Странно требовать от власти, чтобы она отличалась от нас самих. Майкл Щур - о политике, фейковых новостях и службе в армии

8 декабря 2016, 19:03
312
Цей матеріал також доступний українською
Странно требовать от власти, чтобы она отличалась от нас самих. Майкл Щур - о политике, фейковых новостях и службе в армии - фото

Александр Медведев

Майкл Щур - это выдуманный персонаж с выдуманной историей, роль которого играет украинский журналист Роман Винтонив. Щур впервые появился на украинском телевидении в марте 2013-го с передачей "но есть одно "Но". До этого программа несколько месяцев выходи

Как политики реагируют на критику в свой адрес, что общего между Юлией Тимошенко и Олегом Ляшко и зачем Мустафа Найем тер хрен во время эфира, рассказывает телеведущий Майкл Щур

Выдуманный персонаж Майкл Щур - украинец из Канады, ведущий авторской программы на украинском филиале Телевидения Торонто. Вырос в семье украинских эмигрантов в Торонто, где воспитывался в воскресной школе, там выучил и украинский язык. В университете изучал социологию и физику. Потом женился.

«А потом я захотел поехать в Украину. И диаспора отправила меня, чтобы я делал репортажи о том, что происходит здесь — на их родине», - рассказывает Щур о старте своей журналистской карьеры в Украине.

Прошлым летом Щура забрали в армию, где он прослужил год. Оттуда вел армейские дневники и снимал видеосюжеты «Солдат Щур». После возвращения возобновил выпуски своей передачи под новым названием #@)₴?$0 с Майклом Щуром, где продолжает говорить о важнейших событиях Украины, снимает сатирические сюжеты, посвященные украинским политикам, и приглашает в студию самых разных гостей.

НВ встретилось со Щуром в Киеве. Он рассказал о том, как изменился после службы в армии, признался, как на самом деле реагируют на высмеивание в его программе политики, и объяснил, зачем тер хрен во время эфира с нардепом Мустафой Найемом.

- Сегодня я читала комментарии в facebook об одном из недавних выпусков программы – том, где обсуждали скандал вокруг замминистра МВД Анастасии Деевой. В том же выпуске, сразу за Деевой, был сюжет о Национальной полиции и провале реформы МВД. Однако получилось, что «сиськи-письки» все заметили, а серьезный разговор о реформах – нет. Как так получилось? Говорит ли это о том, что люди лучше воспринимают информацию, когда это шутки или скандал?

- Я не знаю, мы сами еще для себя это открываем. Много где мы идем вслепую. И следствием этого могут быть какие-то наши ошибки или неудачные ходы. Поэтому здесь я не могу говорить, как сторонний наблюдатель. Мы верим, что наш формат помогает подавать информацию под другим углом, по-другому смотреть на проблемы, которые нас окружают. И нам всем нравится – команде, которая работает над передачей.



В случае с реформой полиции и “сиськами” – на самом деле, это так. Кто-то цеплялся к слишком юному возрасту Деевой, но в какой-то момент показалось, что большинство вцепилось именно в ее фотографии. Если бы не было фотографий, мне кажется, не было бы такой бурной реакции. Мы же [в передаче] дали разговор про эти “сиськи”, “письки” и оказалось, что мало кто обратил внимание на серьезный разговор, который также был в программе. Так же, как в нашей программе, произошло и в информационной сфере: всех возмутили “сиськи”, “письки”, и уже никто не говорит о проблеме в целом. О том, что с должности ушла Хатия Деканоидзе, например.

- Как можно переключить людей на то, что действительно достойно внимания?

- Ни у кого нет этого тумблера. А те, кто пытается его придумать – занимаются пропагандой. Мы заходим с другой стороны: даем понять, что очень часто вниманием людей и ими самими пытаются манипулировать.

- Недавно читала о том, что в Америке провели опрос среди молодежи. Оказалось, что теперь мало кто проверяет информацию в соцсетях и прибегает к поискам первоисточников. Большинство просто бездумно распространяют непроверенные данные. Каким будет будущее, если мы имеем такие тенденции?

- Наверное, проблема не только в том, что никто не проверяет информацию. А в том, что кто-то ее создает и распространяет.

- После Майдана, когда старую власть свергли, прокатилась такая волна с требованиями обновить и омолодить кадры во властных структурах. Выбросить людей старой системы и пригласить молодых и прогрессивных. Теперь, когда эти молодые приходят, все кричат: «Зрада! Они же ничего не умеют!». Как в случае с Деевой, или с и.о. председателя люстрационного комитета, которой 23 года.

- Я не знаю, что в этом случае сделать. Мне вспоминается лишь одна карикатура: нарисованы мужчина, женщина и осел. Они ведут осла, и люди, которые их видят, говорят: «Придурки, даже не знаете, как на осле ездить». У нас ситуация, когда невозможно принять решение, которое всех удовлетворит. Всегда будет кто-то, кому это неприятно.

Что же касается профессиональных качеств у молодых людей – об этом трудно судить на основании одних только интервью или постов в соцсетях. Надо смотреть, что человек сделал, что может, как выглядит ее работа, насколько он умеет организовывать себя и своих подчиненных. И это из интервью какого-то одного или из постов в фейсбуке трудно понять. Есть же люди молодые, но очень организованные, которые в молодом возрасте достигли таких высот, что тем, кто старше их на 10-20 лет, уже надо идти очень далеко, чтобы догнать, и все на них завистливо смотрят. Я точно знаю, что такие есть, и я им завидую. Тому, как они умеют ставить цель, идти к ней, как они могут организовывать всех и себя. Я так не могу. Я довольно неорганизованный человек.

- Несмотря на общее обновление системы, в регионах до сих пор остались мелкие чиновники с закостенелым постсоветским мышлением, которые иногда совершают очень странные поступки – у вас в передаче иногда такое тоже высмеивается. Почему так получается? Это связано с возрастом?

- Вы знаете, мы живем среди таких людей... Было бы странно требовать от власти, чтобы она вдруг отличалась от нас самих. Посмотрите на себя, на меня, на наших соседей, на людей, которые нас окружают. Мы такие есть, поэтому власть такая же.

Я ежедневно делаю ошибки. Снизошло вдруг на меня какое-то затмение, и я, не задумываясь, выбросил троллейбусный билет не в урну, а просто на асфальт. И потом мне становится неудобно его поднимать, поэтому я стараюсь побыстрее оттуда сбежать. А в следующий раз думаю – а зачем бросал? Но проблема в том, что, даже если я каждый раз выбрасываю билеты в урну, а один раз выброшу мимо нее, и если кто-то в фейсбук запостит, как замусориваю город, то никто не будет считать, какой у меня процент попаданий в урну. Заметят именно тот случай, и никто не вспомнит, что предыдущие разы я делал правильно.

Так же, мне кажется, у других людей. Есть моменты, когда ты ошибаешься. Все мы люди. У власти сейчас – так же. Мы ошибаемся больше, чем нам хотелось бы. Но у тех, кто при власти, цена ошибки намного больше, высокий уровень ответственности, надо лучше думать. Но они такие же как мы, а мы – такие же, как они. Поэтому не знаю, стоит ли забавляться лицемерием о том, что они дураки, а мы нормальные.

Многое зависит от твоего собственного мировосприятия. Например, я ездил на машине и постоянно жаловался, что никто не пропускает на дороге, тяжело перестроиться из ряда в ряд. А потом кто-то меня пропустил. Я подумал: «Ну есть же нормальные водители». А потом сам начал пропускать – стал делать это регулярно, и с удивлением обнаружил, что таких, как я, полно. В чем же дело? Думаю, раньше я замечал только тех, кто мне делал больно и неприятно. А когда делали приятно, говорил: «Круто», но сразу забывал об этом. Но теперь, когда я сам взял себе за правило “пропускать” водителей – наоборот, замечаю только приятные случаи. И когда слышу, что у нас на дорогах одни “дебилы”, не верю этому. В этом случае все зависит от точки зрения: если я нахожусь в зоне «все г**доны, один я Д'Артаньян», то буду запоминать только такую последовательность. Если же живу в зоне «если вам надо помочь, я готов», вижу других таких как и я.

- Часто люди считают, что власть обязательно что-то им должна: зарплаты или пенсии, работу, законы...

- Мне кажется, что у нас гораздо больше власти, чем у власти. Все зависит от нас. Я думаю, из этих вещей и складывается комфорт нашей жизни и отношение к тому, что вокруг нас происходит, потому что это какие-то ежедневные вещи. И как только мы тут между собой договоримся, как нам вести себя, как только все организуем, как только у нас будет все хорошо, тогда можно что-то просить от других.

Если я нахожусь в зоне «все г**доны, один я Д'Артаньян», то буду запоминать только такую последовательность

Как только мы научимся на нашем уровне делать все хорошо, то автоматически среди нас, среди тех, кто на этом уровне организовался, найдутся люди, более инициативные. А пока этого нет, есть просто масса людей, постоянно недовольных тем, что есть. Но делать что-то с этим способны лишь единицы.

Но если посмотреть на то, что я сказал, еще с другой стороны, то это - просто слова и ничего больше, потому что, например, я не занимаюсь этим, хотя очень хотел бы.

- К годовщине Евромайдана на НВ вышел материал о требованиях майдановцев и их статусе по состоянию на сейчас – что выполнено, а что нет. Одним из требований была свобода слова, уменьшение давления на СМИ. Что изменилось с тех пор?

- Мне трудно говорить, потому что я уже несколько лет не работаю ни на одном из СМИ, не получаю там зарплату, я независимый в этом смысле. Мне от того, какая там политика, ни жарко, ни холодно. Мы как сделали свою программу два года назад, так и сейчас ее делаем, и не чувствую ничего – есть какое-то давление или нет. У меня даже так вопрос не стоит. Для меня это уже пройденный этап, я даже не задумываюсь. Единственное, что работает – внутренние ценности.

- Реагируют ли на ваши шутки герои сюжетов?

- Да, смеются, им весело. Когда какие-то моменты им особенно понравились, то дают знать. Не напрямую, а через кого-то, через каких-то общих знакомых. Это не часто, но бывает.

- А кто?

- Не буду называть имен, но были реакции из разных политических лагерей. С противоположных – часто. Негативных отзывов еще не было ни разу, даже когда мы записывали какие-то интервью, которые выглядели, как критические.

На самом деле же на наши интервью соглашаются только люди, у которых достаточный уровень самоиронии и самокритики – они очень смелые. Можно делать тест для зрителей: если политик, любой человек появилась у нас в программе, будьте уверены, что самоирония, самокритика и смелость у нее есть, это 100%. А самоирония и самокритика это, наверное, один из признаков интеллекта, я считаю. Это очень круто, что у нас такие люди есть, хотелось, чтобы их было больше. Потому что некоторые до сих пор смотрят с настороженностью – например, не понимают, почему это они вместе с Мустафой Найемом на интервью в телеэфире трут хрен?



- А зачем, кстати?

- Для того, чтобы чем-то заниматься на интервью.

- То есть это не несет никакого скрытого смысла?

- Ну, мы плакали. Теперь все могут говорить о том, что Мустафа и Майкл со слезами на глазах обсуждали политическую ситуацию в Украине, отношение общества к новым политикам, что Мустафа со слезами на глазах рассказывал, как его критикуют.

- Это будет постоянная рубрика?

- Иногда мы будем такое делать. Когда будет потребность.

- В передаче иногда упоминаются одиозные личности, такие как Ляшко, например.

- Да, появлялся. У нас в команде есть «мораторий на Ляшко» - так мы условно называем. Как где-то упомянули Ляшко, потом берем на несколько программ паузу. Потому что о нем что ни говори, ему все плюс, такой у него образ. И у нас есть такая бумажная награда имени канала 1+1. Как только кто-то из нас во время подготовки передачи шутит на тему сексуальной ориентации Ляшко, эта бумажная награда переходит к нему.

- И часто вы ее передаете?

- Да, часто.

- Ляшко и Тимошенко, видимо, два едва ли не самых больших популиста среди политиков. На кого рассчитаны их месседжи?

- Помните, когда был митинг вкладчиков. Тимошенко говорила, что в этот день власть свезла в центр Киева десятки тысяч военных, во всех дворах сотни военных машин, а президент из страны сбежал. Понимаете уровень метания необдуманных фраз у человека? Мне кажется, она просто говорит вещи, нацеленные на людей, которые даже не то, что не думают над информацией, они – как огромный мусорный бак. Что в него не кинь, все сохранится.

У нас есть такая бумажная награда имени канала 1+1. Как только кто-то из нас во время подготовки передачи шутит на тему сексуальной ориентации Ляшко, эта бумажная награда переходит к нему

Я боюсь, это рассчитано даже не на какую-то аудиторию, а просто чтобы оно прозвучало в эфире. Чтобы это можно было потом где-то показать, как-то использовать.

- Как изменилось ваше мировосприятие после армии?

- Больше всего меня поразило то, что в армии я встретил людей, для которых понятие присяги и офицерской чести что-то значат. Я не знал, что такие люди существуют. У меня было много стереотипов об армии, и это был один них: нет таких людей, это перестало быть ценностью. Но там я их встретил. У меня огромные глаза были, когда я смотрел на нашего майора. Это было огромное открытие. Во-вторых, я увидел, что не все так плохо, как я думал. Раньше имел только негативные стереотипы об армии. А когда я там год пробыл, то понял, что кроме тех негативных стереотипов есть очень много хороших вещей, не меньше или больше, чем негатива, но есть. В армии есть люди, которые умеют думать, думать на 3-5 лет вперед, думать над глобальными идеями.

Это круто. Изменился ли я? Да, я стал осторожнее относиться к стереотипам относительно чего бы то ни было. Потому что, например, если меня бы кто-то до того спросил, как тебе армия, я бы сказал, что это полная “фигня”, “фуфло” и штука, которую надо сжигать и уничтожать. Но сейчас я был бы гораздо осторожнее. Так же буду осторожнее с другими своими мыслями. Например, если меня спросят, что я думаю о государственной медицине, я не скажу, что это все “фуфло” и надо уничтожать, жечь, хотя у меня полно претензий. Скорее скажу, что там есть очень много проблем, но я уверен, что государственная медицина сейчас существует только потому, что есть 5-10% людей, которые работают за всех остальных. Так же это касается учителей и кого-то другого. Думаю, все, что у нас еще осталось и работает, несмотря на плохой функционал, держится на этих 5-10% людей, которые работают на все сто.

- Встречались ли какие-то интересные люди?

- В группе, где я служил, были ребята, которые прошли АТО. Это Калина, Бенчик, это позывные, Ветер и Саня. Калина с Бенчиком были в Донецком аэропорту, воевали там, на метеостанции были. Ветер вообще прошел плен в Иловайске. И когда российские военные наших солдат расстреливали одного за другим, на нем расстрел остановился. Когда его брали в плен, он уже был ранен – они попали под артиллерийский обстрел и из той машины он единственный, кто выжил. И когда их забирали в плен, то прострелили ноги, чтобы не мог убежать. Когда их собрали там, то сказали: «Раздевайтесь». Кто-то медленно раздевался, его за это застрелили. Потом другой попросил позвонить хотя бы маме или кому-то, чтобы сказать, что он жив, его тоже застрелили. И так дошла очередь до Ветра, и на этом моменте кто-то позвонил тому российскому офицеру, который расстреливал, и это, оказалось, кто-то из наших, кто как раз искал их. И на этом расстрел закончился.

- Кто эти люди?

- Это все контрактники, они были закреплены за воинской частью, которую затем вывели из зоны АТО во время ротации. И сейчас как контрактники они просто служат. И мне повезло служить с ними вместе.

- Многие жалуются на условия: плохие полигоны, невозможно ничего делать. Так ли это?

- Когда мне было тяжело на полигоне, там дорога какая-то была, нелегко долго было идти, еще что-то, я сразу думал о том, как там ребятам на “передке”. И мне сразу становилось намного легче. Как мне, “тыловой крысе”, жаловаться на какие-то условия, говорить, что мне холодно, или жарко, или мне мокро или слишком сухо. В любой момент, если вдруг я упал и поцарапал лапку, то поймали машину, повезли в госпиталь. А те, кто на передке в таких ситуациях, у них нет возможности оттуда уехать, если ранен, приходится лежать, ждать помощи, и ты ничего не можешь сделать.

Мне там было очень интересно. Мне повезло получить знания, которые там давали. Многие из ребят остались на контракт, сейчас они работают инструкторами. Дальше передают свои знания.

Если на условия на полигоне жалуется человек, прошедший войну, а потом пришедший на полигон, а здесь в тылу продолжаются те же проблемы, видимо, исчезает мотивация. Я таких людей понимаю, просто мне не на что жаловаться. Мне было бы стыдно жаловаться, когда там люди рискуют жизнью, спят в дерьме, на холоде, иногда без еды, рискуя своей жизнью, а мне здесь – день померз, а вечером согрелся.

К нам на полигон приезжали и британцы, и литовцы, и они смотрели наш участок, говорили, что у них такого нет, а здесь лучше это все организовано.

У нас много кто говорит общими формулировками, будто все полигоны плохие, вся армия плохая, и складывается впечатление, будто человек в курсе, о чем говорит. Иногда мы склонны преувеличивать.

Интересно