Мятежный ноябрь. Пятеро украинцев вспоминают первые дни Евромайдана в 2013-м  - фото
Спецпроект

Мятежный ноябрь. Пятеро украинцев вспоминают первые дни Евромайдана в 2013-м

NV.ua поговорили с пятью украинцами, которые выходили на Майдан в ноябре 2013 года

21 ноября 2018, 16:22

21 ноября 2013-го правительство Николая Азарова заявило, что приостанавливает процесс евроинтеграции Украины. Премьер подписал распоряжение, где, в частности, речь шла о том, что он и его Кабмин склонны выбрать совсем другой путь: налаживание торговых связей с Россией и другими государствами-членами СНГ

 



Это распоряжение стало неотвратимой точкой в истории Украины. В тот же день на фейсбук-странице журналиста Мустафы Найема появился пост, что впоследствии войдет в новейшую историю: "Встречаемся в 22:30 под монументом Независимости. Одевайтесь тепло, берите зонтики, чай, кофе, хорошее настроение и друзей. Перепост всяческих приветствуется!"

Люди начали собираться. Немного за полночь их было уже около полутора тысяч. А впереди ждала еще одна переломная дата. В ночь на 30 ноября отряды спецподразделений Беркута, который тогдашняя власть любила выводить чуть ли не на все массовые мероприятия в Киеве, силой разогнал группу митингующих, среди которых в основном были студенты и молодежь.

NV.ua поговорили с пятью украинцами, которые выходили на Майдан в ноябре 2013 года.

 

 

 



Роман Синицын,
общественный активист, бывший волонтер Народного тыла


В первый день вообще была какая-то фейсбучная тусовка. Затем начали съезжаться в основном студенты, причем, в большинстве, как я понимаю, они были с западных регионов Украины, или из Киева, из Могилянки.

Прочитал пост Найема, поставил "плюсик", пришел с друзьями, еще были знакомые. Все было как-то ситуативно и сумбурно. Мегафон потом откуда-то появился, говорили в него.


Постояли там часа полтора, потом, помню, еще пошли на Банковую [в Администрацию Президента]. Почему я туда пошел? Ну, я и так понимал, что страна двигалась в неправильном направлении до этого. Когда мы уже все поняли, что это официально, что надежды на евроинтеграцию не будет и страна начала двигаться в противоположном направлении, решили присоединиться.

Я взял такси, поехал на Герцена в райотдел, приезжали новые автозаки, приезжали кареты скорой, потому что у кого-то были сломаны руки и ноги. Стало понятно, что все серьезно

В день разгона я был на Майдане где-то до часу ночи. Помню, что тогда еще забрали с собой на квартиру двух львовских студентов, чтобы они помылись. Около пяти утра мне друг написал смс-ку из автозака, что их всех задержали. Сначала я не поверил. Зашел прочитал новости, Твиттер, еще ничего не было. Потом стали появляться первые сообщения. Я взял такси, поехал на Герцена в райотдел, приезжали новые автозаки, приезжали кареты скорой, потому что у кого-то были сломаны руки и ноги, прибыли народные депутаты – стало понятно, что все серьезно.

 

 


Дмитрий Пальчиков,
журналист


Мы увидели пост Мустафы. У нас во Львове в то время ничего еще не происходило. Информационный повод был – Янукович не подписал соглашение о ЕС, хотя для этого уже были абсолютно все возможности, он уже уехал, приехал, собственно, ни с чем.

Мы не знали, чем это обернется: ну, собираются люди, ну, интересно было бы [присоединиться]. Я бы не сказал, что мы чувствовали какой-то патриотизм или сильную ответственность за государство.

С одной стороны, это был драйв, а с другой – мы не понимали, что будем двигаться в сторону России и Таможенного союза. Думаю, это и натолкнуло меня и моих друзей на желание выйти на Майдан. Мы были там несколько раз: впервые приехали 24 ноября, тогда несколько дней ночевали у знакомых, потом уехали, потом снова вернулись.


29 ноября я был за Стеллой, нас было около пяти-семи человек в компании – студенты из Львова. Девушки готовили чай, бутерброды, было холодно. Мы сидели возле бочки с огнем за Стеллой, общались друг с другом, познакомились со студентами из КНУ [Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко]. И вдруг все начали сходиться к Стелле, и мы заинтересовались, что происходит.

Увидели, что приехала машина, чтобы устанавливать новогоднюю елку, это было около трех ночи. На улице Институтской выстроился Беркут. Затем, собственно, начался разгон. Мы услышали крик, а потом увидели, что Беркут по ступенькам просто бежит к Стелле. Просто не имели представления, что делать, начали что-то в них бросать. Понимали, что в Стелле оставались наши друзья. Я побежал туда, чтобы забрать их, друзья тоже: они взяли в кольцо всех, кто находился внутри Стеллы, и охраняли их. Фактически, закрывали грудью.

Там была моя подруга, тоже студентка. Я видел, как она стояла одна – просто стояла, ничего не делала, а беркутовец подошел и начал бить ее по ребрам

Было очень много паники, много шума – в то время также начали взрываться шумовые гранаты. Если ты до этого никогда не слышал такого звука, то в этот момент ты просто дезориентирован, не понимаешь, что делать. Видел, как у парня из разбитой головы текла кровь, рядом плакала девушка, говорила: "С тобой все нормально". Я не попал под раздачу, но одному моему другу досталось по спине, другому по ребрам. И относительно того, что было с другими, мы вышли сухими из воды. Других так били, что сложно описать.

Там была моя подруга, тоже студентка журналистики. Я видел, как она стояла одна – просто стояла, ничего не делала, а беркутовец подошел и начал бить ее по ребрам. Она была дезориентирована. Казалось, что это просто какой-то театр абсурда.

 

 



Екатерина Бутко,
активистка Автомайдана


В ечером 22 ноября, когда поздно ехала с работы, я увидела очередной пост-призыв Мустафы, но подумала, что уже, наверное, может быть поздно, и не поехала. Однако накануне утром заходила туда, видела, что люди еще стоят там и поняла, что сегодня вечером точно должна быть там. Потому что люди простояли там фактически всю ночь, они готовы бороться.

23 ноября я пришла на Майдан с половиной нашего коллектива, мы пробыли там часа четыре. Фактически, до ночи. Затем объявили о Народном Вече, которое было первым [впоследствии Вече проводились на Евромайдане регулярно]. Вече началось от парка имени Тараса Шевченко. На тот момент, 24 ноября, мне казалось, что участие в этом шествии приняло огромное количество людей. Казалось, что если вышло такое количество людей, то обязательно что-то должно измениться.


Непосредственно 29 ноября был важный день, потому что тогда был шанс подписать ассоциацию с ЕС [29-29 ноября в Вильнюсе проходил Саммит Восточного партнерства]. Я шла на Майдан где-то в семь вечера.

Когда прозвучало, что ассоциации все же не собираются подписывать было разочарование. Потому, все же, люди выходили на Майдан, стояли там целую неделю, и, казалось, это должно было бы подействовать. С другой стороны, само настроение людей, тогда стоявших на площади, было таким, что можно еще стоять, дальше добиваться своего. Я не слышала, чтобы кто-то говорил, что сразу надо расходиться, поэтому люди остались еще до вечера. Был такой момент, когда Беркут плотным кордоном подошел к протестующим, однако люди таким точно рубежом подошли к силовикам, начали скандировать что-то, пели гимн. Вот это психологическое противостояние продолжалось около получаса, после чего силовики отошли.

Тогда понимание, что это затянется на месяцы, что могут быть смерти, и даже не одна, такого не было. Казалось, что избитые студенты – худшее, что может произойти

В два часа ночи, когда начали собирать технику, была очень плохая мобильная связь, невозможно было ни зайти в интернет, ни дозвониться до кого-то. Я поехала домой, но когда приехала, начала читать новости и увидела, что происходит разгон.

Тогда было несколько таких моментов, когда казалось, что нет, этого уже не может быть. Не могут просто так взять и сажать людей, бить, не могут убивать людей в центре города в мирное время... Люди несколько раз выходили на Вече, была большая толпа, казалось, что уже после этого точно должно что-то измениться, но иногда становилось даже хуже.

Конечно, понимание, что это затянется на месяцы, что могут быть смерти, и даже не одна, а целая сотня – такого не было. Казалось, что избитые студенты – худшее, что могли сделать.



Александр Брамс,
фотокорреспондент


29 ноября я возвращался из Грузии: самолетом приземлился в Харькове, оттуда поездом. Около 6 вечера был в Киеве, ненадолго забежал домой и оттуда – сразу на Майдан. Это была моя работа – работал там как фоторепортер.

Если вспоминать сейчас, то первые впечатления были: протест как протест. Не первый раз такое видел, поэтому не чувствовал ничего особенного ни сам, ни в пространстве. Собственно, так два-три часа я погулял, побродил, снял картинку. Не увидел для себя смысла оставаться там дальше: свою журналистскую миссию на тот момент, казалось, я уже выполнил, зафиксировал, что происходит. Ничего такого яркого, ради чего надо было бы оставаться там на ночь, я тогда не увидел, поэтому поехал отдыхать домой, устал после поезда и самолета.

Где-то в три часа прозвучала первая вспышка, начались первые схватки. Впоследствии я узнал, что нашему коллеге, фотокорреспонденту Reuters разбили голову

Где-то в три часа прозвучала первая вспышка, начались первые схватки. Впоследствии я узнал, что нашему коллеге, фотокорреспонденту Reuters Глебу Гараничу разбили голову. Честно говоря, мне было очень обидно тогда, что я не присутствовал во время самого разгона и не успел снять это.

 



Роман Федчук,
активист


У нас есть традиция: 21-23 ноября мы собираемся на Майдане, чтобы отпраздновать годовщину Оранжевой революции [состоялась в 2004 году, когда украинцы были не согласны с результатами президентских выборов].

Утром 21 ноября мы узнаем, что Николай Азаров разворачивает курс страны и приостанавливает евроинтеграцию. После этого начинаем обзванивать знакомых, говорить, чтобы люди выходили на Майдан, ведь понимали, что начинаются какие-то другие события.

Около 12 часов дня я захожу [в интернет], чтобы посмотреть онлайн-камеры – что происходит на Майдане, и вижу, что ни одна веб-камера не работает. Тогда сделал соответствующий пост в фейсбуке.

Вечером, когда пришел на Майдан, там было около двух сотен людей с флагами европейскими, украинскими. Подтянулись наши политики, те, что объявили себя лидерами Майдана. Начала собираться молодежь.

Где 28-29 ноября начали появляться те же люди, что были во время Налогового Майдана [массовые митинги в ноябре-декабре 2010-го. Тогда на Майдан Независимости в Киеве с протестами вышли противники нового проекта Налогового кодекса Украины]. Они начали предлагать нам, мол, а давайте мы вам мощный звук принесем, новый экран, что и произошло 29 ноября. Тогда привезли сцену, звук, начали выступать люди, появилась охрана.

По моей информации, в тот день, где-то часов с восьми вечера и до самого разгона, на третьем этаже закрытого к тому времени ТЦ Глобус сидели люди от КГГА и Администрации Президента и наблюдали

Мы вышли из кафе и увидели кучку людей с воздушными шариками. Спросили, что они делают здесь, а те ответили, мол, что им заплатили деньги, сказали, что на сцене должен выступить один человек – уже не помню, кто это был – и после этого они должны запустить в воздух эти шарики, потом все заканчивается и люди расходятся.

По моей информации, в тот день, где-то часов с восьми вечера и до самого разгона, на третьем этаже закрытого к тому времени ТЦ Глобус сидели люди от КГГА и Администрации Президента и наблюдали. Взлетевшие воздушные шарики должны были быть сигналом, что все – большинство разошлось, а те, кто остался, это вроде как маргиналы, которых можно разгонять.

Около полуночи я поехал домой, а около четырех утра мне начали звонить люди, мол, начался разгон Беркутом. Мне позвонил мой друг Сергей Мельниченко, сказал, чтобы я занимался информационной работой и разбросал по фейсбуку и СМИ новости о том, что происходит.