4 декабря 2016, воскресенье

Одна фотография этого передать не может. 10 фактов из опыта пленной украинки

комментировать
Одна фотография этого передать не может. 10 фактов из опыта пленной украинки
Фото: NYT

25 августа в газете The New York Times появился страшный снимок: на площади в Донецке под конвоем человека с автоматом к столбу прикована женщина, обмотанная украинским флагом, на груди ее табличка: "Она убивает наших детей. Агент карателей"..

На другом снимке разъяренная блондинка в черном бьет стоящую у столба женщину ногой. Через два дня стало известно имя пленницы - Ирина Довгань. Благодаря заступничеству журналистов - в первую очередь Эндрю Крамера (New York Times) и Марка Франкетти (Sunday Times) - ее удалось освободить.

Ирину держали в Донецке, в казармах ДНРовского батальона Восток. Его командир Александр Ходаковский отпустил женщину по просьбе иностранных журналистов.

Сейчас Ирине Довгань, жительнице Ясиноватой, удалось покинуть территорию, контролируемую ДНР, и она рассказала Радио Свобода свою историю.

НВ решило рассказать о 10-ти фактах из опыта плененной украинки.

1. Корысть и гордость Донбасса

Люди в Донбассе специфические. Если пытаешься что-то человеку рассказать, он просто не хочет слушать. Он точно уверен, что Донбасс - это гордый регион, который не встанет на колени.

В Ясиноватой живут те же самые люди, которых СМИ убедили, что они живут счастливее всех, что они кормят всю Украину и чуть ли не весь остальной мир. Я потеряла очень много клиенток, потому что пыталась рассказать, что все страны воссоединяются, что все хотят быть сильнее вместе. Даже одна женщина в лицо назвала меня дурой. Но я все равно всегда откровенно высказывала свою позицию.

Здесь бабушки говорили: а мы хотим Советский Союз, и никто нам не помешает. Моя кума пошла на референдум: "Я пойду и проголосую за Советский Союз".

Кто-то имел корыстные цели, кто-то увидел по российскому телевидению, что зарплаты станут в три раза больше, а пенсии в четыре, что придет сильный Путин и наведет порядок, заменит наших украинских непорядочных политиков. Это было основное настроение в обществе сначала, не было агрессии, какого-то сильного разделения.

2.  ДНР, вымогательства и крики "зиг хайль"

Забрали меня дома. В саду я работала, они меня там в Ясиноватой и забрали, в чем я была. 

Меня повели на первый этаж, и я попала в комнату с двадцатью людьми кавказской национальности. Начались просто тотальные издевательства. Один достал патроны и стрелял мне возле уха много раз. Я оглохла, до сих пор плохо слышу. Они смотрели в планшете мои фотографии, и там в скриншоте случайно оказалось лицо одного из присутствовавших там осетинов, его зовут Заур. Когда нашли фотографию Заура, то он сначала издевался надо мной очень сильно, заставлял меня с вытянутой рукой кричать "Зиг хайль!", потому что он говорил, что я фашистка.

Когда я отказалась, меня били, я лежала на полу, он присел, так мне кричал в уши, я не знаю, сколько десятков раз: "Зиг хайль!", они все кричали. Я закрывала голову. Они говорили: "Повернись той стороной, мы должны примериться, как мы сейчас тебя будем насиловать. Сколько человек ты хочешь - 10, 20? Нас тут много. Мы можем тебе и 40, и 50 обеспечить". Так все это продолжалось очень долгое время. Я сказала все пин-коды всех карточек своих семейных, потому что они требовали. Кто-то взломал наши аккаунты, что-то там нашли. Они узнали, что у нас есть семейный банковский вклад, 12 тысяч евро, начали требовать отдать эти деньги ДНР, потому что я давала деньги украинской армии.

3.  "Столб позора"

(...) Кто-то напечатал эту табличку, что я фашистка и убиваю детей.

Мне надели эту табличку, обмотали флагом, еще украинские аксессуары надели и вывезли меня на площадь, на большой перекресток в Донецке. Я не была привязана к этому столбу, я просто держалась за этот столб. Мне все время кричали: "Зиг хайль! Смирно стоять!". Мне нельзя было ни согнуть колени, ничего, я должна была на цыпочках, прижавшись к этому столбу, стоять. Проезжали мимо машины. Этих наемников-осетинов сотни в Донецке. Они останавливались, спрашивали, смеялись, фотографировались на моем фоне. Кто-то разыграл такой спектакль, сказал: "Все разойдитесь, я ей сейчас прострелю коленную чашечку". Я начала кричать, подпрыгивать, а они хохотали. Он выстрелил, но мимо.

4. Одна фотография этого передать не может

Та женщина, которая меня била была не единственная.

Была пожилая женщина, она била меня палкой, на которую она опиралась, била по голове, по спине, по плечам, я вся в синяках. Кроме того, что меня били прикладами по ногам, у меня раны с кровоподтеками, еще и пожилая женщина била меня палкой. А сколько молодых женщин меня било по лицу, по голове, по ушам. Одна фотография этого передать не может.

5. Безразличие, селфи и помидоры

Даже не так страшны были люди, которые меня били, как были страшны люди, которые просто подходили.

Останавливались какие-то машины, выходили хорошо одетые молодые парни, и сначала один фотографировался на моем фоне, потом отдавал фотоаппарат или телефон, другой фотографировался. Точно так же поступали и девушки. Никто не заступился, ни один человек. Потом была женщина, которая не поленилась, открыла багажник машины, достала оттуда помидоры, сначала она бросала в меня этими помидорами, а потом размазала у меня на лице два помидора, залепила соком помидоров глаза. Потом был еще один человек повыше, он тоже меня фотографировал. Я как-то надеялась: люди с такими интеллигентными лицами, может быть, они вступятся… (...) Они говорили: "Сука, ты так просто не отделаешься".

6. Изощренная методика

С площади меня привезли на первый этаж, закрыли в маленькой комнате и продолжили мучить.

Два раза приходил осетин, который почему-то меня возненавидел больше всех. У него была такая изощренная методика: он разгонялся и бил меня ногой в грудь. Я отлетала, ударялась спиной о противоположную стенку камеры и не могла дышать долгое время. Им это очень нравилось, они потешались. Потом были промежутки, потому что привозили других людей, их тоже избивали, эти люди кричали, их куда-то уводили. Я ничего не видела, сидела в углу, скорчившись, меня судороги мучили.

7.  Без суда и следствия

(...) Потом привезли мужчину: как я поняла, позвонила какая-то женщина на их телефон и сказала, что этот мужчина лазил в трусики ее пятилетней дочери.

Они его называли "пидорас". Я слышала, как по телефону сказали: "Сейчас поедем за пидорасом". Буквально через 10 минут затащили этого мужчину, я его не видела, но я слышала такое: наверное, до конца жизни мне будет сниться. Я кричала в своем углу вместе с этим мужчиной, потому что его били так, он так кричал. Я так поняла, что его раздевали. Я не знаю, было ли изнасилование, его потом куда-то потащили, возможно, его насиловали уже там, но об этом шла речь. Он кричал жутко. Это все без суда, без доказательств. Кто-то позвонил, кто-то что-то сказал, человека забрали, привезли.

8. "Отжим" недвижимости

(...) Через день меня опять допрашивали эти нормальные "востоковцы", вежливые, они мне сказали, что они не ожидали, они соболезнуют, это без их участия все произошло, и что, если бы они знали, они бы не допустили, что они даже извиняются передо мной.

Но они меня продолжали допрашивать, их интересовала моя недвижимость. Я спросила, зачем им моя недвижимость. Один сказал, что в твоем доме теперь будут жить люди, которые нас поддерживают, чьи дома пострадали от обстрела. И потом уже под батареей пристегнутая я вспомнила эту фразу и поняла, что я в своем доме жить никогда не буду.

9. Спектакль для СМИ

(...) Я отказалась есть, не ела все пять дней, которые я там находилась.

Они меня пугали, сказали, что возьмут зонд, разорвут мне пищевод.

Я сказала: будь что будет, я есть не стану. Все так продолжалось, вдруг в какой-то момент вошел один из вежливых "востоковцев" и сказал: "Пойдем". Меня провели через весь двор, мы вошли в какое-то другое здание, там на первом этаже находился начальник батальона Восток Ходаковский и сидело очень много людей, видимо, его подчиненных.

И он сказал такую фразу: "Я не знал, что эта женщина находится здесь у нас. Я не понимаю, как вы могли допустить такой позор. Я найду виноватых, и они ответят. Мое личное мнение, что люди на этой земле могут кормить и помогать кому они хотят, любой стороне - это не является преступлением".

Все это было сказано в присутствии, как я уже потом поняла, двух журналистов, которые меня и освободили. Я написала расписку, что я не имею никаких претензий материальных и так далее, что мне все возвращено. Я все подписала, потому что вдруг передо мной замаячила жизнь.

10. Возврат домой невозможен

Я сказала, что я никуда не поеду до тех пор, пока не смогу съездить домой в Ясиноватую.

Я увидела полностью разграбленный дом: все, что им показалось ценным, они унесли. Были даже найдены мои маленькие тайнички. Там как будто работали профессиональные воры. (...) Нам совершенно ничего не нужно, мы справимся сами. Но я понимаю, что вернуться домой уже не смогу. Вот что для меня жутко. Мой маленький город Ясиноватая, у нас есть свой сайт, и там очень много людей написали, что считают, что я корректировщик и наводчица, что я расклеивала жучки на дома, в которые попали бомбы. Вы знаете, даже классная руководитель моей дочери написала: да, а я считала ее нормальной, а она такая тварь и гадина.

- Вы сказали, что вас мучает больше всего, что вы обняли этого "востоковца", - спросил журналист.

"Когда закончилась территория ДНР, я обошла машину, чтобы сесть за руль, он мне протянул руку и обнял меня. И сказал: "Ирина, я все-таки желаю вам добра". А всю дорогу мы разговаривали о детях, он мне рассказывал о своей семье, о своих проблемах. Я поняла, что это, может быть, бывший милиционер, я не знаю точно, но это был совершенно нормальный человек.

И он меня обнял, я не сопротивлялась, но увидела, что сфотографировали. Фотографировали их ДНР СМИ. И сегодня ночью мне вдруг это пришло в голову: для меня это сейчас неимоверно больной вопрос...", - ответила Ирина.

Читайте также

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Украина ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: