4 декабря 2016, воскресенье

Вышли из шторма. Глава НБУ рассказала, когда начнется кредитование реального сектора экономики

Вышли из шторма. Глава НБУ рассказала, когда начнется кредитование реального сектора экономики
Глава НБУ Валерия Гонтарева рассказала, когда закончится чистка банков и начнется кредитование реального сектора экономики

Валерию Гонтареву, главу Нацбанка, в Украине мало кто любит. Некоторые связывают с ней финансовые невзгоды, которые свалились на головы украинцев за последние полтора года,— более чем троекратное обесценивание гривны, банкротство свыше 50 банков, в которых зависли депозиты доверчивых вкладчиков. Есть свои претензии к главе регулятора и у банкиров, которые упрекают ее в том, что не помогла сохранить их бизнес.

Иного мнения о Гонтаревой многие банковские аналитики и международные эксперты, включая представителей Международного валютного фонда. Гонтарева в прошлом — инвестбанкир и, по утверждению многих экспертов, подошла к реформированию банковской системы так, как это принято в деловом мире: жестко, цинично и направленно на достижение финансовых целей — сбалансированности национальных финансов и достаточной капитализации отечественных банковских учреждений. А в том, что при этом кому‑то пришлось уйти с рынка,— ничего личного, естественный отбор.

Сейчас у нас нет банков, которые занимаются отмывочной деятельностью

Однако к руководству НБУ по‑прежнему остается много вопросов, которые НВ адресовало Гонтаревой.

— Чуть больше года назад вы пришли в Нацбанк. Вы довольны результатами своей работы?

— Если сказать образно, то мы повернули реки вспять. Нашей команде пришлось работать в очень сложное время, при этом нам многое удалось. Поэтому я довольна.

— А взялись бы еще раз, если бы уже знали, что вам предстоит?

— Нет, не взялась бы.

— Все оказалось хуже, чем ожидали?

— Это было то, что по‑английски называется perfect storm [идеальный шторм — свирепая буря, разразившаяся в результате сложения нескольких неблагоприятных метеорологических факторов]. С такими вызовами не сталкивался ни один глава ни одного центробанка за последние 20–30 лет. Я не говорю уже о том, что за это время произошла, наверное, крупнейшая трансформация регулятора из средневекового монстра в современный Центральный банк.

— Давайте конкретизируем успех. Что вы имеете в виду?

— В 2013 году импорт превышал экспорт на 19 % ВВП, или $16 млрд. Для того чтобы поддерживать искусственный курс гривны в таких условиях, необходимо было продавать валюту. Так было на протяжении десятилетий — мы теряли наши валютные резервы.

— Если уж мы об этом заговорили: похоже, вы не ожидали, что для выравнивания баланса понадобится девальвация национальной валюты до 22 грн/$. Вы в прошлом году говорили: “15 не будет, а 20 — точно не будет”.

— Когда я в июле прошлого года выступала в парламенте, то сказала, что при курсе 11,7 грн/$ наш импорт-экспорт уже сбалансирован — это был очень хороший сигнал. Но в конце августа началась реальная война. В итоге из‑за ситуации в Донбассе в сентябре-декабре страна потеряла 25% валютной выручки.

— Сейчас у нас курс 21–22 грн/$. Мы сбалансированы?

— Сегодня можно говорить, что мы выходим из пике. В третьем квартале уже был рост ВВП. Еще в марте-апреле при курсе 21–22 грн/$ ситуация начала выравниваться. Наш торговый баланс (соотношение экспорта и импорта) сбалансирован. А за счет средств МВФ, Всемирного банка, выпуска ценных бумаг под гарантии американского правительства мы пополняем наши резервы. По капитальному счету у нас очень большой плюс.

— При этом, насколько я понимаю, курс гривны все равно сдерживается административно. Будет ли национальная единица стабильной, если вы откажетесь от этих ограничений?

— В этом‑то и вопрос. С начала года банки купили у физических лиц более $ 1 млрд, что говорит о том, что физические лица не покупают валюту, а очень интенсивно ее сдают. Более того, НБУ на межбанковском рынке купил свыше $ 1,4 млрд.

— Пора снимать все ограничения…

— Смотрите, когда в стране началась война, а за ней последовала паника населения и бизнеса, нам ничего другого не оставалось, кроме как вводить дополнительные административные ограничения. В стране нормально не работают налоговая, таможня и финмониторинг, поэтому НБУ приходится частично выполнять их функции. Главное административное ограничение, которое мы ввели,— это верификация внешнеторговых контрактов, для того чтобы отфильтровывать нелегальные операции, связанные с выводом капитала и фиктивным импортом. К примеру, разница между нашими показателями импорта товаров и показателями Госстата в 2014 году составила $6 млрд. То есть мы остановили вывод из страны средств в этом объеме. Ограничения нужны, пока остальные органы власти не наладят надлежащую работу.

— Какие ограничения и когда вы планируете снять?

— Мы считаем, что ограничение, которое действительно мешает приходу инвестиций в страну,— это запрет на выплату дивидендов, который мы ввели в сентябре прошлого года. Сейчас мы думаем разрешить выплату дивидендов за 2014 год, после этого текущих за 2015‑й, а потом и накопленных за предыдущие периоды. Хотя нам бы очень хотелось, чтобы эти дивиденды были реинвестированы в нашу страну. Такое у нас случилось, когда мы ввели ограничения на выплату дивидендов: самые большие суммы скопились на счетах МТС и Киевстара. Из-за ограничений они не смогли их вывести и купили на эти средства лицензии на 3G. Но для того, чтобы в страну приходил новый бизнес, нужно поддерживать экономическую активность. Мы уже либерализировали снятие депозитов в гривне.

— Но и здесь не все ограничения сняты. Какие сроки вы ставите?

— Либерализация не может быть одномоментной. Мы общаемся с бизнесом, крупным и средним, с населением. Все понимают: сначала стабилизация ситуации, а потом поэтапная либерализация.

— Нацбанк в прошлом году заявил, что больше не будет поддерживать стабильный курс гривны и сосредоточится на удержании цен. Какие у вас цели в этой сфере?

— Действительно, у нас нет задачи удерживать курс. Наша задача — это ценовая стабильность. Более того, мы даже не ставим никаких коридоров. На сегодняшний день Национальный банк готов покупать валюту по 21 грн. И вы видите, что сегодня нам продают валюту по курсу 21 грн/$. Но в этот момент Национальный банк готов продавать валюту по 23 грн, если это будет нужно. Если рыночный курс изменится, то НБУ будет продавать и покупать по рыночному курсу. Поэтому мы и выходим на рынок с ежедневными аукционами. Только за последний месяц мы купили на валютном рынке более $220 млн. Но сейчас наша основная задача — ценовая стабильность. В следующем году мы ожидаем инфляцию на уровне 12%.

— Давайте поговорим о реформе банковской системы. Я не до конца понимаю: чистка завершилась или нет?

— Банковскую реформу мы разделяем на три этапа: первый — очистка, второй — перезапуск, третий — устойчивый рост. Но вы же понимаете, что все это довольно относительно. Мы сделали в прошлом году стресс-тесты крупнейших 25 банков. В июле закончилась их докапитализация согласно первому этапу стресс-тестирования. Всех, кто не выполнил программу рекапитализации, с нами больше нет.


Глава НБУ Валерия Гонтарева полагает, что банковский рынок уже пережил самые страшные потрясения
Глава НБУ Валерия Гонтарева полагает, что банковский рынок уже пережил самые страшные потрясения


Мы очистили за это время систему от так называемых зомби-банков и тех, которые занимались отмывочной деятельностью. Почему зомби? Потому что они не были банками, у них не было никаких активов. Сейчас у нас больше нет финучреждений, которые занимаются отмывочной деятельностью. Из 56 банков, которые мы вывели с рынка, 15–16 вообще не занимались банковской деятельностью, а просто отмывали деньги.

— Это какие‑то мелкие финучреждения. А большие все‑таки занимались.

— Конечно. Об этом я и пытаюсь вам сказать. Недавно мы вывели с рынка банк Финансы и Кредит, хотя сделать это следовало еще в 2009 году.

— Тут и возникает вопрос, почему не вывели раньше.

— У меня тоже много таких вопросов: почему в течение 20 лет в нашей стране не делалось то, что делали другие страны.

— Давайте поговорим о том, почему его не вывели в начале года, когда вы уже руководили регулятором. Более того, насколько я понимаю, было заявление Фонда гарантирования вкладов физических лиц о том, что там процесс идет, все нормально. И люди поверили, что в этом банке все неплохо. Могли даже понести туда депозиты. И тут через две недели он закрывается.

— Они не могли понести туда депозиты. История этого банка длинная.

— Проясните, что произошло за последние несколько недель.

— Вот последние несколько недель как раз ни о чем не скажут. В этом банке была классическая олигархическая модель. Это когда учреждение собирает деньги из всех возможных источников: депозиты физлиц — порядка 16 млрд грн, депозиты юрлиц — еще 3 млрд грн, рефинансирование Нацбанка — 5,4 млрд грн, другие средства. Например, деньги от продажи евробондов и других международных банков. Вы все это берете, кредитуете свой бизнес и строите на этом свою империю. Вот эта модель называется олигархический банкинг. В данном банке 76 % кредитов было выдано непосредственно бизнесу самого акционера.

— Под что?

— Под его бизнес и честное слово. Я вам могу рассказать только про те залоги, которые взял Национальный банк под рефинансирование, когда помогал этому банку с ликвидностью. Мы весной выделили 750 млн грн для выплаты депозитов физических лиц в сумме до 200 тыс. грн. И в июне мы давали еще 700 млн грн.


Министр финансов Наталья Яресько (справа) и глава НБУ Валерия Гонтарева взяли на свои плечи все тяготы финансовых реформ в стране
Министр финансов Наталья Яресько (справа) и глава НБУ Валерия Гонтарева взяли на свои плечи все тяготы финансовых реформ в стране


Почему давали? Потому что банком была разработана программа финансового оздоровления, и он ее выполнял. Но этот банк был проблемным более шести месяцев. Он жил, так сказать, на аппарате искусственного дыхания. Реанимация должна была закончиться или отключением аппарата, или возвращением к реальной жизни. Мы же сразу сказали, когда снимали статус проблемного, что как только акционер не выполнит каких‑либо взятых на себя обязательств, банк будет отправлен в Фонд гарантирования. В итоге так и получилось — акционер не справился с поставленной задачей.

— У нас еще остались такие банки.

— Мы же понимаем, в какой стране живем. Поэтому наша программа с МВФ предусматривает постепенную рекапитализацию. В ней прописано, что сделать это нужно в ближайшие четыре года. И в ней предусмотрено погашение инсайдерских кредитов за три года.

— И здесь могут быть новые банкротства?

— Мы об этом и говорим: что у нас все, кто не выполнил условий рекапитализации и очистки, ушли в Фонд гарантирования вкладов. Все, кто капитализировали свой банк, прошли первый этап и дальше идут с нами. Но сейчас все по‑другому. Еще год назад Нацбанк практически не видел реальной картины в банковской системе. Мы работали вслепую. Но теперь картина нам полностью понятна. Ясно то, что 90 банков из оставшихся 120 — это мелкие учреждения, на которые приходится 5 % банковской системы, они вообще для системы угрозы не представляют. Поэтому они не проходят ни ежегодную диагностику, ни стресс-тесты. Можно сказать, что им сделали подарок. Но сейчас мы ими вплотную занимаемся. И этот сектор ждет большая консолидация.

— Вы заставите их объединиться?

— Конечно, объединиться или самоликвидироваться. Если у банка нет стратегии, непонятно, для чего он существует на рынке, тогда ему нужно или объединиться с другим банком, или уйти.

— И сколько, по‑вашему, должно остаться банков?

— У нас нет этой задачи...

— Озвучивалась цифра 100.

— Когда мы проведем консолидацию, то поговорим. Иногда даже мы в Нацбанке не можем ничего сказать о каком‑то мелком учреждении. Там нет ни активов, ни пассивов, ничего. Многие акционеры заводили туда собственные деньги и себе же их выдавали. Однако, согласно новым правилам, которые начали действовать в этом году, они больше этого делать не смогут.

— Давайте поговорим об одном известном банке. Насколько я помню, вы говорили, что Дельта Банк является системообразующим и вы не позволите, чтобы он упал.

— Мы говорили не так. Мы говорили, что банк системообразующий и Национальный банк выйдет с предложением о национализации. Но Министерство финансов не поддержало нашу идею. А Министерство финансов — собственник государственных банков. Национальный банк — только регулятор.

— С этим банком возникает много вопросов. Насколько я понимаю, с 2012 по 2015 год ему выдали порядка 10 млрд грн рефинансирования. И часть из этого рефинансирования была выдана в последнее время, в 2015 году. Зачем было выдавать деньги этому банку, если все понимали, что он не жилец?

— Я думаю, что у вас полностью неправильная информация. За время моей каденции, а это с июня 2014 года, Дельта Банку был выдан один кредит рефинансирования под бумаги с государственными гарантиями. Бумаги с государственной гарантией — это тендер автоматического рефинансирования. Этот был выдан в сентябре прошлого года на сумму 900 млн грн. Все остальные рефинансирования, выданные Дельта Банку, были задолго до этого.

— Генпрокуратура имеет претензии к этому банку, потому что он, получив рефинансирование, вывел валюту. Похоже, с разрешения Национального банка. Это было при вас или до вас?

— При нас он получил 960 млн грн на выплату физическим лицам, и это все задокументировано. Нужно знать долгую историю Дельта Банка, чтобы понять, что и куда он выводил за время своего существования. Почему мы говорили, что его нужно национализировать? Потому что там было 16 млрд грн гарантированных депозитов физических лиц. А всего было 23 млрд грн. Там еще были 6 млрд грн межбанковских кредитов и 10 млрд грн рефинансирования Нацбанка. Депозиты крупных государственных компаний на сумму 3,5 млрд грн. То есть этот банк со всех сторон попадал под критерии системности. Во всяком случае, с нашей стороны мы видели это.

— Вот здесь возникает вопрос. Почему владелец банка — тот, кто организовал такой “системный” банк — не понес никакого наказания?

— Я ожидаю, что наказание будет для всех 58 банков, отправленных в Фонд гарантирования. У меня вопросы по всем.

— Вам не кажется, что вы занимаете роль статиста?

— Если мы выступаем в роли статиста, то кто же тогда вывел 58 этих банков с рынка, кто очистил банковскую систему, кто написал вместе с МВФ и подал закон об ответственности акционеров и менеджмента банка за доведение до банкротства? Это все сделал Нацбанк.

— Да, вы это сделали. Но как вернуть деньги?

— А дальше стартуют правоохранительные органы.

— И как здесь дела обстоят? Вы довольны или нет?

— Я — нет.

— Почему?

— Потому что не вижу реальных действий.

— Я слышал о том, что разобраться с банками Дельта и Надра требует МВФ. Это так?

— МВФ требует разобраться со всеми акционерами.

— А с этими особенно?

— У нас особенных акционеров нет вообще. Ни у нас, ни тем более у МВФ.

— Речь шла о том, что необходимо нанять международную фирму, которая проведет расследование…

— Понятно, что международное расследование помогает идентифицировать какие‑либо активы, находящиеся за рубежом. Это так называемый forensic audit [расследование, которое проводится для того, чтобы собрать доказательства для использования в суде]. Он будет проводиться в рамках технической помощи, предоставляемой Фонду гарантирования вкладов.

— У людей возникает, например, много вопросов к ПриватБанку. Он тоже подпадает под такую категорию, как олигархический банк? Правда ли, что его поддерживают только потому, что он слишком большой, чтобы упасть?

— Вы правильно сказали, ПриватБанк — крупнейший в стране. И на сегодняшний день им выполнена вся программа рекапитализации, которая требовалась по стресс-тесту предыдущего года. Полностью внесены все деньги в капитал. Сейчас идет стресс-тестирование и диагностика второго этапа. Если этот банк выполняет все наши требования, то я не вижу никаких проблем с его ликвидностью. Если нет — то…

— …все может быть?

— Это случится с любым банком, который не будет выполнять наши требования.

— Давайте в конце дадим небольшой прогноз. Что ожидает банковскую систему до 2017 года?

— Самое главное для банковской системы — после того, как закончится рекапитализация — все‑таки уже начинать думать о кредитовании реального сектора экономики. Для этого в стране должна заработать система защиты прав кредиторов. Необходимо, чтобы Верховная рада приняла восемь законопроектов, которые инициировал НБУ.

— То есть банки получат право забирать залоги?

— Конечно. Вы же понимаете: те огромные дыры в балансе банковской системы как раз связаны с тем, что у нас любой нерадивый заемщик может не отдавать годами деньги, может оспаривать это бесконечно в судах, выводить нелегальным образом свои залоги с балансов банка. У нас в банковской системе сейчас 55 млрд грн излишней ликвидности. Но сегодня никто не хочет кредитовать, потому что риски, связанные с невозвратами кредитов, огромные.

— Не потому, что учетная ставка высока?

— Нет, не поэтому. Я вам говорю, у них излишняя ликвидность, они не хотят кредитовать. Ставка высока — это как раз для того, чтобы абсорбировать в банковскую систему деньги, которые мы потеряли в прошлом году. Более того, мы уже ставку с 30 % снизили до 22 % и будем продолжать.

Да и потом, кого сегодня кредитовать? Если клиент не платит вам по сегодняшним кредитам, вы не можете выдавать ему новые. Для того, чтобы была потребность в деньгах, должен начаться экономический рост. Мы верим, что кредитование активизируется уже в середине следующего года. А наша главная задача — чтобы к этому времени учетная ставка достигла уровня, сопоставимого с инфляцией следующего года. То есть немного выше 12 %. Я верю, что, когда восстановится экономика, ставка будет на другом уровне, который будет стимулировать экономическую активность, а не подавлять.

Материал опубликован в НВ № 37 от 9 октября 2015 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: