здесь не ходят.

В другом месте вновь вижу флаг России. На сей раз — у здания, которое раньше занимал Проминвестбанк. Триколор виден издали, под ним — вооруженный охранник.

До визита в Горловку я почти неделю провел в Донецке. Там российских флагов нет — только знамена ДНР и Новороссии. А здесь триколоры всюду: на вокзале, доме культуры, поликлинике, больнице. Даже на нашивках вооруженных людей.

Позже горловчане объяснят мне, что молодая Донецкая Народная Республика далеко не едина. Часть местных активистов ее власть не признает и считает, что скоро на карте появится ГНР — Горловская Народная Республика.

Тон такому отношению задал бывший лидер местных вояк Безлер, который называл ДНР банановой республикой.

Микрорайон Строитель. Жители говорят, что до боевых действий он был самым престижным в городе. Теперь это — западная окраина, наиболее пострадавшая от обстрелов. Вдали, через поле, видна подконтрольная Украине территория. Большая часть местных жителей смотрит на ту сторону с ненавистью. И выражает свои чувства соответствующими словами — по‑горловски прямолинейно и без цензурных слов.

фото2

НА РУИНАХ:
Местами Горловка сильно побита войной

С трудом нашел человека, который говорит ближе к литературным канонам. Высокий светловолосый мужчина с узким лицом. Одет просто: в спортивный костюм и кроссовки. Разгружает стройматериалы из своей машины.

Разговорились. Живет здесь с рождения. Во время обстрелов вывез семью в украинский Бердянск, но сам остался здесь.

“Дээнэровцы — это беспредельщики,— начинает он, пока рядом никого нет.— Я украинец и, конечно, ждал, когда их отсюда выбьют. Но летом мои взгляды поменялись”.

Мимо проходят две женщины с мальчиком, и собеседник замолкает. В нескольких десятках метрах от нас отъезжает от остановки древний советский автобус ЛАЗ — наверное, приехали на нем.

“Я прекрасно понимаю, что, если бы не ДНР, Украина не стреляла бы,— продолжает горловчанин, как только женщины с ребенком скрылись за углом дома.— Но стрелять тоже надо уметь”.

Говорит, что на его глазах дээнэровцы вели огонь по украинцам, в том числе из танков и Градов. Но стреляли не из города — огневые позиции были в поле, в километре от домов.

“Украина же в ответ месяц шлифовала жилые кварталы. Здесь десятки погибших. А по городу — сотни. Мирного населения”,— заканчивает он свой монолог.

фото4

СОРВАЛИ БАНК:
В бывшем помещении Проминвестбанка теперь опорный пункт вооруженных «ополченцев». И опять под российским триколором

Следующий пункт прогулки — горисполком. По пути сталкиваюсь с тем, что часть одной из центральных улиц отгорожена проволокой с прикрепленными табличками — “мины”. Попытка сфотографировать заканчивается появлением семерых вооруженных людей. Они отводят меня к уличной баррикаде. Стоим, ждем какого‑то начальника —он должен решить мою судьбу.

Подошел пожилой военный. Попросил документы, уточнил цель прогулок по городу. Посоветовал фотокамеру лишний раз не доставать на улицах: “Тебе повезло, что на Лавину не наткнулся — они бы даже не уточняли, кто ты и для чего здесь. Исчез бы на неделю или на месяц”. И объяснил, что Лавина — это такой местный батальон. Жесткие очень.

Интересуюсь, почему в городе так много именно российских триколоров. И еще раз слышу слова о том, что в Горловке — своя республика, не ДНР.

Расстались — и я почти сразу же наткнулся на Лавину. Легенда не оправдалась — задерживать меня за фотоаппарат в руках с десяток вооруженных бойцов этого батальона, охранявшие занятый ими дом, не стали.

И вот — горисполком: огромное здание на большой площади с неизменным памятником Ленину. Время — 16:00, но здесь нет ни одного чиновника. Вахтер отправляет меня в кабинет, где расположена редакция местной агитки: “Там парни смышленые — все расскажут”.

Со “смышлеными парнями”, которые не захотели называться, беседуем час. Один из них проработал восемь лет в милиции. “Своими глазами видел, какое быдло совершило переворот в Киеве — а из них героев сделали”,— рассказывает этот бывший сотрудник МВД. О том же говорит его товарищ — черноволосый паренек лет 17: “Мы здесь все русские, мы не хотим жить в Европе — мы выходили на митинг за федерализацию, но так как нас не услышали, то мы хотим независимости”.

И добавляет то, что я уже слышал на улицах Горловки: местные разочарованы в Украине, потому что та убивает мирное население, а после заявляет, что сепаратисты сами ведут огонь по жилым кварталам. “Но в жилых кварталах — семьи ополченцев: они никогда не станут стрелять туда. Наглая ложь”,— резюмирует парень.

В кабинете сидят и два пожилых седовласых старика. Они добавляют масла в огонь, почти крича о хунте, геях и жидомасонах.

фото5

НЕ ТОРГУЯСЬ: Хотя на фронте наступило перемирие, Горловка не выглядит городом, который избавился от войны

Перебивая их, бывший милиционер выдвигает еще один аргумент против Украины. Начинает с того, что недавно была годовщина гибели Небесной сотни, и все украинские телеканалы вышли в эфир с эмблемой свечи в знак скорби. То же самое случилось и после событий в Париже. А когда гибли люди в Горловке, порой десятками за день, украинское ТВ свечей не показывало. Хотя, мол, и говорит постоянно о единой стране и едином народе.

Претензии посыпались со всех сторон. Я услышал голос Донбасса. Узнал, что Украина ведет себя с местными как с вражеским населением: перед морозами бомбила котельные, электростанции. То есть делала все, чтобы люди умирали от холода и готовили еду на кострах. А еще собеседники уверяли меня, что силы АТО зачем‑то ставили растяжки с гранатами на кладбище.

Открываются двери — входит военный. На рукаве — нашивка с флагом России. Бывший милиционер, смеясь, представил его как российского военного Ивана. И добавил: “В кавычках”. Мол, Киев рассказывает, что тут только россияне воюют, а вот Иван — он, хоть и воюет, но свой, шахтер.

Рассказы о провинностях украинской стороны продолжились. Но в итоге собеседники сошлись на том, что худшее — позади. Потому что рядом стоит “огромная армия ДНР”, и Украина уже не будет бомбить Горловку. Да и сам город, как уверяют собеседники, понемногу восстанавливается. Ремонтируют улицы, ходит общественный транспорт, трудятся дворники, чинят линии электропередачи. Жителям даже начали выплачивать социальные пособия, пусть и мизерные.

Когда эмоции спали, разговор зашел о том, что в Горловке не работают заводы и шахты. Мест, где можно получать зарплату, очень мало: транспортная сфера, торговля.

Самые обеспеченные люди — военные. Ставка — от 11 тыс. грн. Даже для прежней мирной Горловки это неплохо — до 2014‑го средняя зарплата здесь была 3 тыс. грн. Сейчас дээнэровцы —основные клиенты таксистов и магазинов.

За беседой в горсовете прошло много времени — оказалось, что последний автобус на Донецк ушел час назад. Хотя еще светло, но жизнь, как и транспортное сообщение, в Горловке замирает рано. Заселиться в отель невозможно — гостиницы “мобилизованы” под нужды бойцов ДНР. Выручил таксист — решился подвезти в Донецк, рискуя вернуться в Горловку уже после наступления комендантского часа.

Долго петляем по широким улицам Горловки: искалеченные войной фасады зданий, воронки на дороге и опять — российские флаги. Периодически попадаются едущие по своим неизвестным маршрутам старые ЛАЗы. Полупустые, как и весь город, который остался в сумерках.

О горловских ЛАЗах пришлось вспомнить через несколько дней. 25 марта СМИ сообщили, что именно такой автобус, двигаясь из контролируемого Украиной Артемовска в Горловку, попытался объехать блокпост и подорвался на мине. 4 человека погибли, 20 получили ранения, из них 8 — тяжелые.

Судя по данным прессы, этот ЛАЗ тоже был полупустым.

Тескт и фото: Павел Добровольский, Максим Бутченко

новое время

Материал опубликован в №12 журнала Новое Время от 3 апреля 2015 года

Комментарии

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев