7 декабря 2016, среда

Кремль рискует оказаться в окружении голодных и озлобленных людей, которым нечего терять - российский художник

Большой художник: Петр Павленский известен своими нестандартными акциями, во время которых прибивал себя к мостовой или отрезал мочку уха
Фото: Александр Медведев

Большой художник: Петр Павленский известен своими нестандартными акциями, во время которых прибивал себя к мостовой или отрезал мочку уха

Петр Павленский, российский художник, отрезавший себе ухо из любви к искусству и ненависти к власти,- о нарастающей агрессии у себя на родине и влиянии Кремля на настроения в Украине

Петр Павленский — самый известный в мире современный российский художник в поколении 30‑летних, несмотря на то что его произведения не увидеть в галереях и невозможно приобрести на аукционах.

Его работы — это политические и одновременно художественные акции, нередко сопряженные с нанесением вреда собственному телу.

Самые известные акции Павленского — когда он прибил собственную мошонку к брусчатке московской Красной площади (акция Фиксация), а еще завернулся в колючую проволоку перед зданием законодательного совета Санкт-Петербурга (акция Туша).

Таким образом он попытался привлечь внимание к тому, что в России сложилась полицейская система власти, а в обществе царит атмосфера страха и апатии.

Будучи сторонником революции, происходившей прошлой зимой на киевском майдане Незалежности, он провел в родном Питере акцию Свобода, в ходе которой вместе с единомышленниками поджег полсотни покрышек, а также имитировал шум киевских уличных столкновений.

Его последняя на сегодняшний день акция — Отделение, во время которой художник отрезал себе мочку уха, сидя на стене Института психиатрии им. Сербского в Москве,— являлась протестом против использования психиатрии в политических целях, в том числе в деле украинской летчицы Надежды Савченко, которая находится в заключении в России.


Фото: @GogolsWives via Twitter
Российский художник отрезал себе мочку уха на здании, в котором удерживают Савченко / @GogolsWives via Twitter


После каждой акции Павленский неизбежно попадает в новости и в руки полиции. Уголовное дело, возбужденное за имитацию киевского Майдана в Петербурге по статье вандализм, до сих пор не закрыто, а сам художник находится под подпиской о невыезде.

Это не помешало ему приехать в Киев, а заодно и поговорить с НВ.

— Ваши художественные акции способны подтолкнуть общество к изменениям или только ставят ему диагноз?

— Я бы сказал, что они создают событие, которое должно продемонстрировать политическую ситуацию.

В целом мои акции — о травме маленького человека в этой тюрьме повседневности, травме гражданина в индивидуальном загоне животной покорности. Животная покорность строится на инстинкте страха.

Но наряду с этим у человека есть стремление к освобождению от условий, которые делают его жизнь неотличимой от существования скотины, пусть даже очень хорошо откормленной.

Искусство — это работа со смыслами и формой выражения этих смыслов. Ну а смысл — это понимание того, для чего нужно жить: для подчинения или освобождения и бесконечного отстаивания себя как субъекта.

— Ваши акции всегда заканчиваются взаимодействием с правоохранительными органами. Как российские полицейские относятся к тому, что вы делаете?

— Во время акций все строится на том, чтобы от меня было минимум действий. По большому счету, я вообще ничего не делаю, нахожусь на месте в статичном состоянии, как скульптура.

Они [полицейские] выстраиваются, движутся вокруг, принимают решения. В какой‑то момент они становятся бездейственны, так как не понимают, что делать, ситуация для них сложная.

Но в этот момент они производят [художественное] высказывание руками власти. Они — действующие лица.

Когда они меня увозят, то на человеческом уровне у них нет никакой агрессии. Они скорее озабочены тем, как исполнить свою функцию.

Затем приезжает большое количество начальства, но людей там нет, есть лишь функция бюрократического аппарата, который требует пресекать, наказывать, нейтрализовать.

Они достаточно аккуратно себя ведут. Например, после акции Отделение санитары привязали меня к кровати, а через час врач, который со мной говорил, испугался, что я увидел какие‑то вещи, которые мне видеть не стоило.

— Часто люди, комментирующие ваши акции, сомневаются в вашем психическом здоровье. Где для вас проходит эта грань между нормальным и ненормальным?

— Что такое абсолютная норма? Есть такая книга Банальность зла Ханны Арендт, где описывается процесс над Адольфом Эйхманом [сотрудником гестапо, ответственным за массовое уничтожение евреев].

Он был абсолютно нормальным гражданином, который настолько уважал закон, государство, что оказался причастным к отправке людей в лагеря смерти.

Но он не был садистом, не испытывал никакой агрессии, он просто был законопослушным. В этом и заключается банальность зла.

С другой стороны, есть [нидерландский художник Винсент] Ван Гог. Важный элемент акции Отделение был в том, что я повторил сделанное им [отрезал себе мочку уха].

Только Ван Гог был после этого объявлен сумасшедшим, помещен в психиатрическую больницу, а потом подвергнут общественной травле, которая, я считаю, привела его к суициду.

Я сделал то же самое, но меня не объявили сумасшедшим. Действие то же, но контекст другой.


Прозрачный намек: 10 ноября 2013 года, когда в России отмечают День сотрудника органов внутренних дел, Петр Павленский прибил свою мошонку к брусчатке Красной площади / Petr Pavlensky via Facebook
Прозрачный намек: 10 ноября 2013 года, когда в России отмечают День сотрудника органов внутренних дел, Петр Павленский прибил свою мошонку к брусчатке Красной площади / Petr Pavlensky via Facebook


— В последнее время среди российских интеллектуалов наметилась тенденция к эмиграции. Вы для себя такой вариант не рассматриваете?

— В данный момент нет. Моя работа в политическом искусстве, которым я занимаюсь, заключается в том, что я строю художественное высказывание руками власти.

Это искусство основано на заблуждении власти, предполагающей, что своим действием она нейтрализует высказывание.

Как вообще можно человека нейтрализовать? Можно его запугать, и он прекратит высказываться и что‑либо делать. Можно его изолировать в тюрьму или психиатрическую больницу, что намного хуже для власти, потому что может вызвать шум, как это было с Pussy Riot.

Третий способ — это вынудить человека уехать, спокойно, без всякого шума. Есть варианты, когда люди уезжают, чтобы начать деятельность, вести атаки. Но тогда это должно быть частью плана, а не отъездом ради отъезда.

— Как, по‑вашему, изменилось российское общество за последний год?

— Осталось равнодушие к своему будущему, своей перспективе как более свободного народа.

При этом власть нашла хороший способ для конструирования образа врага, рычаги для сплочения.

Например, нужна была реставрация царского патриархата, весь этот консерватизм, православная церковь, традиции — пожалуйста, часть населения этой популистской моделью удовлетворили.

Нужно было нечто другое — пожалуйста, поднялась большевистская идея. Сделали этот символический жест, когда патриарх [Московский и всея Руси Кирилл] повесил орден [Славы и чести] председателю КПРФ Геннадию Зюганову. Это же символ объединения большевистской и царской идей.

Получается такой красно-золотой мутант в коричневых бликах, потому что в этом во всем есть, безусловно, фашизоидность.

Сейчас группе людей в Кремле нужно удержать власть, потому что наличие власти предполагает свершение огромного количества преступлений.

И понятно, что, если люди потеряют власть, они могут быть за все эти преступления очень жестоко наказаны.

— Эксперты прочат России различные пессимистичные сценарии на ближайшие год-два. Каков ваш прогноз развития ситуации?

— Экономическая война даст плоды. В 2012‑м протестные волны в России не привели к смене власти, потому что для осуществления переворота или революции должна быть большая группа людей, которые или готовы срубить сук, на котором сидят, или же могут рубить все, что угодно, потому что не сидят ни на каком суку, так как у них ничего нет.

В России люди были все‑таки более или менее прикормлены и прикидывали для себя, что такая комфортная жизнь их устраивает.

Люди озвереют в какой‑то момент, станет очевидно, что их обманывают

Сейчас риск и опасность для власти заключается в том, что возможно появление большого количества голодных и озлобленных людей, которым нечего терять.

Мой прогноз таков: уровень агрессии и недовольства в какой‑то момент вырастет. Потому что еще летом все выглядело очень патриотично, был такой триумф имперского сознания.

Но ситуация‑то развивается. Идет экономическая война, рубль падает, цены растут. Я думаю, что люди озвереют в какой‑то момент, станет очевидно, что их обманывают.

— Какое отношение преобладает у россиян к украинцам?

— Отношение такое, которое насаждает телевидение. Задача законопослушного гражданина — транслировать голос власти. Телевизор — это и есть голос власти.

Люди это чувствуют, они не хотят идти на конфликт с властью, они хотят быть частью государства. Для этого надо быть транслятором — слушай, повторяй и подчиняйся.

После акции Отделение я несколько недель провел в больнице, в палате был телевизор. Я посмотрел, что из себя представляет этот поток.

Например, в одной вечерней передаче показывали ребенка, чьих родителей на востоке Украины убили украинские военные.

Потом этого ребенка посадили на наркотики, чуть ли не начинили взрывчаткой, отправили на восток, хотели взорвать. То есть такой абсолют зла. Но при этом программа была вроде как о психологии, где психолог говорил о том, какую серьезную травму наносят ребенку.

Церковь украинская — сатанинская церковь. Буквально такие слова используются, я не преувеличиваю. Показывается, что все то страшное, что можно придумать для человека, идет из Украины.

Люди на самом деле оказываются под влиянием. Не знаю, насколько это потом выветрится, если перестать показывать. Но пока оседает [в сознании], пока все эти схемы достаточно продуктивно работают.


В мае Павленский провел художественную акцию протеста против репрессивной политики властей в РФ, получившую название Туша / Petr Pavlensky via Facebook
В мае Павленский провел художественную акцию протеста против репрессивной политики властей в РФ, получившую название Туша / Petr Pavlensky via Facebook


— Вы приезжали в Киев во время Евромайдана, были здесь нынешней осенью. Какие изменения наблюдаете среди украинцев?

— Каждый представитель общества Майдана знает, что это общество победителей. Общество, которое имеет социальный рефлекс свержения власти, понимает, как это делать. Важная часть здесь — элемент исторической памяти.

Это не задавленное общество, которое не смогло, не общество поражения, а общество победителей. Это наибольшее достижение.

Сейчас я вижу влияние кремлевской политики по дестабилизации. Это работает на разных уровнях. Например, появляются сомнения — это уже не радость победы, а угнетение сложившейся ситуацией.

В целом мне кажется, что ситуация достаточно подвешена, потому что возможности открыты до сих пор. Украина может двигаться в сторону больших свобод, а может пойти в сторону реакции.

Но пока у меня нет ощущения, что начнется реакция, консервация, ведь людям это не нужно.

Материал опубликован в №33 журнала Новое Время от 26 декабря 2014 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: