Саша Андрусик и Женя Шимальский: Наши концерты – это не пропуск в рай

комментировать
НВ STYLE поговорил с организаторами агенства Ухо о качественной музыке
Фото: Лили Витер

НВ STYLE поговорил с организаторами агенства Ухо о качественной музыке

Концерты, организованные агентством Ухо, давно стали модной тусовкой, куда приходят люди, которые любят качественную музыку. НВ STYlE встретился с организаторами проекта Сашей Андрусик и Женей Шимальским, чтобы поговорить о музыке, киевских слушателях и о новых украинских композиторах.

Расскажите, как все случилось? Как случилось Ухо

Женя: Случилась сначала любовь к этой музыке и тем, кто ее исполняет. Слушать пластинки было мало, тут ее играли недостаточно, решили импортировать. Это быстро стало кураторским проектом, хотя наши друзья еще долго, представляя нас, говорили что-то вроде: это Саша с Женей, они возят сюда хорошую музыку.      

Саша: Пришли на открытие книжного магазина Чулан, разговорились с Олей Жук о музыке – и полетело. Пока работали с ней над фестивалем в Арсенале, познакомились с Владом Троицким, рассказали о своем проекте – он предложил нам для Гогольфеста сделать программу. Мне сложно сказать, почему мы произвели такое впечатление на них, видимо, незанятая ниша была. Плюс люди свежие. 

Пишут, что ваши проекты убыточные. Это правда?

Саша: Они не окупаются, это правда, но для нас они не убыточны – мы сами инвестируем в них только время. Времени на них не жалко. Это, в общем-то, благотворительные проекты. И это нормально, во всем мире существует система поддержки новой музыки. В случае, скажем, таллиннской филармонии билетная касса закрывает 5–7 % трат, а в случае Линкольн-центра – их треть. Оставшиеся деньги все равно нужно где-то искать.



img_1162


Вы создали свой оркестр. Расскажите о нем, какие были критерии отбора? Это музыканты, которые выступают только у вас, или они могут работать еще где-то параллельно?

Женя: Да, музыканты периодически отвлекаются на другие концерты. Или на наши отвлекаются, кто как. Луиджи и Саша вкладывают в ансамбль душу, коллектив с такими мощными и свободными от музыкальной конъюнктуры программами современной музыки не каждый день встречается – и у нас, и в Европе. 

А как же любимая всеми Архитектура голоса? Будет ее продолжение?

Саша: Архитектура не происходит по заявкам, первая и вторая серии – это две законченные истории. Когда соберется материал для третьей, мы, возможно, проведем ее. В этом сезоне он, думаю, не соберется. Не исключено, что серия каким-то образом трансформируется дальше. Нам по-прежнему хочется говорить о городе, пришивать музыку к каким-то конкретным местам – но совсем не хочется повторяться или делать пустышки. А после пятнадцати рифм музыка–место это непросто. 

Что вам больше всего запомнилось, если брать Архитектуру голоса? Что было самым сложным и вместе с тем близким?

Саша: У меня из последнего – Медея на крыше возле НСК Олимпийский, вокальная импровизация с буто-перформансом по мотивам фильма Пазолини. Это было почти неподъемно: в проекте участвовало больше сорока человек из семи стран, но локацию, скажем, удалось подтвердить только за неделю до концерта. При том что на ней было завязано все – мне было важно, чтобы проект именно там состоялся, иначе распадалась серия. Нужен был этот странный, футуристический задник – такого Киева в Киеве почти нет больше.

Одри Чен – из любимых музыкантов Уха, исполнительский состав собирала она, и это была ее абсолютная команда мечты: под киевской странной крышей играли великие. И она Медея, конечно, – как и Флавия Гизальберти, танцевавшая главную роль.

Женя: Для меня это Капелла Ротко. Медея, конечно, – самый интерактивный проект, там есть отношения между слушателями-зрителями и действом, которых в привычных постановках нет. Обычно публика просто сидит на стульчиках и не является частью представления. Я в очередной раз удивился качеству нашей аудитории, потому что набрать в любом городе, даже самом открытом к современному искусству, так много слушателей, которые бы настолько правильно и чутко реагировали на такую непонятную в обывательском плане ситуацию, сложно. Например, когда рядом с тобой оказывается перформер и просто сидит так, как сейчас я с Сашей. На него светят прожектором. Этим прожектором захватывают и тебя. В большинстве случаев люди встают и уходят, просто не желая вдруг стать частью того, что происходит. Но не у нас, к счастью.



img_1268m


Вы цените вашу аудиторию?

Женя: Знаете, есть в Нью-Йорке клуб Стоун, где играют в основном джазовый авангард. Он рассчитан на 35 человек. И только в исключительных случаях каких-то суперюбилеев этот клуб оказывается переполненным. Мы были там пару лет назад, тогда, кстати, выступал Зорн, и это был фулхаус. Но к чему эта иллюстрация? В многомиллионном Нью-Йорке, где людей, понимающих и ценящих эту музыку, в 100 раз больше, чем в Киеве (теоретически), все равно больше 35-ти активных слушателей, как в этом клубе, находится редко. Поэтому нашу аудиторию невозможно не ценить. Музыка ничуть не проще, только сидит 400 человек, и они смогли через это как-то продраться – я даже не скажу получить от этого удовольствие, потому что там очень смешанные могут быть ощущения. И это здорово. 

Вы согласны с тем, что публика очень многого ждет от ваших концертов?

Саша: Мы недавно говорили о том, что от нас часто ждут чуда. Предполагается, что каждый концерт Уха – это музыкальное открытие, событие для слушателя. Как будто ты покупаешь билет на концерт, а с ним продается какое-то внутреннее движение, изменение. Это не так, конечно. Мы достаточно метко стреляем, но у нас тоже случаются какие-то осечки, а самое главное – многое зависит от слушателя и слушательской ситуации, того, что он или она в этот момент чувствует, как настроен/а. Я к этому уже спокойно отношусь, не считаю, что наши концерты – что-то настолько бронебойное, что в 100 % случаев должно срабатывать для 100 % слушателей. Нормально, если не срабатывает.

Женя: Это даже смешно бывает – люди иногда жалуются, что они не получили оргазма. Именно в таких выражениях. То есть билет за 250 гривен – оплаченный пропуск в рай. А он не только в рай пропуск – на работу тоже. 

Кроме билетов, вы же еще шампанское наливаете, помню в Пленке было...

Саша: Случалось. Помогаем музыке, как можем.

Женя: Чтобы усилить эффект.

Кстати, расскажите об аутсайдерских концертах. Что это?

Саша: Это одно из наших направлений сейчас, Кадзуки Томокава был первой ласточкой. Оно называется ukho x plivka, в общих чертах – это та музыка вне новой классики, которая нам интересна сейчас. Разброс при этом – от экспериментальной электроники до японского синти-попа или хирургически точного минимал-рока. Аутсайдеров в строгом смысле в ней будет не так и много, это просто что-то, что здорово торчит из текущего звукового профиля Уха. Но нам важно иногда переключаться, оставлять за собой и за слушателем возможность выйти из комнаты на какое-то время. Вот где-то с середины зимы начнем выходить.



img_1534n


Ходить на ваши концерты модно. Это уже светское событие?

Женя: Мне кажется, это даже не столько светский раут, сколько тусовка. Многим из слушателей настолько нравится музыка, впрочем, что они становятся вполне себе адептами. Здесь встречаются друзья, чтобы интересно провести время.

Саша: Ничего плохого в том, чтобы что-то было светским событием, я не вижу. 

А Машу Цуканову (главный редактор Vogue c 2013-го по 2016-й. – Прим. ред.) вы специально приглашали в Олимп, когда она плавала в бассейне во время концерта?

Саша: Во-первых, я не знаю, прочитает ли она это когда-то, но мы ей очень благодарны. Потому что Vogue очень помог новой музыке в Украине. Это и редакционная поддержка, и первое большое украинское интервью Марьяны Садовской, и проект о трех украинках-композиторах, который мы Валей Клименко, экс-редактором отдела культуры Vogue, готовили и который пока не имеет аналогов в украинской прессе. Он был о Виктории Полевой, Алле Загайкевич и Людмиле Юриной. Они массовой аудитории не особо известны, хотя делают по-настоящему интересные вещи.

В бассейн мы Цуканову позвали как раз в разгар работы с Полевой – после интервью и съемок. Маша по следам концерта написала потом колонку редактора в следующий номер о своих мучительных и радостных сборах. Колонка главреда Vogue о концерте современной классической музыки – уникальна, европейский глянец такую музыку в основном игнорирует. Когда мы просили у агента Стефано Джервазони фотографию для Харперс Базар, нам ответили, что Стефано никогда не публиковали в таких журналах. Джервазони при этом – один из самых крупных итальянских композиторов сегодня. И то, что это никогда сломалось в Украине, – очень здорово. В этом мы точно многих опережаем. 



img_1697


По поводу такого прогресса. У нас есть всемирно известные Сильвестров, Полевая. Кого из наших молодых композиторов уже знают в мире?

Саша: Знают в мире – это слишком неконкретно, но интересные молодые композиторы у нас есть. Это Анна Корсун, например, она живет в Голландии, очень талантливая девушка. Еще – Максим Шалыгин и Алексей Ретинский, один в Голландии тоже, другой в Вене, оба много работают там. Максим Коломиец, с которым мы постановку для Оперного театра делаем. Он вернулся недавно из Кельна, учился у Йоханнеса Шелльхорна, пока остается в Украине. За Игорем Завгородним и Остапом Мануляком очень интересно следить, Алексей Шмурак движется в сторону перформанса – красиво движется, мне кажется, в нашем поколении это одна из самых мощных фигур в принципе, даже вне музыки. Здесь он пока аутсайдер, кстати. 

Концерт в Национальной опере будет единичным или это тоже цикл?

Саша: В опере у нас будет три отдельных проекта. Первая постановка 9 декабря – опера Стефано Джервазони Лимб на тексты Джордано Бруно, Карла Линнея и Мэрилин Монро. Это сочинение о месте тотального сомнения, ожидания без надежды, о лимбе, в общем, который и не ад, и не рай, и не чистилище. В ней участвуют трое певцов, трое инструменталистов (цимбалы, валторна и блокфлейты) и ансамбль перкуссий, дирижирует Луиджи Гаджеро. Из шести солистов украинцев двое: баритон Виктор Рудь и валторнист Евгений Чуриков. Ставим сами, опера очень свежая – современного искусства в ней будет намного больше, чем классического театра. В том числе потому, что ставит Катя Либкинд, молодая украинская художница. Это наш 100-й концерт – так что очень волнительно.

Дальше, в начале марта, будет премьера оперы Коломийца на стихи сюрреалиста Тристана Тцара, Максим ее для нас дописывает сейчас. В середине июня мы представляем оперу Кармине Эмануэле Челла. Это наш первый большой заказ – опера, написанная для Ухо-ансамбля. Такой большой проект, пока даже думать о нем страшно. 



img_157m7_01


И последний вопрос: что для вас лично плохая музыка?

Женя: Плохой музыка бывает по-разному. Плохая музыка – это та, которая претендует на большее, чем является на самом деле. Такой музыки много, во всех жанрах. Ее полно в попсе, потому что ее стали штамповать со страшной силой со времени первых синтезаторов, и чем дальше, тем больше она обезличена. Анализ поведения покупателя стал фантастически пристальным, и он часто доминирует над самим актом творчества. Теряется личность музыкантов – продюсеры просто бросают набор штампов в блендер идеального усреднения.

В джазовой музыке полно плохого потому, что она нередко становится музыкой «для еды и соблазнения», для околоинтеллектуальной элиты. В классической музыке бывает дурное исполнение, кроме того, снова и снова продаются одни и те же вещи, которые представляются верхом эстетического развития. Это плохо.

Почему такой пик популярности аутсайдерской музыки и микролейблов, записей в подворотне на коленке? Потому что технических средств нужно сейчас не так много. И если кому-то удается отделить коммерческую сторону и просто делать музыку, ты слушаешь результат и думаешь: Тут ни пафоса, ни претензии, это очень честно. 

Фото: Лили Витер

Следите за самыми интересными новостями из раздела НВ STYLE в Facebook и Вконтакте




Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Еще на НВ style

Еще на НВ style

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: