25 мая 2017, четверг

Журналист Мыкола Вересень анализирует современную историю Украины

комментировать
Вересень много курит, жестикулирует и не стесняется грубых выражений, требуя сохранить их в тексте

Вересень много курит, жестикулирует и не стесняется грубых выражений, требуя сохранить их в тексте

Мэтр отечественной журналистики Мыкола Вересень пытается взглянуть на современную историю Украины отстраненно и делает неожиданные выводы

Мыкола Вересень, украинский журналист и харизматичный телеведущий, часто называет себя скептиком, реже — человеком с дурным характером. То же говорят о нем многие коллеги, знающие его лично. Однако далеко за кругом его общения хорошо известно, что Вересень — не просто телезнаменитость, а опытный высококлассный профессионал и человек с гражданской позицией.

Историк по специальности, он работал археологом, моряком на научно-исследовательском флоте, преподавателем, а затем корреспондентом британской медийной корпорации ВВС, в русской и украинской редакциях — там впервые зазвучал его “фирменный” голос.

Он стоял у истоков канала 1+1, несколько лет занимая должность заместителя генерального продюсера. Там, на одном из самых рейтинговых украинских каналов, он был автором и ведущим нескольких программ — Телемания, Табу, Без табу, Особый взгляд — и все они были популярны. В 2001 году Вересень ушел с “плюсов” в знак протеста против цензуры. Повторное возвращение на канал в 2012‑м тоже оказалось недолгим.

Это цинично звучит, но война помогает реально ощутить границы возможного для нас сегодня

Отказавшись работать “говорящей головой”, сегодня журналист ведет аналитические авторские передачи на Первом национальном и Эспрессо-ТВ, а заодно играет ведущие роли в спектаклях своего друга Леся Подервянского.

С НВ Вересень встречается в известном еще с 90‑х годов ресторане Майами-блюз на Большой Васильковской в столице. Он много курит, жестикулирует и не стесняется грубых выражений, требуя сохранить их в тексте. Периодически он прерывает разговор, чтобы поздороваться со знакомыми, проходящими вдоль летней террасы заведения. Их количество явно подтверждает его же слова, что Киев для него — не просто город, а член семьи.

Глупо кричать “зрада”, учитывая, с какими результатами украинцы встретили 24‑ю годовщину своей независимости. Украинская история — это сплошное достижение. США понадобилось 100 лет, чтобы признать равенство афроамериканцев и белых, и еще 100 лет, чтобы Мартин Лютер Кинг сказал “I have a dream…” Мы врастаем в демократию гораздо быстрее. А недовольные меряют изменения временем собственной жизни — если я сегодня живу плохо, и завтра вдруг все кардинально не улучшится, то нужно найти виноватого на Печерских холмах. Но тайного тумблера, благодаря которому в Украине за ночь появится эффективное правительство, нет.


Мыкола Вересень снимался в кино, а также играет ведущие роли в спектаклях Леся Подервянского
Мыкола Вересень снимался в кино, а также играет ведущие роли в спектаклях Леся Подервянского


Если вам дать шест и предложить прыгнуть, как олимпийский чемпион Сергей Бубка, вы даже после многолетних тренировок не прыгнете. То же самое с политиками эпохи президента Петра Порошенко. Люди, укорененные в СССР, а затем в пост-СССР, неспособны сделать то, чего от них ожидает прогрессивная часть общества. И вопрос даже не возрасте, а в опыте. Новый политический опыт только сейчас формируется.

Я примерно знаю, что будет написано в учебниках истории через 50 лет. В 2014 году в Украине впервые появился единый центр — Киев, город, который все уважают. Формирование нации требует такого места, и за 23 года Киев пережевал, проглотил и выср*л кучу периферий — днепропетровскую, харьковскую, одесскую, даже львовскую. Запор произошел только на донецкой, но и здесь слабительное нашлось. А нация не состоится, пока не переварит все свои периферии, не станет источником единой политической культуры. И это долгий процесс. Чтобы состоялись два последних прорывных года, 22 предыдущих были совершенно необходимы. И даже Виктор Янукович в исторической перспективе — необходимое зло.

Украина никогда не смогла бы повторить опыт быстрых реформ Польши. Польша к ним шла гораздо дольше Украины.

В 90‑е годы я дружил с известной польской журналисткой Марией Пшеломец, наследницей древнего польского дворянского рода. Она постоянно носила на руке родовое кольцо. Когда мы заговорили о быстрых реформах в Польше, она сказала мне: “Видишь это кольцо? Впервые оно побывало в Сибири в конце XVIII века после раздела Польши, а к моменту моего рождения оно побывало там еще три раза. Когда я вступала в движение Солидарность, то была уверена, что оно побывает там и в пятый раз. Потому, Мыкола, путь к свободе очень длинный”.

У России для Польши и для Украины были разные колоды карт. В польской колоде было больше валетов и дам, а в украинской — одни шестерки. Поляки всегда помнили угрозы России и в 90‑е увидели шанс вырваться вперед, украинцам же слишком долго твердили, что, мол, "вы единый с русскими народ". Потому будь даже Лешек Бальцерович в Украине, а Виктор Пинзенык — в Польше, на темп и качество реформ в каждой из стран это не повлияло бы.

Вместе с уходом Украины Россия теряет свою самодостаточную историю и идеологию, потому логику президента РФ Владимира Путина можно понять. Представьте, у вас была нормальная полноценная семья, но вдруг оказалось, что мама вам чужая. Как вы своим детям скажете, что бабушки не было? Так и с Россией — с уходом Украины сразу выяснится, что империя возникла в XVII веке и не как нечто особенное, а такой себе неудавшийся проект европейского государства. Что великий русский язык стал великим только после того, как вышли из употребления немецкий и французский. В случае отрезвления Россию ожидает много неприятных открытий.

Украинцам от этого не легче — как тяжелобольной алкоголик, Россия будет идти до конца. Рецепт излечения при такой болезни только один — признать, что ты алкоголик, смешать себя с грязью и оттуда искать путь к нормальной жизни. Без такого признания и покаяния вряд ли страна спасется.

Я не верил в референдум 1991 года и то, что его поддержит 91 % граждан, тоже не верил. Не верил, что в 2004 году победит оранжевая революция, а в 2014 году все изменится. Каждый раз украинский народ доказывал мне, что я идиот, а люди — гораздо умнее меня. Поэтому сейчас, после вторых Минских соглашений, я вдруг успокоился и понял, что Украина выстоит. Мне кажется, именно в феврале 2015-го Запад осознал, что Россия серьезно больна и россияне не опомнятся. Произошло сильное тектоническое смещение, и когда в США на высшем уровне про украинцев говорят “наши ребята”, то это не просто слова. Сегодня Украина повторяет исторический путь, знакомый американцам. Их предки точно так же выходили на европейские площади, как мы вышли на Майдан. Для них это почти личная и узнаваемая история.

Долгое время задачей Украины было закрыть проект Независимость и открыть проект Украина. Наконец‑то это удалось. И меня сейчас мало волнует, каким будет проект Украина — этническим или политическим. Решение этого вопроса — рутинная, скучная европейская история. Она не ставит под сомнение основы — армию, полицию, президента, смену власти и суверенитет Если бы войной Путин не “помогал” Порошенко, то перемены могли бы быть быстрее. Очевидно, был бы третий Майдан, невооруженный, реформаторский. Но во время войны никто на это не пойдет, все понимают опасность оказаться пятой колонной.

Самый большой миф, от которого украинцы постепенно начинают избавляться, это представление о том, что благо можно получить, а не заработать. Когда я впервые прилетел в Лондон по приглашению ВВС и сам оплатил пиво в пабе, местные украинцы меня чуть на руках не носили, говорили: “Вы — первый! Обычно все, кто приезжает, считают, что у каждого гражданина Великобритании дома растет денежное дерево, а потому пусть платит за меня”.

Недавно ехал в такси, и водитель начал: мол, вот в Европе пусть все и дорого, но зато зарплаты большие. Я сразу спрашиваю: а вы лично уже наработали на ровные дороги, хорошие дома и качественную медицину? Сейчас уже больше людей понимают, что Европа — это не Эльдорадо. Решение внутри самой Украины, и в первую очередь в этом важно убедить друг друга, соседей по лестничной клетке, что все мы должны много и угрюмо работать, не ожидая золотых гор извне.

То же самое — с самонадеянностью и чувством “зрады”. Украинцы сильно переоценивают возможности государства в войне и внешней политике. Такая самонадеянность легко лечится реальными делами. Только человек, который ничего не делает в жизни — алкоголик, бомж, привыкший не работать,— верит, что мы способны противостоять любому врагу. А когда ты забил хотя бы гвоздь, все меняется. Упорная маленькая работа каждый день отрезвляет, война отрезвляет, оккупация Крыма отрезвляет. Это цинично звучит, но война помогает реально ощутить границы возможного для нас сегодня.

Качество украинской политики напрямую зависит от качества гражданского общества и качества журналистики. Гражданское общество у нас сформируется, только когда вы поймете, что большая часть ваших друзей не пройдет мимо дымящейся урны. В Швеции из 16 человек мимо не пройдут 15, в Италии — 6, а в Украине — 1. Это крайне мало, примерно столько же в стране в процентах граждан с запросом на качественную журналистику и политику.

Беда в том, что многое могут сделать сами журналисты уже сегодня, но не сделают, потому что отсутствует цеховое мышление. Включаешь каналы Интер или Украина, а тебе с экранов — реклама Рината Ахметова или Дмитрия Фирташа. Все это можно прекратить за полдня. Если мы журналистский цех, то все СМИ прекращают вещать, пока до собственников не дойдет, что есть стандарты журналистики.

Как тяжело- больной алкоголик, Россия будет идти до конца

Изменить ситуацию может и гражданское общество. Когда бизнесмен Игорь Коломойский захочет уволить со своего канала неугодного по политическим причинам журналиста, то он должен понимать, сколько это ему будет стоить в доле ушедшего с канала рекламодателя. Так живет весь цивилизованный мир. Правда, у нас есть еще ипотека. Мне иногда кажется, ее кто‑то специально для разрушения журналистских сообществ придумал.

Когда‑нибудь я напишу большую книгу о звездности — собственной и чужой. Чувство собственной звездности рождает приступы острого перфекционизма. Например, сегодня я играю в спектаклях Леся Подервянского, и мне сложно в Снах Василисы Егоровны помнить весь текст роли в прозе, но я понимаю, что мне нельзя ошибиться, даже мелкой ошибки мне не простят. И так везде: бывает, стою, курю и вижу, как бросают рядом со мной окурки на землю, потому что некуда больше. Ну, раз некуда, то и я брошу. И тут же голос ехидный со стороны: “А в телевизоре культуру пропагандирует!” И так постоянно.

.

Пять вопросов Мыколе Вересню:

— Какое событие в своей жизни вы считаете главным?

— Я последние 26 лет живу в главных событиях.

— Ваш любимый город?

— Киев. Этот город — член моей семьи, и я не представляю его по‑другому. Я бы еще назвал Лондон.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— На машине. Марку не скажу, напишите, что очень красивая, боюсь сглазить.

— Каков ваш личный месячный прожиточный минимум?

— При наличии своей квартиры семья из трех человек может выжить в Киеве на $ 1 тыс. в месяц. Я так жил, но опыт показывает, что $ 10 тыс. лучше.

— К чему вы стремитесь?

— Каждый человек стремится к счастью.

Материал опубликован в НВ №32 от 4 сентября 2015 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: