(Не)потерянные вещи, или Свидетели и символы войны

15 августа, 09:03

Сегодня, когда российская армия стирает с лица земли целые украинские города, именно материальный мир приобретает для нас совершенно другой символический вес

Это эссе впервые опубликовано на итальянском языке в специальном номере Linkiesta Magazine и The New York Times, посвященном Украине (20 июля 2022 года)

В феврале этого года, вскоре после того, как первые бомбы упали на украинские города, а российская армия начала полномасштабное вторжение в Украину, миллионы украинцев торопливо складывали чемоданы и рюкзаки, упаковывали вещи, готовили к перевозке своих домашних любимцев. Они покидали дома, чтобы ехать в безопасность, к спасению, в неизвестность. Многие приготовили свои тревожные чемоданчики заранее, потому что предчувствовали, что надвигается большая война, но таковых было подавляющее меньшинство. В этом библейском Исходе одни думали, что едут только на неделю, другие — до теплого лета, а кто-то уже понимал, что уезжает из дома навсегда.

Видео дня

Кому-то посчастливилось ехать на автомобиле с друзьями или родными, набив доверху багажник. Другие толпились на вокзалах, ожидая эвакуационных поездов, садились по десять-пятнадцать в купе, рассчитанное на четверых. Им приходилось бросать домашних животных и еще недавно сложенные вещи прямо на перроне, потому что в поезде уже не было места — люди спасали людей. Множество украинцев стали беженцами вообще без вещей, потому что их дома были уничтожены российскими ракетами или танками.

Когда я думаю о тех страшных днях и ночах, то почему-то задумываюсь о том, что же было в этих пакетах? Какие вещи люди забирали с собой, а что оставляли позади? Как упаковать свою жизнь, все самое важное и ценное, в один небольшой чемоданчик? Что для них станет символом войны?

Когда мы с сестрой все-таки решили уехать из нашего родного Киева, кроме дюжины зимних вещей взяли с собой красивый мамин портрет, рукописи ее неизданных стихов, пьес и рассказов, огромный архив старых семейных фотографий, несколько любимых графических работ украинских художников, университетские дипломы, бусы и украшения, унаследованные мамой от ее мамы. Нам показалось, что без этих вещей мы потеряем нечто очень важное. Может быть, даже потеряем себя. Очевидно, это нетипичное поведение в мире, в котором становится немодно владеть вещами, мобильность ценится больше укоренения, а идентичности становятся текучими и неуловимыми.

Украинцы имеют особые отношения с материальной культурой. Вещи, объекты, артефакты прошлого — это то, что помогает нам составлять пазл собственной истории и идентичности, искать зацепки, овеществляющие действительность и дающие нам равновесие посреди турбулентности настоящего. Конечно, украинская культура богата и нематериальными достижениями — песнями и музыкой, фольклором, языком, семейными мифами, народными легендами, коллективной памятью. Но сегодня, когда российская армия стирает с лица земли целые украинские города, именно материальный мир приобретает для нас совсем другой символический вес.

Украинцы имеют особые отношения с материальной культурой

За тысячи лет Украина потеряла немало объектов и сооружений, которые были свидетелями и носителями ее бурной истории. В 1240 году войска монгольского хана Батыя разорили Киев и разрушили большинство каменных храмов Киевской Руси. Традиционная для украинского севера, Карпат или Приднепровья деревянная архитектура часто погибала в пламени пожаров. Российская революция 1917 года, российско-украинская война и большевистская оккупация Украины уничтожили привычный образ жизни украинских крестьян и горожан, а вместе с ним и предметы их бытовой культуры: мебель, посуду, украшения, семейные сокровища. Национализация большевиками частной собственности отняла право владеть землей, жильем или собственным бизнесом, на десятилетия отчуждая людей от результатов их труда. Советский проект воспитывал особый тип человека, который должен быть лишен истории, корней, идентичности и органической культуры, полностью подчинен идеологическим и эстетическим требованиям тоталитарного режима.

В 1930-х годах, борясь с религией и украинской идентичностью, коммунистический режим разрушил в Украине сотни средневековых и барочных церквей, безжалостно сносил другие архитектурные памятники для строительства новых социалистических городов. Коллективизация сельского хозяйства и Голодомор истребили миллионы людей, а сталинские репрессии — почти всю украинскую интеллигенцию: писателей, художников, композиторов, режиссеров, ученых. Принудительные переселения украинцев в Сибирь, а крымских татар в Центральную Азию разорвали связь людей с их землей. После второй мировой войны целые города лежали в руинах и, в отличие от некоторых городов Центральной Европы, не были отстроены в первоначальном, довоенном виде. Огромное количество украинского искусства и целые музейные коллекции вывозились из Украины в столицы метрополии — Москву и Петербург. Выдающиеся украинские художники становились известны в мире как российские, потому что колониям не позволено иметь собственный культурный пантеон.

Нынешняя война против Украины — логическое продолжение непрерывной колонизаторской политики Российской империи, впоследствии Советского Союза, а теперь и путинской России. Как и предыдущие 350 лет, она идет не только на фронте. Это борьба против украинской культуры и идентичности — наибольшей угрозы для российского имперского проекта. Россия отрицает существование Украины, ее инаковости, самобытности, исторической принадлежности к Европе. Осознать это означает понять, почему Украина не может сдаться, уступить территории или пойти на компромиссы. Когда тебе говорят: ты должен перестать существовать, единственный выход — не опускать оружие, а бороться до победы.

Именно поэтому эта война столь тотальна и жестока. Осуществив столько попыток покорения Украины, Россия пришла к печальному выводу: чтобы покорить и стереть с лица земли целый народ, нужно физически уничтожить и людей, и материальные проявления их культуры. Лишь в полностью разрушенном Мариуполе, десятом по численности населения городе Украины, который в 2021 году получил статус ее «большой культурной столицы», российская армия убила, вероятно, до 20 тыс. гражданских. Более 400 памятников архитектуры по всей стране разрушены или повреждены российским оружием. Украинский институт рассказывает миру об этих потерях в международном проекте «Открытки из Украины».

Среди них Лисичанская гимназия, часть ансамбля бельгийского архитектурного наследия города, памятник его промышленной и предпринимательской истории, тесно связанной с Западной Европой. Драматические театры Мариуполя и Северодонецка, дом культуры в Ирпене — идейные наследники Андреа Палладио и его классицистических построек Виченцы. Ограбленный и уничтоженный Мариупольский художественный музей — отличный образец ар-нуво, который мог бы украшать улицы Вены, Брюсселя или Будапешта. Площадь Конституции в Харькове — сосредоточение ар-деко, модерна, эклектики и ампира; свидетельство того, насколько созвучна архитектура Украины и остальной Европы.

Материальность, то есть реальное, пространственное измерение культуры — мощный и неопровержимый признак исторической принадлежности народа к его земле, надежный носитель его истории. Наверное, поэтому это измерение так важно для Украины. На нем строится невидимое кружево межчеловеческих связей, которое и образует ткань и образ жизни любого города, общины, региона. Они соединены неразрывно, и одно не может органически существовать без другого. Пока есть люди, пока стоят возведенные ими города, пока творимую ими культуру знают и слышат в мире — мы непобедимы.

…По возвращении в Киев я часто гуляю по его полупустым улицам и жадно ощупываю взглядом знакомые с детства дома и виды, чтобы убедиться, что мой город устоял и никогда не падет. Когда над Киевом тревожно гудит сирена воздушной тревоги, я смотрю на мамин портрет, листаю книги из своей библиотеки, погружаюсь в воспоминания о вещах, которыми наполнено мое жилище. В эти мгновения даже безделушки внезапно становятся бесценными. Не в дымке путаных мыслей, а в успокаивающей материальности вещей я ищу уверенности, что завтра будет новый день, и с нами все будет хорошо.

Моя подруга из Харькова ездит в слобожанские села, недавно освобожденные от российской оккупации, возит гуманитарную помощь, сопровождает журналистов. Местные жители почему-то ведут ее не на пепелища своих подворий, а с большим утешением показывают, что среди этого ада у них уцелел и завязался виноград. Родители моего друга звонят ему из оккупированного Херсона и сердито ворчат: «Так, когда нас наконец освободят? Нам нужно ехать на дачу и сажать огород!» Знакомая вспоминает платье, в котором когда-то шла на первое свидание с красивым молодым парнем, известным киевским активистом. Он ушел в армию и героически погиб в июне на востоке Украины. Тысячи людей прощались с ним в центре Киева, и всем, кажется, не хватило слез, чтобы выплакать эту скорбь.

Две замечательные женщины, директора киевских музеев, тихо сияют, рассказывая мне, как смогли вывезти в безопасное место свои коллекции, и что их ничто не радует, как родные стены музейных зданий. Друг, вернувшийся домой в разрушенный Ирпень, немного смущенно смотрит на небольшой обломок снаряда, случайно залетевшего в его уцелевшую квартиру. К счастью, для него это единственная инородная вещь, которая вторглась в покинутый дом вместе с войной. Известная правозащитница, которая тяжело переживала осаду и бомбардировки Киева, рисует губы красной помадой и делает улыбающееся селфи в центре города в первые теплые дни весны. Подруга, почему-то прихватившая «в эмиграцию» два огромных винных бокала, возвращается домой и жизнеутверждающе пьет из них хорошее вино — конечно же, «за победу».

Фотографии, виноград, картины, кресты и могилы, улицы детства, портреты родных, платья, щедрый урожай, красная помада, обломки ракет, бокалы с вином — именно из этих (и миллионов других) бесценных кирпичиков, неопровержимых свидетелей и символов войны, мы будем шаг за шагом восстанавливать свой дом.

Присоединяйтесь к нашему телеграм-каналу Погляди НВ

Показать ещё новости
Радіо НВ
X