18 января 2017, среда

Глеб Павловский: Путин стал мишенью собственной пропаганды

Глеб Павловский: В Россию сейчас импортируется катастрофа в виде санкций

Глеб Павловский: В Россию сейчас импортируется катастрофа в виде санкций

Сейчас система, выстроенная в РФ, испытывает фантомные боли, а Путин превращается в медиума, - рассказывает российский политолог Глеб Павловский в интервью «Slon.ru»

Есть разный Путин, о котором можно рассказывать, с которым можно разбираться.  Но я сейчас не о Путине, а о том, что он дает понять. Он дает понять, что стал мишенью для собственной пропаганды. Что период такой своеобразной парацензуры прошлого десяти-, а как бы и не двадцатилетия, если считать с выборов Ельцина, заканчивается, ситуация меняется. Это была замещающая цензура, цензура сюжетная, когда до того, как аудитория поймет, что правда, а что нет, ей уже предлагают сюжет, от которого она не может оторваться (…).

Короче говоря, сегодня Кремль – это самая цензурованная территория в Российской Федерации. Он выстроил очень мощную цензуру. Нарративную, как я ее называю, цензуру, которая предлагает сюжет. Но когда ты запускаешь останкинскую суперпушку в том виде, в каком она работает сейчас, ты первый превращаешься в ее мишень. Она бомбардирует тебя с утра до вечера (…).

И если Путин что-то знает сейчас о мире, то только, может быть, за счет интуиции, воспоминаний. Это серьезно, потому что воспоминания – сильная вещь, и в принципе мы можем всегда обратиться к своим припоминаниям о реальности, даже когда полностью с ней разошлись. Еще, конечно, у него есть звонки от Меркель. Ну а что, звонки от Меркель – они в таком случае либо ложатся целиком в теленарратив, либо если не ложатся, то кажутся признаками ее неадекватности. Или наводят на мысль, что она просто пытается глупо, по-детски обмануть(…).

Путин так въелся в эту систему, что не будет простого ухода. И, к сожалению, он не может предложить ей какого-то образа будущего. Он ведь воюет с будущим 

Сейчас система, выстроенная в РФ, испытывает фантомные боли, а Путин превращается в медиума. И это крайне болезненная процедура для него самого, и это видно не только по тому, как опоздания его логики превращаются в гиперопоздания, которые не только ничем не объясняются, но которые вообще даже трудно организовать. То, что вместо Путина все чаще говорит Песков, – это другая сторона того же явления. Президент исчезает. Он выходит иногда, чтобы рассказать самому себе об идентичности, а вообще-то говоря, он вместо себя выдвигает других. Это просто перегрузка(…).

Я думаю, система между 2012 и 2014 годом, в начале третьего срока Путина, потеряла отчасти при демонтаже, при путинской перестройке, внутреннюю, необходимую ей определенность. Управляемая демократия защищала от главного внутреннего врага системы, а именно – от массового избирателя. Надо было локализовать массового избирателя в определенном типе поведения между выборами и во время выборов, и это было достигнуто. Потом, начиная с 2011 года, это было разрушено, и были ужасные судороги. И система вытеснила вот эту потерянную грань возможного и невозможного вовне, экспортировала ее. Для этого пришлось выйти за собственные границы, на Украину. Система искала противника (…). 

Кто новый противник? Педофилы, атеисты – кого там только не было, агенты иностранные. Наконец, в четырнадцатом году – фашисты, уж куда дальше? Закон Годвина. Но поиск врагов продолжался, пока не появились санкции (…). Санкции предполагают, что их субъект более мощный, чем жалкий Обама и даже чем эта хитрая тетка Меркель. В этом смысле система, как ни странно, укрепилась. Она всегда черпала свою легитимность из катастрофы, в данном случае катастрофу ей действительно теперь поставляют. В Россию импортируют катастрофу в виде санкций (…).

Есть несколько режимов превращения системы, которые могут оказаться не ее сломом, но чем-то не более приятным, чем слом. Возможен вариант путинизма без Путина, а возможны варианты постпутинизма с Путиным. Бессмысленно сейчас что-то оценивать, до судороги, которая займет, видимо, следующие два года. 

Будет очень смешно, если под влиянием телевидения у нас пройдет какая-нибудь массовая популистская революция

Путин действительно так въелся в эту систему, что не будет простого ухода. И, к сожалению, он не может предложить ей какого-то образа будущего. Он ведь воюет с будущим. С будущим временем в любом варианте. Он вернулся, насколько я понимаю, к теме, которая 15 лет назад всему нашему тогдашнему кругу казалась главной – создать неразрушимую Россию. Теперь, когда, на мой взгляд, выяснилось, что эта задача решена, он почему-то решил к этому вернуться и начать вколачивать гвозди во все суставы, а система держится не на том, что он видит. 

Он видит – нет идеологии, а куда он ее впендюрит, идеологию? Он чувствует, что нет массового доверия. Но ему кажется, что если оно будет выражаться вербально, то вот оно тогда точно будет. Ну и сразу же нанимается актив, который выражает это вербально. Потом этот актив допускают к камерам и громкоговорителям, и дальше он начинает терзать страну какими-то видениями. Это новое явление аудиторного ультравещания, где уже телевидение является промежуточным инструментом, промежуточным средством доставки. Этот новый институт – он необычен. Он похож в разных отношениях на то, что есть на Западе, на то, что было в тоталитарных странах, но это что-то новое. Эти люди готовы выйти из зала и перейти к собственному действию? Я не исключаю. Кто-то же выходит, едет в Новороссию под влиянием телевизора. Будет очень смешно, если под влиянием телевидения у нас пройдет какая-нибудь массовая популистская революция. 

Полное интервью с Глебом Павловским читайте на «Slon.ru»

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Читайте на НВ style

Мы рекомендуем ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: