Это же Гарик написал. Спектакль по знаменитой книге Корогодского удивит "харизмой и другими замесами", обещают Вертинский и Тихомиров

Актер Алексей Вертинский и режиссер Тихон Тихомиров

Актер Алексей Вертинский и режиссер Тихон Тихомиров

Через несколько недель в Киеве состоится премьера спектакля по книге Гарика Корогодского "Как потратить миллион, которого нет, и другие истории еврейского мальчика". НВ STYLE встретился с режиссером Тихоном Тихомировым и исполнителем одной из ролей – Алексеем Вертинским.

– Тихон, у вас задействованы очень известные и востребованные актеры. Как вы проводили кастинг? Или его не было?

Тихомиров: Мы начинали работу над спектаклем давно, тогда все работали чисто альтруистически, не за деньги. Но в тот момент, когда мы писали пьесу, то, к примеру, Алексея мы четко представляли профессором Айзенштатом и роль писали для него, понимая, что если он это будет играть, будет круто. Что касается остальных актеров, то я долго с ними дружу. Я давно на рынке и сделал уже 18 спектаклей. С Виталиной Библив и Бориславом Борисенко мы дружим еще с "Ромео и Джульетты". Вопроса кастинга, конечно, не было. Его никто не поднимал, я просто приходил, звал, общался. И как-то так все соглашались.

– Алексей, вы сразу согласились или еще думали?

Вертинский: Не помню. Я вообще не думаю, мне это чуждо. Мне очень трудно отказывать своим. А поскольку мы с детства с Тихоном знакомы, то если бы я не хотел, мне пришлось бы что-то врать. А врать я не могу. Ну, как бы я ни был загружен, все равно находится время для друзей.


5631

– А роль вам интересна?

Вертинский: А тут даже дело не в роли. Это же Гарик написал. А мы с Гариком были в приятельских отношениях всегда. А то, что Тихон решил интерпретировать гариковские мысли, ощущения и видение по-своему, это вообще хороший коктейль. Мне казалось, что это страшно интересно. Бывает очень странно, когда режиссер берет какую-то историю и при этом не знает, что может получиться на выходе. Меня это всегда раздражает. Раз ты взялся, ну ты же должен этого ребенка доделать. Само по себе ничего не бывает. И поэтому мне было жутко любопытно, что получится из этого всего. А получиться должно было, потому что история, рассказанная Гариком, необычная.

Это только на первый взгляд – совок, ну и совок. А вот и ни хрена. Почему-то, несмотря на то, что я тоже из совка, я так, как Гарик, не поступал. Эти поступки вывели Гарика на тот уровень, на котором он находится. Он целенаправленно, шаг за шагом делал себя, свою судьбу и всю эту историю рассказал. Я тоже занимался своей судьбой, тоже целенаправленно шел шаг за шагом, но только наши пути были в разные стороны. Я ни о чем не сожалею, он ни о чем не сожалеет. Но для меня попробовать попасть в его историю и быть таким же правдивым, как он, – самое главное.

В первой постановке мне не хватало роли. Артисту же интересно прожить хотя бы какой-то отрезок жизни, а тут получается едва ли не монолог на бис. И так вышло, что они раскинули мозгами и решили, что действительно его как-то маловато, этого Айзенштата, давайте мы ему тут еще немного добавим. О, это уже совершенно другое! Я еще не знаю, чем закончится вся эта история, примет или не примет меня публика, и это для меня очень ответственный момент, потому что мне не хочется никакой банальщины, так трудно не поддаться всем этим слабостям, своим наработанным штампам и уйти в какое-то звездное плавание. Мне хочется, чтобы это была очень трогательная история.

Тихомиров: У нас вообще очень молодежный состав. Начиная с Вертинского. А был бы я наглее, я бы с невероятным удовольствием поставил с Лешей что-то огромное.

Вертинский: А я уже не выгребу. Я уже сильно молод для огромного.


5774


– Почему решили делать апгрейд спектакля, что-то пошло не так?

Тихомиров: Нет, мы тогда вообще не планировали играть большой спектакль. Мы хотели сделать камерную постановку для небольшого количества зрителей. В результате, когда пришло 500 человек и мы кого-то вынуждены были завернуть, мы поняли, что эта продюсерская идея с произведением Гарика сработала гораздо сильнее, чем мы предполагали. Но стало понятно, что мы можем сделать это основательнее, если перепишем пьесу так, как хочется. Если мы можем это сделать, то надо это делать. И мы взяли паузу осознанно, стали переписывать тексты, репетировать заново. По-моему, просто логично. 

– Актеры как-то пытаются вам навязывать свою точку зрения в процессе репетиции?

Тихомиров: Нет, ну не без этого. Это же совместное творчество. Театр – это штука такая, она специально для того и придумана, чтобы и режиссер, и актеры, и все остальные: художники и другие – каждый вносил свою лепту. Иногда бывают споры, я им очень рад, они все конструктивные, они же по делу.

– Я когда-то делала с Виталиной Библив интервью, и она сказала, что она "очень режиссерская актриса".

Тихомиров: С Виталиной та же история. Когда мы придумывали бабушку, никого, кроме Виталины, я не видел в этой роли, потому что когда-то она у меня играла кормилицу в "Ромео и Джульетте", а тут есть этот посыл, к той кормилице, в бабушке Гарика. Но она уже набрала мышц, она уже монстр, поэтому я за новым качеством к ней пришел, за этими мышцами. И с ней сейчас именно потому и легко, что она полностью попадает в персонаж. Вообще, очень жду премьеру, хочу увидеть, как реализуются какие-то придумки, и понять, в чем мы правы, а в чем нет.

 


5699_01


– Как вы определяете успех спектакля? Это раскупленные билеты, очереди за автографами, охапки цветов, масса рецензий, что для вас успех?

Вертинский: Это, наверное, устойчивый аншлаг, такой многомесячный, вот это успех. Я родом из совка, а в те времена мне никогда не приходилось играть в спектаклях, на которые все билеты проданы, никогда. Даже условно аншлаговые спектакли потому и были аншлаговыми, что это создавалось искусственно. А на старости мне повезло, я понял, что это такое: когда невозможно за два месяца купить билет на спектакль с моим участием, это успех. Потому что я не верю специалистам, которые пишут рецензии, ну, мало кому верю. Может, 1,5 человека есть на весь Киев, к мнению которых я прислушался бы, а в основном это какая-то бессмысленная чушь, совершенно не имеющая отношения к тому, куда мы вбили свое здоровье, потратили нервы и силы.

Я просто понял, что этих козлов нечего слушать, это все трата времени, ерунда. Да, это как-то развивает твою память, все эти чтения, возможно, твой словарный запас обогащается, ну и всего-то. По сути, они не дают ничего ни артистам, ни зрителям, мне кажется.

Хочу вернуться к прошлому вопросу о Виталине Библив, о режиссерской актрисе. Мне кажется, что Виталина абсолютно права, я сам такой же. Режиссер вынашивает своего ребеночка. Мы – только средства, которыми он может реализовать свою мечту. Поэтому мне незачем переться в эту кухню. Давай я вместо лаврушки тебе здесь накидаю розмарина. Нет, подождите, так каждый придет со своим "розмаринчиком", и уже получится не режиссерская работа, а какая-то ерундовина. Поэтому мне важно видеть, слушать и выполнять все установки режиссера так же, как и Виталине. Другое дело, что оно, хочешь не хочешь, будет приобретать какие-то оттенки и полутона. Ну, мы все живые. 

Я терпеть не могу артистов, которые начинают… сигаретку в зубы воткнул, чашечку кофе взял: "А ты знаешь, мне кажется, здесь надо пойти другим путем". Нет, ну кажется – крестись. Выйди, покажи этот путь. Тебе скажут: "Слышишь, ты идешь не в ту сторону, это делается так". А когда сидят и болтают языками, мозги чистят режиссерам, это не очень.


5709


– С чем связан этот спрос на театр в последнее время? Я покупаю билеты сейчас за два месяца, потому что уже за месяц, за две недели – это нереально. Билетов нет! Что-то произошло с обществом?

Вертинский: Возможно, я не знаю. Но очевидно, что это началось с Майдана. Еще Майдан кипел, еще не стреляли даже на нем, а у нас уже зрительные залы были битком. Частично мы сами с Майдана тянули погреться каких-то ребят – девочек, мальчиков. Очень же много не киевских было, они отогревались на спектакле. Но откуда мы знали, что это повлечет за собой такое продолжительное нашествие? Я почему-то физически ощущаю, что это началось с Майдана. 

Тихомиров: Как по мне, театр – очень яркая штука сама по себе, он необычен для привычной нашей жизни, как и кино. Возможно, он интересен, потому что он другой. Ты приходишь в театр и получаешь за время представления что-то, чего нет в твоей жизни. И в какой-то момент люди должны были прийти к этому ощущению, что нужно добавить яркости. И уже голливудского кино для этого недостаточно. Вот еще чего-то нужно, кайф какой-то получить для себя, в конце концов, в красивое помещение прийти в вечернем платье. 

– Как вам удалось привлечь Корогодского играть? 

Тихомиров: Это он сам себя привлек. Я совершенно счастлив от этого, я еще в прошлый раз думал, как бы его втянуть в этот процесс, а уже после того, как он у Славы Жилы сыграл эту историю, я его увидел, услышал и понял, да я и раньше понимал, что Гарик может это делать, потому что мы с ним снимали короткометражное кино, он в главной роли некоего путешественника Одиссея был в этом фильме очень хорош. Он играл на уровне с профессиональными актерами. Он вообще человек очень артистичный и яркий. Об этой яркости мы и ставим спектакль, не о борьбе человека с советской системой, потому что с системой он не боролся, он же ее где-то использовал, ее слабости, но он их показывал. А когда мы думали насчет того, о чем спектакль, то придумывали Гарика, который идет по этой недоброй памяти Красной площади в советские времена, видит эти звезды и не фоткает их и говорит: "Ой, красиво!", он видит звезды и говорит: "А, на море бы съездить надо!". Он видит морские звезды!

И самое главное – это пространство для игры. У Гарика, по моему ощущению, вся жизнь такая – игровая, он стремится сделать ее яркой, поэтому и пространство такое, оно пространство для игры, для того чтобы быть динамичными, яркими, импровизировать, фантазировать.


mf3a5738

– Чего бы вы никогда не сделали на сцене?

Вертинский: Мне кажется, нет такого, чего бы я не сделал. Меня ничего не смущает.

Тихомиров: Я бы никогда не согласился с режиссером Юханановым, к примеру. Они играют спектакль пять часов, зрителей до конца досиживает процентов 20. Он говорит: и пусть в огромном этом зале один человек поймет и почувствует что-то, тогда я буду считать, что акт искусства состоялся. Вот я бы никогда в эту сторону не пошел. Меня интересует весь зрительный зал, меня интересует тенденция мышления. Я хочу, чтобы меня понимали как можно больше людей. 

 

– Что зритель может получить от этого спектакля, с чем он может выйти?

 Вертинский: Наверное, у каждого зрителя будет свое. И так всегда, на всех хороших спектаклях, человек считывает свое. И даже мы, исполнители, иной раз, видя реакцию зрительного зала, недоумеваем: «Подождите, а что это за реакция, почему, мы вообще ничего в этом месте такого не закладывали!». Загадка – а что это было? Мы начинаем анализировать, зрители видят каждый свое, понять это невозможно. И в этом кайф театра.

Тихомиров: Театр – это всегда открытие для всех участников. Я сегодня выхожу из-за кулис и я не знаю, как это случится. И вот это и интересно. Именно поэтому люди выходят на сцену, и, наверное, именно поэтому люди приходят в зал. И по нескольку раз спектакль смотрят, ходят по 7–8 раз на представление, потому что там всегда что-то живое. Я надеюсь, что самое главное для зрителя – что там, на сцене, будет жизнь со своими условностями, со своей театральной составляющей, частично с шоу, с харизмой Гарика, с другими замесами, они должны получить минимум – удовольствие, а там – по желанию. 

 Фото: Александр Медведев

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Еще на НВ style

Еще на НВ style

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: