Сложный вопрос

Что если Донбасс завтра опять наш?

09 февраля, 2016
Историки, экономисты и бизнесмены выписывают рецепт воссоединения Донбасса с Украиной

Политики, историки, экономисты и бизнесмены, проживающие в Киеве, Львове и Донецке, предлагают свое видение того, как реинтегрировать оккупированные части Донбасса

  

  

Война в Донбассе стала самым кровопролитным эпизодом современной истории Украины. Бои украинской армии и добровольцев против сепаратистов, напрямую поддерживаемых российскими войсками, унесли тысячи жизней. Сколько мирных жителей и военных погибло с обеих сторон, посчитать и вовсе сложно — скорее всего, десятки тысяч. Более миллиона людей собрали все свои вещи и выехали из региона.

Несколько месяцев назад активные боевые действия перешли в стадию вялотекущего противостояния с эпизодическими столкновениями. Появились сигналы, которые можно считывать как, скажем дипломатично, появление надежды на мирное решение проблемы.

По российской экономике ударил кризис. Выйти из него без снятия санкций, которое возможно только при условии приличного поведения в Донбассе, Москве вряд ли удастся. К тому же подпитка войны на востоке Украины отнимает средства. Тональность в отношении Украины на российском телевидении смягчилась, а заниматься решением вопроса в Киев откомандирован один из “кремлевских старцев” Борис Грызлов, замеченный ранее в урегулировании других конфликтов.

С украинской стороны президент Петр Порошенко также заявил, что в 2016‑м Украина вернется в Донбасс. Об этом начали говорить в частных беседах и члены пропрезидентской фракции.

И теперь возникает вопрос: а что вообще делать с Донбассом дальше? У нас есть план, стратегия? И если да, то какие они?

Часть украинцев, похоже, уже считают, что от региона, стремительно превращающегося в европейский Сомали, нужно попросту отгородиться и позволить ему наслаждаться своей деградацией.

Другая часть все же полагает, что Донбасс непременно должен вернуться под украинский контроль. А если так, то как именно это сделать? Понятно, что для начала оттуда должны уйти российские войска. Но если это произойдет, то что потом? Просто зайти и повесить там украинские флаги не удастся — там 20 тыс. человек с оружием.

Как заставить их или хотя бы их значительную часть разрядить автоматы? Где всем этим людям теперь работать после того, как пострадали многие предприятия, а некоторые попросту украдены и вывезены в РФ? Как восстановить экономику региона, какой она вообще должна быть и кто за это должен платить? Что делать с миллионами беженцев? Какой должна быть информационная политика Киева на нынешних оккупированных территориях? Как вообще сделать так, чтобы жители оккупированных территорий могли жить в одной стране с теми, кого считали врагами? И как с ними соседствовать жителям остальной Украины?

Быстрых ответов на эти вопросы, скорее всего, нет. В этом номере мы хотим поднять эту дискуссию и предложить нашим авторам попробовать распутать эту непростую историю — каждому по одному фрагменту. Тогда, возможно, у нас хотя бы появится представление о том, как ответить на вопрос, вынесенный в заголовок.

Виталий Сыч,
главный редактор
Нового Времени

.

О СЦЕНАРИЯХ КОНФЛИКТА

Ставим на паузу

 

Планирует ли Киев выполнять Минские соглашения, что думают о продлении санкций в отношении России на Западе и в чем заключается контригра Путина

  

Алексей Гарань,
политолог, профессор политологии
Киево-Могилянской академии,
научный директор фонда
Демократические инициативы

Украинский парламент не проголосовал за конституционные изменения во втором чтении. А значит, запускается сценарий, согласно которому Киев ставит Минские соглашения на паузу, не отказываясь при этом их выполнять. Для этого ищутся юридические аргументы — например, обращение в Конституционный суд за разъяснениями, что же такое “следующая регулярная сессия”.

С политической точки зрения логика Киева понятна: мы не можем выполнять 11‑й пункт договоренностей, пока не выполнен 1‑й (полное прекращение огня). То есть проблема не в том, что для принятия решения не хватает 300 депутатских голосов — просто у президента Петра Порошенко нет весомых аргументов для проталкивания этих изменений. Поэтому в ход пошла юридическая казуистика. Предполагается, что первое чтение документ уже прошел, но теперь нужно оттянуть его голосование во втором. Хотя очевидно, что решение Конституционного суда о прочтении формулировки “следующая сессия”, мягко говоря, будет натянутым.

Другое дело, как это воспримут западные партнеры Украины. Пока после визита Порошенко к канцлеру Германии Ангеле Меркель можно сделать вывод, что главе украинского государства удалось объяснить нашу позицию. Меркель достаточно резко подчеркнула, что Россия не выполняет Минские соглашения и санкции против нее будут продлены. Дипломатические сигналы, поступавшие ранее, также намекали на то, что западные партнеры — не только Германия, но Франция и США — могут принять подобную аргументацию со стороны Украины.

Следующий раунд санкций и является целью номер один для Киева. Еще на полгода, начиная с 31 июля. Москва попытается сделать все возможное, чтобы избежать такого сценария, поэтому нам необходимо быть готовыми, особенно в период оценки действия санкций. Ориентировочно это произойдет в мае. Что означает быть готовыми? Понимать, что Запад все равно потребует голосования по конституционным изменениям и продвижения вперед по проведению выборов в Донбассе. Я общался с западными дипломатами, поэтому могу сказать: они понимают, что Минские соглашения являются несправедливыми и что Украина идет на серьезные уступки, но для них это единственная возможность сохранять единство ЕС в отношении санкций.

Число выступающих за отделение Донбасса составляет всего 4 %

Кроме того, нам придется приложить максимум усилий для улучшения ситуации на подконтрольной Украине территории на востоке — двух третях Донбасса. Здесь уже произошли большие изменения, поскольку, как показал опрос фонда Демократические инициативы, число выступающих за отделение этих территорий составляет всего 4 %. Также, если раньше здесь преобладала региональная идентичность, то сейчас большинство опрошенных ассоциируют себя с Украиной. Но этого недостаточно. Нужно, чтобы проживающие там увидели реальные преимущества пребывания в составе Украины. Речь о социально-экономическом положении и стабильности.

Важно наказать и виновных в сепаратизме. К сожалению, был ряд случаев, когда людей, причастных к проведению референдума, суды оправдывали. О деле Штепы [Нели Штепы, экс-мэра Славянска], которое затягивается и конца ему не видно, я вообще молчу. Это недопустимо.

В целом вижу два основных сценария для оккупированного Донбасса. Первый — продолжение сложившейся ситуации и понимание, что треть Донбасса мы не контролируем. Условно говоря, приднестровский сценарий, включающий в себя два подсценария: нерегулярные столкновения по линии фронта или же достижение полного перемирия, но без восстановления украинского контроля над оккупированными территориями. Этот сценарий не является худшим вариантом, поскольку Украина не будет нести ответственность за происходящее на неподконтрольных ей территориях. Но в таком случае возникает вопрос: удастся ли продлить санкции?

Второй базовый сценарий — реинтеграция. На это направлены дипломатические усилия Киева, этого хочет от нас Запад. Но, к сожалению, Путин ведет контригру. Хозяин Кремля будет стремиться к тому, чтобы формально территория была признана украинской, но реальный контроль оставался за его марионетками.

О СПИРАЛЯХ РАЗВИТИЯ

Война за мир

 

Будущее Донбасса придется придумать заново и построить силами тех, кто смог избежать разрушающего влияния насилия как нормы

  

Евген Глибовицкий,
основатель экспертной компании pro.mova,
участник Несторовской группы

Элеонор Нотт, исследователь из престижной Лондонской школы экономики, избрала темой своей диссертации вопрос российской идентичности в Крыму и успела в 2012–2013 годах провести полевую работу. Она определила пять идентичностей славянской части жителей полуострова: дискриминированные русские; этнические русские; крымчане; политические украинцы; этнические украинцы.

Неожиданным выводом стало то, что, несмотря на разницу в оценках происходящего, все соглашались на статус-кво “Крым — это Украина”. Даже сильно симпатизирующие России “дискриминированные русские“, описывавшие ужасы угнетенности украинизацией, полагали, что плохой мир лучше хорошей войны. Их русский патриотический пыл существенно охлаждали представления о катаклизмах и кровопролитии, неминуемо ожидавших их в случае попытки перехода к России.

Это и многие другие исследования четко указывают на ключевую мотивацию живущих вдоль украинской части европейско-евразийского разлома. Мотивацию более важную, чем язык, этническая принадлежность и ответ на вопрос о том, какие именно из воевавших дедов были героями.

Эта мотивация — острая нехватка безопасности, ввергающая жизнь почти каждого человека в постоянную борьбу за выживание в условиях меняющейся, но постоянно недружественной среды. Экономика, политика, право и вообще вся система — против человека. За тебя только ты сам и, может, еще несколько тех, кого знаешь лично. “Но лучше никому не доверять”.

Тысячи погибших в Донбассе жестко контрастируют с исключительными обстоятельствами аннексии Крыма: насильственными, но без массовых жертв. А в случае попытки Украины вернуть себе полуостров реализация кровопролитного сценария в глазах его жителей может выглядеть неминуемой. Товарная блокада, подрывы ЛЭП, усиление украинской армии — все свидетельствует о наращивании способности силовых действий. И теперь можно с большой вероятностью предполагать, что даже сильно ностальгирующие по Украине этнические или политические украинцы в свою очередь полагают, что плохой мир лучше хорошей войны, поэтому лучше пересидеть, даже внутренне не соглашаясь с происходящим.

Логика уязвленной безопасности страшна своими побочными эффектами. Сокращается горизонт планирования и ухудшается способность смотреть вперед. Снижается способность рассуждать рационально и устанавливать причинно-следственные связи. Недоверие становится базовой предпосылкой в отношениях между людьми. Все это мы видим в оккупированном Донбассе. Эмоционально заряженный образ украинского врага в зоне оккупации устойчив, и это тоже подтверждается исследованиями.

Оставшийся выход — замораживание конфликта до изменения геополитического расклада сил

С 2014 года общественное развитие на основной и оккупированной частях Украины пошло разными путями. В Украине изменения, продвигающиеся с трудом, все же направлены на рост гражданской субъектности человека. Именно человек, его ценности, права и интересы медленно перемещаются в центр политики. Процесс в оккупированных Донбассе и Крыму противоположный — человек становится объектом, целью, во многих случаях даже мишенью тех, кому государство формально или неформально дало право применять насилие.

В таких условиях способность общества пользоваться политическими и экономическими свободами будет укрепляться “на материке” и ухудшаться в зонах оккупации. И если представить, что вследствие какого‑то очередного Минска произойдет формальная интеграция оккупированного Донбасса в Украину, то окажется, что реальная интеграция практически невозможна. Способность населения пользоваться ключевыми институтами — законами и правилами, правами и свободами — настолько провалена в зоне сегодняшней оккупации, что говорить о реальной демократии и свободной экономике можно будет только после многолетней реабилитации.

А быстрого решения не видно. Сценарий возврата в 2013‑й нереален и уже неприемлем для сделавших активный выбор. Любая эскалация конфликта повышает воспринимаемый уровень угрозы и уменьшает возможность мирного решения. Существующий конфликт нерационально развязывать силой, однако его невозможно развязать и мирно. Оставшийся выход — замораживание конфликта до изменения геополитического расклада сил.

Значит, внутри оккупированных регионов события будут развиваться по сужающейся спирали, где каждый последующий виток — новый шаг общественной деградации.

В итоге в Донбассе ключевым будет не возврат к довоенному образу жизни. Будущее придется придумать заново и создать силами тех, кто смог избежать разрушающего влияния насилия как нормы. Для тех же, кто вольно или невольно стал социальной базой для сепаратистов, новый социальный договор может быть очень простым: мир, безопасность и даже возможность реализации патерналистской мечты в обмен на временное политическое молчание и непротивление развитию. Вырвавшийся таким образом из “совка” новый Донбасс может стать самым неожиданным местом для инноваций — без бремени прошлого, с устремлением в будущее.

ОБ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПОСЛЕДСТВИЯХ

Цена обратного билета

 

Во сколько Украине обойдется восстановление разрушенной инфраструктуры и разграбленной банковской системы на востоке страны и кто за это заплатит?

  

Андерс Аслунд,
старший научный сотрудник американского
аналитического центра Atlantic Council, автор книги
"Украина: что пошло не так и как это исправить"

   
Оккупация Донбасса обходится Кремлю слишком дорого. Проект Новороссия развалился, а сам по себе регион не представляет никакой ценности для россиян. Чтобы избавиться от удушающих финансовых санкций, РФ будет вынуждена пожертвовать Донбассом.

Во сколько же Украине обойдется реинтеграция Донбасса и кто за нее заплатит?

Это прозвучит странно, но на данный момент неизвестно количество человек, проживающих в оккупированном Донбассе. Изначально население региона составляло около 4,5 млн. Из них 1,4 млн числятся в Украине как внутренне перемещенные лица, 100 тыс. уехали в другие страны, а 0,5–1 млн подались в Россию. Таким образом, 2–2,5 млн человек остались. Но многие пенсионеры регистрируются как проживающие и в Украине, и в Донбассе, чтобы получать одновременно российскую и украинскую пенсии. Это население, в несколько раз превышающее количество жителей на территории других зон замороженных конфликтов России. Расходы на пенсии и зарплаты госслужащих, должно быть, обходятся почти в $ 1млрд в год.

Донбасс — типичный “ржавый” пояс. В свое время таким “поясом” были и Рурская область, и Верхняя Силезия и Питтсбург. О чем речь? Многие предприятия не работают или должны быть закрыты как неприбыльные и устаревшие. Около половины шахт являются государственными, что говорит об отсутствии какой‑либо коммерческой ценности. На сегодняшний день многие затоплены, и лишь некоторые, вероятно, будут открыты снова. Два больших химзавода — Стирол и Северодонецкий азот — устарели и вряд ли станут прибыльными при рыночных ценах на газ. Также нежизнеспособными являются несколько тяжелых машиностроительных и металлургических заводов.

Разумно предположить, что часть тяжелой промышленности в регионе восстанавливать не следует. Прямые затраты для государства можно ограничить очищением окружающей среды. Аграрный сектор пострадал незначительно, но загрязнение полей обломками вооружений является проблемой.

В 2014 году российские инженерные команды систематически взрывали мосты. Восстановление этих объектов, а также другой пострадавшей инфраструктуры обойдется в миллиарды долларов. Значительные затраты потребуются и на ремонт пострадавших от обстрелов и бомбежек зданий. Добавим к этому разграбленную и разрушенную банковскую систему, а также большинство торговых центров, над которыми поработали мародеры.

Общие расходы составят более $10 млрд, вероятно, даже ближе к $20 млрд — почти половина нынешнего ВВП Украины. Это капитальные затраты. Впрочем, даже текущие траты в ближайшие годы будут намного больше, чем финансовые поступления из региона.

Кто должен платить за восстановление Донбасса? Очевидный ответ — агрессор, Россия. В справедливом мире Украина добавила бы требование еще $ 20 млрд военных репараций за Донбасс к минским переговорам. Но в реальности военные репарации выплачивают лишь проигравшие.

В обозримом будущем сложно представить, что Украина сможет самостоятельно профинансировать восстановление Донбасса. Занять эти деньги тоже не получится — страна уже в долгах. Поэтому придется большую часть оккупированных территорий оставить индустриальной пустошью, что усложнит реинтеграцию населения.

Единственное разумное решение — ЕС и США должны предоставить Украине крупные гранты на восстановление и реинтеграцию Донбасса. Ради стабилизации пострадавших от войны территорий в Европе $20 млрд — не такая уж большая сумма. Сравните ее с $ 300 млрд, которые ЕС потратил на финансовый кризис в Греции.

О ПРИМИРЕНИИ

Донбасская квадратура круга

 

Мы должны принять тот факт, что хорошей развязки в донбасском кризисе больше нет

  

Ярослав Грицак,
историк, профессор Украинского
католического университета,
участник Несторовской группы

Мой хороший вариант развязки заключался в проведении радикальных реформ. Чтобы Донбасс возвращался в новую Украину, а не образца 2013 года — в ту страну я бы и сам не вернулся. Но сейчас, два года после победы Евромайдана, стало понятно, что таких реформ не предвидится. По крайней мере, в ближайшее время.

Впрочем, хорошую развязку не видят и по другую сторону. Я общаюсь с социологами, ухитряющимися измерять общественные настроения в ДНР и ЛНР, а также теми, кто был там и только вернулся. Так вот — большинство измучилось от войны и не доверяет власти, понимая, что Россия их “кинула”. При этом возвращение в Украину рассматривается в качестве худшего из возможных вариантов.

Поэтому, если хорошей развязки нет ни для одной из сторон, то реальный выбор лежит между плохими развязками и очень плохими. Наихудший сценарий предлагает Россия: немедленно вернуть Донбасс в состав Украины, но с особым статусом и амнистией всех боевиков. Это, как говорят англосаксы, to add an insult to injury — не просто нанести ущерб, но и унизить.

Поэтому развязку необходимо искать между лучшим сценарием, который, к сожалению, пока невозможен, и худшим, который мы обязаны сделать невозможным. Но ни одна проблема не решается только одним способом. Развязка должна учитывать несколько измерений и включать несколько подходов.

Начну с измерения геополитического.

Ситуация с Донбассом не решится, пока существует нынешняя Россия, являющаяся spoiler state, который портит лучшую развязку. Мой российский коллега-историк (не буду называть его имя) подшучивает над некоторыми украинскими интеллектуалами, обвиняющими свою власть в том, что та ничего не сделала для предотвращения донбасского кризиса. Это, по его мнению, напоминает ситуацию с изнасилованной жертвой, пытающейся понять, почему с ней это произошло: возможно, юбка слишком короткая? Такой способ мышления неправильный. Правильный: виновата не жертва, а насильник — и его необходимо найти и обезвредить.

Приведу примеры. Победила бы Солидарность в Польше в 1981 году, если бы не существовал СССР, тогдашний spoiler state? Получили бы шанс на победу революции в Будапеште в 1956‑м или в Праге в 1968‑м? Любая попытка этих стран выйти из‑под контроля Кремля и вернуться в Европу каралась прямой военной агрессией или введением военного положения. Эти попытки стали успешными лишь в начале 2000‑х. Но предшествовало этому падение коммунизма и СССР.

Французско-немецкая развязка - пример для будущего Донбасса

То же происходит и сейчас: каждая попытка бывших постсоветских стран выйти из‑под контроля Кремля карается замаскированной или прямой военной агрессией — против Молдавии, Грузии или Украины. Поэтому начальным условием для развязки донбасской проблемы так же, как и для Абхазии, Осетии и Приднестровья, должно стать падение путинского режима с его идеологией “русского мира”.

Это не значит, что мы должны сидеть сложа руки. Снова позволю себе историческую дигрессию. Краеугольным камнем послевоенной Европы стало французско-немецкое примирение 1950‑х годов. Но его идею озвучил министр внешних дел Франции Робер Шуман еще во время войны, когда страна была оккупирована немцами.

Камнем преткновения были спорные территории Эльзаса и Лотарингии, схожие с индустриальным востоком Украины: там добывали уголь и изготовляли сталь. План Шумана заключался в том, чтобы, вернувшись к довоенным границам и оставив земли в составе Франции, заключить договор об их общеевропейской эксплуатации. Чтобы сделать войну между Францией и Германией (цитирую) “не просто немыслимой, но и материально невозможной”. Создание Европейского объединения угля и стали дополнили символическим штрихом: заявлением Шарля де Голля и Конрада Аденауэра об историческом примирении двух народов.

Французско-немецкая развязка может послужить примером для будущего Донбасса. В то же время, когда речь заходит об амнистии военных преступников, вспоминается южноафриканский пример. После падения режима апартеида там создали Комиссию правды и примирения. Жертвы и их родственники публично рассказывали свои истории. Преступники также могли пройти через публичные слушания, чтобы признаться перед лицом жертв — и только в этом случае просить об амнистии.

Подобные разговоры стали своеобразным катарсисом для общества.  Чтобы общество могло примириться, ему нужно выговориться. Это одно из правил примирения: легче мирить людей, говорящих не идеологическими штампами, а своими жизненными историями. В конце концов, мы делаем это ради себя, а не ради политиков и геополитики. Первые отходят, вторая меняется, а нам на этой земле еще жить и жить.

О БОЕВИКАХ

Бандитское расформирование

 

Глава Луганской областной военно-гражданской администрации Георгий Тука — о том, как долго протянут самопровозглашенные республики в Донбассе без российского финансирования

  

  

Президент Петр Порошенко заявил, что до конца года оккупированная часть Донбасса вернется в Украину. По вашему мнению, это возможно?

— Непросто, но возможно.

— Изменилось ли в последнее время поведение боевиков?

— Для меня стал большой неожиданностью тот факт, что нам дали согласие на открытие контрольно-пропускного пункта в районе города Золотое. Мы пытались добиться этого четыре месяца. Для такого решения необходимо согласие обеих сторон, и мы всегда упирались в отказ боевиков, поскольку там Первомайск — закрытый город. Что в нем такого важного — ядерная бомба или питомник идиотов, я не знаю. Но согласия не было.

На прошлой неделе мы взялись искать альтернативные точки для организации пункта. Но тут появилось сообщение: за полчаса до окончания переговоров боевики сами вышли с инициативой открытия КПВВ в Золотом. Каких‑либо объяснений такой перемены у меня нет. Главное, чтобы предложение не оказалось ловушкой.

— Как сейчас соблюдается режим прекращения огня?

— Если сравнить ситуацию в Донецкой и Луганской областях, то у нас гораздо спокойнее, хотя обстрелы слышны почти каждый день. В большинстве случаев они носят провокативный характер. Полагаю, что их осуществляют либо неконтролируемые бандитские группировки, либо военные, которые злоупотребляют алкоголем и время от времени решают “пальнуть по укропам”.

— Поменялось ли отношение мирных жителей к украинской армии и Украине в целом?

— Настроения, безусловно, меняются. Во-первых, большинство жителей оккупированных территорий не в восторге от того, в каком положении они сейчас оказались (я имею в виду социально-экономический аспект). Во-вторых, они уже поняли, что проекты ДНР и ЛНР — полный бред и Россия не намерена брать их под свое крыло. А значит, нужно возвращаться в Украину. Поэтому нам пора сместить акценты в переговорах и не выслушивать неприемлемые условия, вроде изменения Конституции, озвученные Захарченко [главы непризнанной ДНР]. Пора жестче отстаивать наши интересы.

К тому же Россия из‑за санкций сейчас шатается. Появились даже ролики с призывом: “Давайте вернем им этот Крым!” Бюджет РФ не выдерживает груза ДНР и ЛНР. Поэтому нужно продолжить давление, и уже в ближайшее время нас ждут существенные перемены.

— Если Россия перекроет финансирование ДНР и ЛНР, как долго они продержатся самостоятельно?

— Думаю, максимум полгода. Собственных ресурсов там практически нет. Все, что можно было разграбить, разграбили. Но меня больше заботит следующий шаг. Допустим, мир — Донбасс возвращается. Что делать с его уничтоженной инфраструктурой, за чей счет ее восстанавливать?

Они уже поняли, что проекты ДНР и ЛНР — полный бред

— Ранее вы говорили о поиске инвестиций для восстановления Луганской области. Речь идет о помощи Запада?

— Не только. Существуют и украинские компании, готовые инвестировать. В марте в Киеве запланировано мероприятие Дни Луганщины в Украине, в рамках которого пройдет также инвестиционный форум. Безусловно, сейчас сложно говорить об инвестициях. Поговорку “деньги любят тишину” не я придумал. И под канонаду обстрелов, на фоне похищений и убийств ни один инвестор никуда не пойдет. Безудержного оптимизма в этом смысле у меня нет — мол, завтра подписываем мир, а послезавтра в нас вкладывают деньги. Тут придется показать пример государству. Только после него присоединятся частные инвесторы.

— Во сколько вы оцениваете восстановление региона?

— Честно говоря, эти цифры пугают, поскольку на многих разрушенных предприятиях даже восстанавливать нечего: они либо вырезаны и вывезены, либо доведены до такого состояния, что отстроить их физически невозможно.

— Как разоружать боевиков?

— Сложный вопрос. Оптимальным был бы вариант, если бы россияне и тысячи их военных, находящихся на оккупированных территориях, забрали весь свой военный металлолом, да и предателей тоже. Но нужно быть взрослыми людьми: часть наемников и люмпенов останется. В России их никто с распростертыми объятиями не ждет. У нас же важно не допустить полной амнистии, поскольку немало есть тех, кто шел воевать не ради политических убеждений, а из желания убивать и грабить.

— Что Украина может предложить мирным жителям оккупированных территорий?

— Для начала — уверенность в завтрашнем дне. Кроме того, ощущение принадлежности к единой украинской нации. Им 25 лет вбивали в голову искусственно выдуманную идею особенности “донецкого народа”.

Конечно, за полгода или год всего не изменишь. Но начинать нужно уже сейчас. Мы, например, отправляем детей и молодых людей из Луганщины по разным регионам Украины. Также группа детей отправилась учиться в Литву. Три дня назад я проводил с ними Skype-конференцию, накануне которой был в очень напряженном состоянии: опасался их слез и разочарований. Но увидел улыбки. И закончилось наше общение тем, что они сами выкрикнули: “Слава Украине!”.

О СТРАТЕГИИ КРЕМЛЯ

Ботинок в дверях

 

Москва позаботилась о том, чтобы оставить для себя в Минских соглашениях различные лазейки. С их помощью она сможет влиять на Украину всегда

  

Дмитрий Орешкин,
российский политолог

Отдать Донбасс Украине просто так, бесплатно, совершенно не в интересах Кремля, где надеются с помощью мятежного региона сохранять соседнее государство в болезненном состоянии и давить на него при необходимости.

При этом вести себя с прежней лихостью у России не получается: позиции все более невыгодные, а экономика никудышная. Приходится прислушиваться к товарищам из Европы и США. Да, что бы там ни говорили, а в Кремле прислушаются к Западу. Но при этом продолжат подписывать различные невнятные документы, которые можно интерпретировать и так, и эдак. Минские соглашения — яркий тому пример.

Что такое контроль над границей? Что такое выборы по украинским законам? Что такое внесение изменений в Конституцию? Это жидкие слова, которые в любой момент можно растолковать по‑своему. Например, Москва наверняка потребует международный контроль над границей и попытается добиться приоритетных прав для пропуска тех, кого она считает необходимым. Дальше все просто: печатаешь десятки тысяч дипломатических паспортов и впускаешь кого хочешь. Иными словами, зазор для манипуляций очень большой.

Еще один вариант: пойти по пути Приднестровья и предложить жителям Донбасса российское гражданство. Думаю, многие согласятся. Соответственно, в рамках урегулирования Москва примется обсуждать приоритетные права для своих граждан на этой территории. Раз есть граждане — значит, нужно защищать их интересы. Для этого необходим миротворческий контингент — например, российский, а не только ОБСЕ.

Вести себя с прежней лихостью у РФ не получается

Кремль не уйдет из Донбасса окончательно и бесповоротно. По задумке России, там обязательно должен оставаться “ботинок в дверях”, чтобы она ни в коем случае не захлопывалась.

Да, у Кремля все меньше козырных карт, и дальнейшие действия будут зависеть от экономической ситуации внутри страны. Но тут есть важный момент: у россиян высокий болевой порог, население готово многое терпеть, оно к этому приучено, чем власть успешно и пользуется. А значит, ситуация следующая. С одной стороны, Владимиру Путину нельзя терять лицо ни при каких обстоятельствах: он — победитель, борец против украинской хунты. А с другой — пора понемногу валить из Донбасса, там для него пахнет жареным, даже горелым. Но сделать это нужно с победным выражением лица. Для чего подключается телевидение и оставшиеся рычаги влияния на Донбасс посредством гражданства и сохранения каких‑то военных сил в регионе.

Украине в свою очередь также следует воспользоваться тем, что Минские соглашения прописаны размыто. Как говорил Наполеон, пишите коротко и неясно. Вот и здесь все написано коротко и неясно: что делать в первую очередь, а что — чуть позже, можно трактовать по‑разному. К тому же минский процесс продлили на 2016 год, то есть резину и дальше будут жевать. У Украины, соответственно, появляется возможность тянуть время. И ее позиция более выгодная: у нее отобрали территорию, против нее начали войну. Таким образом, она еще долго может сваливать свои ошибки и недоработки на Путина. Чего не скажешь о российском президенте — у него никаких оправданий на международной арене нет.

О ВЫБОРЕ

Украинский железобетон

 

Нам так или иначе придется выработать сознательную позицию в отношении этих наших оккупированных территорий. И официальную, и гражданскую

  

Сергей Жадан,
писатель

О Донбассе говорят уже два года. Говорят все. Говорят разное. Но теперь, похоже, станут говорить еще больше — вопросы об особом статусе оккупированных территорий, изменении Конституции и выполнении Минских соглашений вдруг напомнили, что в любом случае нам придется определиться в отношении многих вещей. И не у себя на кухне, а вполне официально. И вот тут возникают проблемы.

Хотя, скажем, у тех, кто не признает присутствие российских военных на востоке Украины и участие России в этом конфликте вообще, проблем нет. У них все четко и ясно: Украина сознательно уничтожает нелояльный Донбасс, поскольку население Украины — фашисты, а в Киеве у власти — хунта. И хунта иначе не может — только боевые действия. Все просто и понятно: ответственность за боевые действия, обстрелы и вывоз украинских заводов в РФ автоматически перекладывается на Украину, решившую удивительным образом оккупировать собственную территорию и воевать с народами (именно так, во множественном числе) Донбасса.

Сложнее приходится тем, кто признает присутствие российских войск, но так или иначе во всех проблемах винит Донбасс. И из всех возможных стратегий придерживается той, согласно которой все, что у нас отобрали, лучше залить бетоном.

И тут возникает закономерный вопрос: если с нами воюет Кремль, почему заливать бетоном нужно украинские территории? Если украинская армия воюет с россиянами, почему в патриотическом сообществе врагами считают всех, кому выпало жить в зоне конфликта? Я не преувеличиваю, поскольку как только заходит разговор о том, что за электоральными процентами в первую очередь необходимо видеть живых людей, тут же слышишь что‑то вроде “все нормальные оттуда уехали” и вообще “говорить там не с кем”. Это притом, что говорить не то, чтобы не с кем — говорить на самом деле негде, да и непонятно, на каком языке.

В подобных заявлениях есть несколько откровенно сомнительных моментов.

Во-первых, само разделение на тех, кто остался по эту сторону фронта, и тех, кому пришлось оказаться по ту. Ведь что значит “все нормальные выехали”? Как будто большинство переселенцев и беженцев покинули оккупированную территорию в силу идеологических убеждений, а не руководствуясь элементарными вопросами безопасности и выживания. Как будто после пересечения украинских блокпостов в их сознании произошли тектонические сдвиги и разломы. Как будто, перейдя линию фронта, они перестали быть собой.

Снова‑таки, говоря о Донбассе и его потенциальной “лояльности к Украине” (что с самого начала звучит весьма странно: как “неотъемлемая часть Украины” может быть лояльной или нелояльной к самой себе?), в случае ее, этой части, нелояльности, что именно мы готовы “заливать бетоном”? Только оккупированные города или освобожденные тоже?

Есть что‑то до боли сталинское в том, чтобы в оккупации обвинять именно оккупированных. Может, тогда это не оккупация? А если все‑таки оккупация, тогда, возможно, стоит подумать о согражданах, оказавшихся в ней?

Что значит “все нормальные оттуда выехали”?

Во-вторых, чисто арифметически: если ты ярый сторонник, скажем, Оппоблока, то имеет ли какое‑либо значение донецкая или луганская прописка в паспорте? Засчитывается в минус или же облегчает тяжесть твоего отклонения? А с пенсионерами, голосующими с маниакальным упорством за Геннадия Кернеса, тоже не о чем говорить, потому что все нормальные пенсионеры из Харькова давно выехали? Куда они все выехали, можно узнать?

Полагаю, всем нам так или иначе придется выработать сознательную позицию в отношении этих наших территорий. Позицию четкую и слаженную — и официальную, и гражданскую. Позицию, фиксирующую основные точки допустимого и неприемлемого, позицию, дающую ответы на вопросы об оккупации и коллаборации, о правах и обязанностях и, соответственно, исключающую какие‑либо основания для спекуляций и безответственности.

Пока такой позиции нет ни у власти, ни у общества. И все сводится к официальной неопределенности, общественным манипуляциям и личным истерикам. А война тем временем продолжается.

О ЖИТЕЛЯХ ВОСТОКА

Битва за умы

 

Переубедить всех, кто свято верит кремлевскому ТВ, возможно, так и не удастся. Главное — не пытаться перегнать Москву в масштабах вранья

  

Питер Померанцев,
британский журналист, исследователь
российского медиапространства

   
Россия вывела манипулирование сознанием на принципиально новый уровень. Журналистов и ньюсмейкеров в последнюю очередь интересует, правдива ли рассказанная история. Единственное, что имеет значение,— удар по эмоциям зрителей и читателей, новый удар, а затем еще один, и еще. Даже если человек понимает, что ему лгут, он все равно испытывает нужные эмоции — как в кино.

Украине в сложившейся ситуации будет очень непросто коммуницировать как с миром, так и внутри страны, пытаясь вернуть на свою сторону тех, кто обработан российскими медиа. В первую очередь речь идет о жителях Донбасса. Главное качество, которое понадобится для этого,— безграничное терпение.

Придется столкнуться с недоверием, стереотипами о карателях и прочими трудностями. Частично в работе с населением Донбасса помогут те местные жители, которые склоняются на сторону Киева. Важно правильно использовать их позицию, опыт и понимание ситуации.

При этом нельзя обманываться: ментальное возвращение Донбасса — длительный и трудоемкий процесс, который может затянуться на неопределенный срок. Долгий до такой степени, что наилучшей стратегией для Украины может стать фокусировка на борьбе за умы следующего поколения. Ведь тех, кто свято верит российскому телевидению и принимает за чистую монету любую выдуманную им легенду, переубедить, возможно, так и не удастся.

Россия гораздо дольше училась этой стратегии, поэтому имеет значительное преимущество в нынешнем ментальном конфликте. Я не стал бы использовать термин информационная война — он кажется неудачным. Создается впечатление, что стороны конфликта соревнуются в том, кто захватит больше экранного времени в прайм-тайм. Однако в информационном противостоянии между Украиной и Россией речь идет вовсе не об этом.

Стороны конфликта сражаются не за то, чьи истории или идеология лучше. Важен эффект этих историй — возможность переубедить местных жителей или создать необходимое мнение Запада о происходящем. Более точное определение в данном случае — превращение информации в оружие. В российско-украинском конфликте информация превратилась в инструмент подчинения, саботажа и шантажа.

Чтобы выстоять, Украине придется прилагать максимум усилий на всех уровнях общения. В конце концов, все сведется к старой доброй дипломатии, но при этом важно не совершить очевидную ошибку — не искоренять подобное подобным. Украина не должна пытаться догнать и перегнать РФ в масштабах вранья.

А с людьми, пострадавшими от российской пропаганды, лучше работать, словно с попавшими в секту. Аккуратно налаживать контакт при помощи медиа, социальных сетей, а также государственных программ. В этом случае можно обратить внимание на практику по реабилитации исламских экстремистов или жертв сайентологов.

О ПРОЕКТЕ РЕИНТЕГРАЦИИ

6 шагов к согласию

 

Что нужно сделать, чтобы люди поверили в мирный процесс и осознали, какие перспективы и дивиденды принесет с собой мир

  

Наталья Емченко,
директор по связям с общественностью
и коммуникациям СКМ

Джок Мендоза-Вилсон,
директор по международным связям
и отношениям с инвесторами СКМ

Успешная реинтеграция — это прежде всего люди, а не территории. Украина может и должна справиться с этой сверхзадачей самостоятельно. Вот ключевые и необходимые шаги для этого.

Transitional Justice (правосудие переходного периода). В ходе конфликта в Северной Ирландии именно концепция правосудия переходного периода сыграла ключевую роль в становлении мира. Первый шаг заключался в проведении амнистии для участников боевых действий, что укрепило доверие к процессу. Затем были согласованы надежные посредники и наблюдатели, пользующиеся уважением среди всех сторон конфликта для проведения переговоров. В результате участники многолетнего конфликта сложили оружие и вернулись к мирной жизни. При этом те, кто совершили преступления против человечности, не были освобождены от ответственности за свои действия в прошлом.

Диалог на всех уровнях. Следом за амнистией необходимы диалоги при участии посредников как на политическом уровне (где представлены стороны конфликта), так и на региональном и локальном уровнях. Главная цель: начать восстановление социального доверия между сообществами, принимавшими участие или пострадавшими в результате конфликта. В большинстве стран, прошедших военные конфликты, созданы Национальные институты диалога.

Truth Commissions (Комиссии исторической правды). В дальнейшем, по мере продолжения мирного процесса, обществу необходимо обсудить, осмыслить и принять все, что произошло в ходе конфликта, чтобы залечить раны и устранить любые нерешенные вопросы, связанные с конфликтом. В Северной Ирландии создали консультативный совет, в котором были представлены все заинтересованные. Их задача состояла в рассмотрении накопившихся за годы конфликта проблем и анализе случаев насилия, нарушения прав человека или гражданских свобод с одной целью — укрепление мира, недопущение новых разногласий и эскалации насилия.

Коммуникации, в том числе так называемые мирные медиа (Peace Media). Из истории последних конфликтов в Северной Ирландии, Аахене, Шри-Ланке и так далее мы знаем, что чем шире поддержка амнистии и мирного процесса со стороны общества, тем больше шансов на успех. Для обеспечения этого необходимо доверие к лидерам всех сторон, а также их способность донести свой месседж гражданам, чтобы убедить их поверить в мирный процесс и выгоду от полученных результатов. Прочного мира невозможно добиться там, где слабые лидеры. Где компромисс считается признаком слабости, а не силы.

Восстановление. В постконфликтный период возникнет острая необходимость как в социальной, так и экономической реинтеграции. Ущерб, наносящийся и без того ослабленной инфраструктуре — водоканалам, энергообъектам, автомобильным и железным дорогам,— отражается по обе стороны линии конфликта на повседневной жизни людей, на возможностях и условиях ведения бизнеса и способности региона к восстановлению. Реконструкция потребует значительного финансирования и инвестиций. Международные институты, такие как ООН, считают создание рабочих мест основой для скорейшего восстановления. Для этого потребуются ресурсы международных доноров, украинского правительства, бизнеса и местных сообществ, чтобы как можно быстрее начать реализацию важных проектов и помочь гражданам вернуться к обычной мирной жизни. В данном случае следует провести быстрый аудит необходимых проектов по восстановлению и согласовать вопросы финансирования. Как правило, приоритетом финансирования становятся социальные объекты — прежде всего школы и больницы, которые пострадали во время конфликта.

Видение общего будущего. В том числе — общая экономика. Люди должны понимать перспективы, чувствовать и знать, какие дивиденды принесет с собой мир. В нашем случае принципиально важным будет как можно скорее обеспечить свободу перемещения и нормализовать экономические отношения между подконтрольными и неподконтрольными территориями, помочь выстроить торговые отношения, обеспечить доступ для товаров и услуг и дать людям возможность восстановить семейные отношения, снова начать работать и возвращаться домой без страха.
О ДИАЛОГЕ

Поговорите с нами

 

Пять советов дончанина официальному Киеву

  

Энрике Менендес,
донецкий предприниматель,
волонтер

Cразу хочу отметить, что не выражаю интересы всего Донбасса. Даже в Донецке есть те, кто не согласен со мной, и те, с кем не согласен я. Главное — это возможность говорить благодаря инструментам демократии. За время конфликта все убедились в том, что силовой сценарий ведет в тупик, в пропасть. Поэтому нашей стране нужен диалог. Все должны быть уверены, что во власти есть тот, кто представляет их интересы.

Часто из материковой Украины кажется, будто мы в Донбассе хотим — нет, даже требуем — какого‑то особого отношения. Лучшего, чем к остальным регионам. Именно так люди объясняют значение “особого статуса” или “широкой автономии”. Так происходит, поскольку политики и эксперты не объясняют, что стоит за этой терминологией.

Но я никогда не слышал разговоров в Донбассе о том, что мы чем‑то лучше других, что нам нужны права, противоречащие интересам остальной страны. Чего мы хотим по‑настоящему, так это защиты права каждого быть другим. Уважения к различиям, которыми так богата наша страна. Да, в Донбассе, как и во многих других регионах Левобережной Украины, есть те, кто ориентирован на Россию. Глупо игнорировать историю, культурные и родственные связи. Экономику, в конце концов. В результате даже те, кто ассоциируют себя с Украиной, временами не узнают страну, которую так любят.

Я никогда не слышал разговоров в Донбассе о том, что мы чем то лучше других

Меня попросили дать пять советов от жителей Донбасса властям Украины. Что поможет реинтеграции? Мы пережили обстрелы, смерти, разрушения, и, конечно, наш взгляд стоит оценивать с поправкой на это. Не хочу, чтобы мои слова звучали нагло, но в Донбассе вопрос стоит так: какой должна быть Украина, в которую мы готовы вернуться? Это страна, готовая учесть экономические интересы и связи каждого региона. Нам не нравится жить в Украине, где каждое упоминание России в позитивном контексте автоматически превращает тебя в рупор Кремля.

Есть и прагматичные рекомендации:

1. Поговорите с нами! Ценность диалога абсолютна, и сейчас его не хватает катастрофически. Мы ищем причины не говорить вместо того, чтобы спросить себя: “Как поговорить?”

2. Пусть каждый признает свои ошибки. Их много сделано с обеих сторон.

3. Давайте обсудим, на каких условиях будет проходить реинтеграция? Почему от нее выиграют все? Какой должна быть амнистия? Как найти правильную формулу совместной жизни? Это не просто вопросы, это вызовы для экспертного сообщества.

4. Ответственность за выполнение базовых функций государства. Нужно обсуждать перспективы снятия блокады, возобновления банковской системы и соцвыплат. То, что описано в Минских соглашениях.

5. Привлекательный образ совместного будущего. Мы мало говорим о будущем, которое по‑настоящему объединит всю страну.

Примирение — это не всепрощение и тем более не капитуляция. Это поиск разумного компромисса ради счастливого будущего наших детей.

P. S. Текст написан до того, как я узнал о решении властей ДНР о моей депортации из Донецка. Но мои взгляды на механику разрешения ситуации не изменились. Будет сложно, но мы сможем.

О ПРИФРОНТОВЫХ ГОРОДАХ

Пояс безопасности

 

Настоящая борьба за будущее региона кипит в серой зоне, которая должна стать зоной контраста

  

Мустафа Найем,
народный депутат (БПП)

Последние полгода я провел в регулярных переездах между Киевом, Северодонецком, Краматорском и Мариуполем. Военные и гражданские в столице называют эти территории серой зоной. В ответ жители серой зоны в шутку называют все, что на мирной территории, большой землей.

В одном из городков серой зоны каждый день в восемь утра и шесть вечера в отделении милиции играет гимн Украины. Громко, во всех коридорах и кабинетах. Это не самодеятельность, а традиция, сохранившаяся после освобождения города от сепаратистов.

Гимн, конечно,— лишь символ. Но не в этой реальности, где нет работы, где оккупация, цены на газ и уголь уничтожили всю химическую промышленность, а админздания до сих пор окружены противотанковыми сооружениями. Множество госучреждений отапливаются слабо и не всегда, люди перебиваются тепловыми вентиляторами “дувалками”, которые эстафетой переходят из кабинета в кабинет. Но и с ними нужно осторожнее: сети не приспособлены, и когда две такие “дувалки” встречаются на одном этаже, выбивает пробки.

Типичная история местного переселенца — на мирной территории не прижился (донецким рады не везде), пришлось вернуться и ютиться семьями в однокомнатных квартирах. Бедой пользуются местные дельцы: расценки на аренду жилья достигают уровня столичных, отчего сюрреализм военного времени близится к маразму. В это сложно поверить, но пока представители международных миссий, пекущихся о правах переселенцев, живут в комфортных номерах, сами переселенцы (например, из числа сотрудников милиции) вынуждены жить в камерах городского изолятора.

После выборов проукраинские граждане освобожденных городов снова оказались заложниками договоренностей. То, что сейчас происходит в Луганской и Донецкой областях,— предательство по отношению к тем, кто всего год назад нашел в себе смелость поднять украинский флаг над своими городами. Какое‑то время ими восхищались, потом привыкли, а когда шум обстрелов утих, их снова бросили на произвол.

К сожалению, для большинства наших сограждан линия фронта начинается где‑то за Харьковом, Днепром или Запорожьем. А между тем настоящая борьба за будущее Донбасса кипит как раз здесь, в серой зоне.

И я убежден: эта зона должна стать зоной контраста. Здесь нужно реализовать лучшее из всего, что государство предлагает избирателям на мирной территории. С мая этого года в шести прифронтовых городах Луганской и Донецкой областей появятся департаменты патрульной службы Национальной полиции. Не за горами и то время, когда Донбасс сможет подключиться к прозрачной системе госзакупок Prozorro. А в начале года мы совместно с военно-гражданской администрацией, мэрами семи городов Донецкой области и международными донорами спланировали пилотный проект по созданию образцовых центров предоставления административных услуг.

Но это временные меры. С начала войны население прифронтовых территорий практически удвоилось. Через два-три года здесь неизбежно стартуют системные инфраструктурные перебои, начиная от коммунальных служб и заканчивая детскими садами, школами и медициной.

Что с этим делать, не понимают ни здесь, ни в Киеве. Для того чтобы появился хоть какой‑то план, мы всей страной — в парламенте, правительстве, администрации президента, на улицах и в маршрутках — должны ответить себе на один простой вопрос: готовы ли мы бороться за эту территорию не только с оружием в руках? Завоевать Донбасс может оказаться легче, чем вернуть.

В большинстве стран, прошедших через такие конфликты, рано или поздно создавался национальный план реинтеграции. И здесь нужно четко разделять стратегию в отношении оккупированных и прифронтовых территорий, которая в большей степени относится к вопросам безопасности и обороны, и непосредственно план реинтеграции населения, проживающего на всей территории Донбасса, в том числе — на оккупированных территориях. Без единого плана восстановления региона у нас есть все риски навсегда потерять население Донбасса. А это куда трагичнее потери территорий.

  


Редактор: Виталина Приходько

Фото: Наталья Кравчук, Сергей Лойко, Иван Богдан

  .

Комментарии

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев