«Сузили аппетиты». Почему у россиян нет ни сил, ни средств для попытки атаки Славянска и Краматорска — интервью

1 июля, 17:35
Эксклюзив НВ
Сожженная техника российских оккупантов на Донбассе (Фото:Генеральный штаб ВСУ)

Сожженная техника российских оккупантов на Донбассе (Фото:Генеральный штаб ВСУ)

У российской армии нет необходимых ресурсов для наступления в направлении агломерации Краматорска, ведь они уже несколько раз уменьшали объем собственных планов, рассказал Радио НВ военный обозреватель Денис Попович.

— Этот «акт доброй воли» о Змеином, проанализируем его: что это для нас означает и действительно ли это делает нас на шаг ближе к деблокаде украинской части Черного моря?

Видео дня

— Без всякого сомнения да, оно делает нас на шаг ближе к деблокаде Черного моря, потому что мы уже много говорили, что такое Змеиный. Змеиный — это, во-первых, наземная платформа ПВО, которая после уничтожения крейсера Москва могла служить прикрытию российского Черноморского флота с воздуха, там можно было размещать зенитно-ракетные комплексы, что они и делали. Ставили Панцири, Торы, последовательно уничтожавшиеся нашими войсками. Во-вторых, благодаря этому острову, контролю над этим островом, можно было угрожать десантом Одесской области и Одессе и немного замахиваться на Приднестровье. Поэтому если мы очистили этот остров, эта перспектива для российской армии исчезает, исчезает возможность прикрытия российского Черноморского флота, такое значение Змеиный остров имеет. Почему они на него точили зубы? Потому что считали, что Украина беззащитна с моря, можно спокойно этот остров брать и устанавливать там свой контроль. Но мы видим, что они ошиблись и здесь и как это ни парадоксально звучит, мы, не имея флота, можем конкурировать с российским Черноморским флотом, вот такая ситуация.

— И еще отдельная деталь — Богдана, украинская САУ, которая и сработала в последний раз по Змеиному. Это та перспектива, которую Украина пока еще не использовала, потому что Богданы были разработаны лет пять-шесть назад и сейчас только один экземпляр полностью рабочий у нас существует. Значит ли это, что Украина может потенциально и сама стать производителем такого вооружения, причем оно уже насколько мне известно на 155-м натовском калибре?

— В 2018 году появились первые упоминания о Богдане и впервые показали людей, эту самоходную гаубицу украинского производства. Но как вы правильно отметили, с тех пор у нас есть только один экземпляр. И как говорил Залужный, этот экземпляр отработал по острову Змеиный. Можем считать, что она прошла государственные испытания, лучшие испытания — это война для любого вооружения. Будем надеяться, что после окончания войны или даже раньше она займет достойное место среди других самоходных гаубиц пока иностранного производства. Видим, Богдана сработала и несет нам свою пользу.

— О военной помощи наших партнеров. Джо Байден в конце саммита НАТО объявил о пакете помощи, там это связано еще и со странами, участвовавшими в этом координационном совете, который мы условно называем словом Рамштайн. 140 тысяч противотанковых систем, 600+ танков, 500 артиллерийских систем, 600 тысяч артиллерийских боеприпасов и так далее. Это означает, что у нас постепенно распаковывается Лэнд-лиз, значит ли это, что наши партнеры постепенно сообщают о том, для чего нашли логистические возможности для снабжения?

— Я думаю, это не Лэнд-лиз, о Лэнд-лизе ставится вопрос осенью, после принятия финансовой отчетности в Соединенных Штатах. Это будет сентябрь-октябрь таким образом. То, что вчера сказал Байден, у меня создается такое впечатление, что это предварительные договоренности. Именно в таких объемах страны-партнеры договорились поставлять вооружение Украине, по результатам возможно трех Рамштайнов, это не новые поставки, чтобы мы понимали. А если это так, то мы уже имеем, если подсчитать, около 200 единиц артиллерийского вооружения, это и гаубицы М777, и CAESAR, и Крабы, и ранее поставлявшееся М-109. Были заявления о 97 тысячах единиц противотанкового вооружения. Это уже практически больше половины заявленной суммы. Относительно танков — вопрос. Если в эти 600+ входят польские танки — это одно дело, там 230 польских танков поставлялось. Если не входят — значит другое дело, тогда мы ждем поставок еще и танков. А что касается ПВО, там еще «поле непаханое», если речь идет о зенитно-ракетных комплексах, а не о ПЗРК, то тогда мы еще можем увидеть многое.

Как мне кажется, это не будут новые поставки, Байден говорил о том, что было договорено раньше и часть из этого уже поставлена. Другое дело, что поставленного мало, поэтому надеемся, что эти процессы, которые происходили на прошлой неделе, в частности, на саммите НАТО, разблокируют эти поставки и они сейчас пойдут с гораздо большей скоростью.

— Еще одно сообщение от британской разведки: они считают, что способность Вооруженных сил Украины вести затяжные бои, а затем отходить на более выгодные позиции будет оставаться ключевым фактором военной кампании на Донбассе. Эта технология, наверное же ее понимают и истощающие-истощающие оккупанты, потом отходят на подготовленные позиции и они никак не могут изменить свое военное поведение, если говорить о битве за Донбасс в широком контексте?

— Оккупанты связаны политической необходимостью: сначала им ставили одни задачи, теперь другие. Сейчас они сконцентрировались как раз на Донбассе, потому что пришли к выводу, что их военной мощи именно на Донбасс и хватит. Мы сейчас видим такое постепенное наступление российской армии на Донбассе, куда они сконцентрировали очень большое количество сил и средств. Вдобавок к этим мнениям, что способность украинской армии изматывать противника, а затем отступать на заранее подготовленные позиции, я хочу добавить как раз и темпы вооружения, которые необходимо усилить и быстрее передавать нам современные образцы, с большей скоростью. Тогда не только наша способность отступать и изматывать противника, она может и контрнаступательные средства нам подбросить немного.

— Можем ли мы воспринимать в качестве положительного знака для нас фразу Йенса Столтенберга, генсека НАТО, который тоже [по итогам саммита] заявил, дословно, у государств Альянса нет списка с видами вооружения, поставки которого в Украину исключены? Мы понимаем, что есть вооружение, которое точно не будет поставляться в Украину, например, тактическое или стратегическое ядерное вооружение. Если говорить о конвенционных средствах ведения войны, что для нас означает эта фраза? Что Запад постепенно склоняется, возможно, к передаче нам действительно наступательного вооружения?

— А что такое HIMARS, например, как не наступательное вооружение? Это наступательное вооружение. Что такое самоходные гаубицы и вообще артиллерийские системы? Это безусловно наступательное вооружение. Если мы говорим о танках, которые Байден упомянул, мы выше об этом говорили, это опять же наступательное вооружение, хотя считается, что границы между наступательным и оборонительным вооружением нет, что тот же HIMARS может использоваться и в наступлении, и в обороне, но так или иначе, это реактивная система залпового огня, которая сейчас активно используется для уничтожения тылов, боекомплекта и т. д., чтобы мы могли переходить в контрнаступление. Потому так оно и есть. Я бы на самом деле говорил немного о другом. Мы же помним, что около месяца назад шли такие дискуссии, что давайте сохраним Путину лицо, пойдем на переговоры, будем достигать каких-то компромиссов. А теперь НАТО и партнеры пришли к консенсусу, что давайте решать вопросы военным путем. Поэтому я считаю, что попытки сохранить Путину лицо ушли в прошлое и теперь мы будем решать вопрос военным путем.

— Хорошо, но все равно Россия прибегает к террористическим актам, актам террора. Этот ночной обстрел Одесской области сейчас в сводке Генштаба говорят, что на краматорском направлении враг активизировал боевые действия. Это месть, как это воспринимать? Жилой дом, десятки раненых и [десятки] погибших зафиксированы, что это такое?

— Это ракетный террор, мы об этом говорили по поводу Кременчуга. Я думаю, что появятся сообщения российской стороны, что они целили в какой-нибудь очередной военный объект, где-то он там был в радиусе 500 метров. Но факт остается фактом, что уничтожен жилой дом. Это произошло в большей степени ночью, чем утром. Первые сообщения появились где-то в час ночи относительно попадания в этот жилой дом и в базу отдыха. Это, безусловно, продолжающийся ракетный террор, он направлен на то, чтобы запугать украинское население и подорвать нашу веру в то, что войну нужно продолжать.

— Теперь уже о ситуации на конкретных фронтах. Мы давно не слышали об активизации, например, на краматорском направлении. Мы понимаем, если посмотреть на карту, видно, что нужно для того, чтобы активизироваться на краматорском направлении, сначала как-то проехать Славянск. Что мы должны знать о ситуации там?

— Славянск, Краматорск — это следующая серия российской армии, если они смогут установить контроль над Луганской областью. Сейчас основные события разворачиваются в Лисичанске. Славянск, Краматорск — это агломерация, которую россияне будут атаковать для того, чтобы пытаться выйти на административную границу Донецкой области. Там начинают обстрелы, до какого-то штурма дело пока не дойдет, но обстрелы Славянская и Краматорска будут и будут усиливаться, это как раз в рамках их штурмовых действий.

— Мы уже немного подзабыли, но в начале донецкой части этой войны у оккупантов было желание брать в большое окружение, в большие котлы для оперативного, а затем и полного окружения украинских защитников там. О таких окружениях сейчас, насколько этот риск сохраняется для украинских сил? Или о том, чтобы их всех окружили и уничтожили, не может идти речь?

— Не может идти. На самом деле, в начале апреля были планы по большому окружению с северной части Харьковской области, на Барвенково планировалось наступление, с южной части Запорожской области. Все эти огромные клещи должны были сомкнуться где-то на Днепропетровщине, в районе Павлограда, где-то там, потом они аппетиты сузили. Потом еще сузили, сейчас мы видим только тактику маленьких кругов, Горное, Золотое, например. Это сейчас классика для российской армии, они концентрируются на маленьких тактических задачах для того, чтобы достигать большего. Сейчас они не могут осуществлять большое окружение, потому что для этого у них нет ни сил, и, похоже, нет умения. Российская армия — это не советская армия времен Второй мировой войны, несмотря на то, что эта война сейчас ведется именно средствами Второй мировой войны.

— Какой мы должны понимать для себя судьбу Лисичанска? Мы уже неоднократно говорили, что там супер стратегического значения даже ухода от Лисичанска не будет, но все равно как-то больно слышать о потерях населенных пунктов, о потерях городов, территориях.

— С военной точки зрения, как это ни холодно говорить, если мы отойдем от Луганской области, это стратегического взлома за собой не повлечет. Война будет продолжаться и для нас главное — сохранить обученные вооруженные силы, а территорию мы потом вернем, это с точки зрения военной. С точки зрения моральной, политической, да, конечно, если мы потеряем Лисичанск — это может быть очень больно для определенных слоев населения, которые видят как российская армия продвигается и захватывает украинские населенные пункты. Что касается судьбы Лисичанска: да, она сейчас довольно сложная, там есть угроза оперативного окружения. Трасса Бахмут — Лисичанск сейчас превращается в линию обороны, там уже в принципе ничего невозможно перевозить, все это происходит по другим путям, что несколько усложняет наше снабжение этого города. Поэтому мы следим за событиями вокруг Лисичанска, там противник пытается наступать в направлении Белогоровки, но не со стороны Северского Донца, где его разгромили в мае, а с другой стороны, чтобы вы понимали ситуацию, он наступает с юга. Наши войска сдерживают это наступление, но эти потуги продолжаются и нам остается только следить за тем, как оно разворачивается. Нельзя исключать, что мы будем вынуждены уйти и из этого города.

— У меня еще один вопрос как для человека, постоянно занимающегося анализом того, что происходит на фронтах, на нашей войне. Как воспринимать это? Только накануне появилось видео о том, как вертолетами поставляли определенные нужные вещи в заблокированный Мариуполь на Азовсталь. Это были героические действия украинских пилотов, но, когда это происходило, об этом не рассказывали. И это понимание, что ты точно знаешь не все происходящее на войне, как с этим жить, как вам как эксперту с этим приходится работать?

— С этим приходится работать так: понимать, что ты знаешь не все. Понятно, что полный объем информации у Генерального штаба и у тех, кто планирует операции. И ты можешь только что-то анализировать и что-то смотреть на основе каких-то открытых данных или собственных инсайдов, которые опять полноценной картины не имеют. Я могу только сказать, что эти героические поступки вроде вертолетов, которые доставляют продукты и увозят раненых из окруженных городов, конечно, это великий героизм. Но лучше, чтобы такого героизма не было, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Это фраза, которую я слышал от кого-то из своих военных друзей, что героизм, это там, где кто-то в планировании провтыкал, как-то так.

— Совершенно точно, да. Когда такие героические поступки, когда ты вертолетом вынужден над расположением противника, врага, рискованным способом доставлять какие-то припасы в окруженный город, — лучше, чтобы такого не было, чтобы города не окружались. Или, если существует такая угроза, заранее вывести войска из этого планируемого окружения и перевести их на другие позиции. Потому что это очень красиво, но очень страшно.

Присоединяйтесь к нам в соцсетях Facebook, Telegram и Instagram.

Показать ещё новости
Радіо НВ
X