11 декабря 2016, воскресенье

Глава 1+1 Ткаченко: В состоянии негласной войны с Россией показывать сериалы о российском спецназе – это кощунство

Больше дозволенного: Александр Ткаченко уверен, что у телеканалов появиться больше свободы в освещении событий
Фото: Александр Медведев / Новое время

Больше дозволенного: Александр Ткаченко уверен, что у телеканалов появиться больше свободы в освещении событий

Телеканал 1+1 прекратил трансляцию сериалов о российских силовиках - Александр Ткаченко считает, что "последняя империя" ведет пропаганду, в том числе с помощью кино

Телеканал 1+1 первым из рейтинговых национальных вещателей отказался от провластной позиции в освещении событий на Евромайдане. А в разгар военных действий на востоке Украины “плюсы” заявили о прекращении показа сериалов о российских силовиках, посчитав их пропагандой.

Позицию канала, который неизменно входит в украинскую тройку лидеров рейтингов, аналитики сферы связывают с убеждениями его собственника-миллиардера Игоря Коломойского, а также топ-менеджера Александра Ткаченко.

НВ встретилось с главой группы 1+1 Ткаченко в его офисе. В углу — тренажер для спины и пресса, а по кабинету расставлены предметы, на первый взгляд мало связанные с общим представлением о работе медиаменеджера — к примеру, лук и стрелы, а также автомат. Эти “сувениры” выглядят вполне настоящими.

Хозяин кабинета предлагает пообщаться не за рабочим столом. “Может быть, поговорим на балконе?” — предлагает Ткаченко. Тут прохладно даже в жаркий день — офис 1+1 выходит на тенистую улицу в центре Подола.

— Группа 1+1 недавно сняла из эфира сериалы о российских спецслужбах. Почему именно сейчас?

— Мы находимся в ситуации негласной войны с Россией, и показывать сериалы об их спецназе, морских пехотинцах или бравых солдатах — это кощунство. Кому‑то эти фильмы могли не нравиться и раньше, но еще полгода назад мы жили в системе ценностей, при которой это было допустимо, а сейчас — нет.

Речь идет не обо всех фильмах о войне — картины вроде 17 мгновений весны, естественно, останутся. Но Десантура, Спецназ, Морские дьяволы, СОБР и многие другие — это сериалы, которые российская индустрия выпускала последние семь-восемь лет, вполне осознанно участвуя в пропаганде.

— То есть когда война закончится, эти фильмы снова можно будет показывать?

— Нет, я думаю, что "цей дощ надовго". При желании, конечно, можно усомниться в искренности любой инициативы, но поверьте, что у меня и через пять лет не поднимется рука поставить в эфир сериал Спецназ. Нам бы очень хотелось, чтобы эта инициатива приобрела индустриальный размах.

— Может быть, нам просто для равновесия нужны фильмы об украинских спецслужбах?

— Нет. Эти сериалы дословно говорят следующее: у нас есть сила, поэтому нам позволено все, в том числе завоевывать другие территории. И эта сила — надежда и опора имперских амбиций. Это абсолютно не про наши ценности.

Мы недавно в компании обсуждали два ролика, один — российских вооруженных сил, второй — американских. Давайте я вам покажу.

Мы прерываемся и смотрим два рекламных ролика — их легко найти на YouTube по поисковым словам “первый день твоей новой жизни” и U. S. Marine Corps Commercials. На первый взгляд они очень похожи: в обоих речь идет о мужественных воинах, защитниках своей страны.

Разница между роликами небольшая, но принципиальная. Первый говорит о том, что у тебя нет границ, где‑то там есть враг, причем неназванный, и ты имеешь полное право нападать. Второй — о том, что у твоей страны есть ценности, и они достойны того, чтобы их защищать.

— Вы понимаете, как именно работает пропаганда на российском телевидении и почему от нее сложно защититься даже тем людям, которые способны мыслить критически?

— Знаете, когда я сейчас общаюсь с коллегами с российского рынка, разговор часто превращается в спор о ценностях. Даже для интеллектуалов свобода личности там — не самое важное. Они убеждены, что люди на Майдане стояли за деньги. И когда ты рассказываешь, как было на самом деле, тебе возражают: да ты гонишь! Спорить бесполезно — они в это верят.
Просто Россия — это последняя империя. И, в отличие от нас, там у многих есть комплексы по поводу распада СССР. На этом и играет российская пропаганда. Экономический подъем несколько лет назад, войны в Абхазии, Осетии, а теперь еще и в Крыму — все это окончательно расправило им крылья.

Думаю, должно пройти какое‑то время, чтобы снизился градус информационных войн. Тогда мы спокойно посмотрим друг на друга за чашкой кофе и снова сможем без эмоций анализировать происходящие.

— Хотя и наше телевидение не слишком старается формировать гражданское общество…

— Я бы сказал, что у нас сейчас пофигистское общество, а телевидение — отражение ожиданий людей. Однако в критический момент, когда на Майдане избили студентов, мы все проснулись.
В постсоветской системе ценностей требовать от телеканалов, чтобы они не были пропагандистами, было невозможно. Мы стараемся освещать события такими, как они есть — сейчас появилась возможность показать на экранах то, что раньше нельзя было.

— Что телевидение могло бы сделать, чтобы объединить общество сейчас?

— Мы можем формировать общественное мнение лишь отчасти. Когда общество живет не по правилам, которые обязательны для всех, а по закону силы, связей и коррупции, пытаться искусственно скрепить страну бессмысленно. И наоборот — когда есть общие принципы, которые приняты элитами, нет надобности что‑то скреплять.

Сейчас важно, чтобы наши элиты приняли новую систему ценностей — все то, ради чего произошла революция. Если изменения начнут происходить сверху, это моментально проявится и внизу.

— Вам не кажется, что телевидение просто перестало прививать эти ценности? В конце 90‑х 1+1 пытался сделать модным все украинское. Может быть, если бы такой посыл существовал и сейчас, не возник бы сепаратизм на востоке и юге страны?

— Я ведь тоже работал на 1+1 в те годы. Мы были словно киевское Динамо, играющее против московского Спартака — то есть телеканала Интер. Тогда действительно было много дискуссионных программ. Контент, который мы делаем сейчас, наверное, более потребительский, но это соответствует духу времени. Например, в ТСН мы начали говорить не только о политике, но и о том, что происходит в жизни реальных людей. Мы делаем много документальных проектов. А Квартал 95 — это вообще единственные, кто в острой сатирической форме рассказывает о событиях в стране.

— Но ТСН до революции была откровенно чернушной. Игра на страхе смерти, новости из серии “тараканы съели бабушку”. Вы считаете, такое стоит показывать?

— Если тараканы действительно съели бабушку, разве это не новость? Мы заинтересованы в том, чтобы люди на следующий день обсуждали наши выпуски. И можно долго дискутировать о том, насколько это морально, но в этом формате, например, вещает Fox News в США. Так вот, рейтинг одного выпуска их новостей выше, чем совокупный рейтинг всех американских информационных каналов — CNN, CNBC и т. д.

— Вы не опасаетесь, что ваша аудитория в итоге маргинализируется, а думающие люди перестанут смотреть ТВ и полностью переключатся на интернет?

— Нет. Перетекания аудитории не происходит, растет пользование двумя экранами — телевизор плюс компьютер или смартфон. Среднее количество часов, которые люди проводят перед телевизором, растет — сейчас это около 4,5 ч в сутки. Одновременно увеличилась аудитория информационных сайтов. У ТСН доходило до 2 млн посетителей в сутки. Так что это скорее расширение аудитории, чем переток. Что касается нас, то, знаете, во время Майдана 1+1 смотрело 27–30 % коммерческой аудитории страны. Как вы считаете, почему они смотрели именно наши новости?

— Потому что большинство телеканалов продолжали показывать провластную картину событий, а вы — промайдановскую, так как эту позицию занял владелец канала Игорь Коломойский.

— У наших журналистов есть принципы. И если бы они не верили в то, о чем говорят в своих репортажах, никакая позиция владельца не заставила бы их выполнять свою работу.

— Безусловно. Но если бы дело было только в принципах журналистов, в ТСН рассказывали бы о коррупции в стране и очередном бизнесе Сергея Курченко, а не о социальных проблемах.

— О бизнесе Курченко позволяли писать разве что прессе, да и то не всей. Это сейчас возможностей больше.

— За последние несколько лет на медиарынке было несколько скандалов с вашим участием: журналисты ТСН обвинили вас в цензуре, по этой же причине из УНИАН ушла часть команды, а Газету по‑киевски вы вообще закрыли. Как так получилось?

— Газета по‑киевски закрылась исключительно по экономическим причинам. Я с уважением отношусь к [бывшему шеф-редактору издания] Владимиру Тихому — работал с ним, когда был еще студентом. Но когда мы начали изучать бюджет издания, стало ясно, что даже за пять лет этот проект не выйдет на безубыточность.

В ТСН, когда в 2010 году в стране сменилась власть, у нас с коллективом возникла дискуссия по поводу того, какие новости должны быть в эфире, а какие — нет. У части коллектива было свое представление. Мы с владельцем разобрались в ситуации, объяснились с коллегами. Канал покинули всего два или три журналиста, с основной командой мы наладили диалог.

В УНИАН проблема была в том, что журналисты работали как рекламные агенты — приносили заказ на текст и получали от него процент. Для информационных агентств пиар-материалы являются существенной статьей дохода. Но этим должны заниматься менеджеры по продаже, а не журналисты. Так что дело не в отстаивании журналистских принципов, а в сокращении их доходов. На самом деле из агентства ушло меньше половины коллектива, их заменили молодые журналисты, и УНИАН уже вернуло к себе доверие.

— В 2004 году вы вели теледебаты между Виктором Ющенко и Виктором Януковичем в период президентских выборов. Какое впечатление осталось от обоих?

— Виктора Андреевича я знаю гораздо лучше — в 2005 году был у него внештатным советником.

С Виктором Федоровичем мы встречались всего несколько раз — во время интервью в Межигорье и нескольких ланчей с журналистами. Так вот, если первый Виктор обещал и не делал, то второй просто не обещал. В результате у Ющенко были внутренние сомнения по поводу невыполненных обещаний, а у Януковича — нет. Они оба пытались навязать гражданам иллюзию реальности, которую создали для себя. Разница лишь в том, что первый это делал ненасильственным путем, а второй применил силу.

— Вы были одним из инициаторов реформы государственного телевидения в общественное в 2005 году. Но на то, чтобы возглавить Национальную телекомпанию, сейчас не претендовали. Не верите, что общественное ТВ будет создано?

— В 2005 году мне казалось, что вещи, которые произносились на Майдане, имеют прямое отношение к действительности. И раз на государственном уровне говорят о создании общественного телевидения, значит, такие планы действительно есть. На самом деле просто создавалась иллюзия дискуссии на эту тему.

Создать общественное ТВ очень важно — это точка отсчета для других СМИ. И сейчас это сделать реально — в правительстве понимают, что эта реформа нужна. Я считаю, что у Зураба Аласании должно это получиться. А мне есть что делать на 1+1.

— После покупки 1+1 Игорем Коломойским в 2010 году канал прекратил публиковать финансовую отчетность. Вы приближаетесь хотя бы к точке безубыточности?

— В целом по группе мы в минусе, но несколько наших каналов уже безубыточны. До революции наш убыток сокращался.

— Вы возглавили 1+1 накануне сделки по его продаже. Тогда у многих медиаменеджеров сложилось мнение, что канал специально загоняют в убытки, чтобы склонить прежних владельцев — американскую СМЕ — к продаже актива Игорю Коломойскому. Это правда?

— В 2008 году во время презентации 1+1 для инвесторов на NASDAQ я говорил о прогнозах роста, темпы которого исчислялись двузначным числом. Первый вопрос от инвесторов был следующим: о каком развитии вы говорите во время глобального кризиса? Мы пытались объяснить, что рынок Восточной Европы сильно отличается от остального мира. Но уже через несколько месяцев начали сокращать издержки темпами, которые тоже выражались двузначным числом. Мы сокращали штат, урезали инвестиции и получили нулевой бюджет на оф-прайм. Как при таких условиях можно конкурировать с другими каналами, у которых не было цели зарабатывать деньги? Так что наши убытки — это привет 2008 году.

— Как так получилось, что телеканалы, которые зарабатывают гораздо больше остальных медиа, при этом почти все убыточны?

— У их владельцев есть политические цели. Очень надеюсь, что сейчас для них встанет и вопрос прибыльности бизнеса. Потенциально года через три потребительская способность населения в Украине должна вырасти, а с ней и объем медиарынка.

5 вопросов Александру Ткаченко

Главное событие в вашей жизни?
Если как журналиста — то это получение Украиной независимости. Поменялась система ценностей, и то, что было невозможно, стало возможным.

Ваш любимый город?
Киев, а страна — Украина. Хотя мне нравятся многие европейские города — Лондон, Рим. А еще очень люблю горы и океан.

Ваш личный месячный прожиточный минимум?
У меня нет Хонки. Потребности достаточно скромные, больше всего трачу на путешествия.

На каком автомобиле вы ездите?
Я езжу на машине в будни, а на выходных – на велосипеде. Когда наш офис был на Крещатике, часто приезжал на велосипеде на работу, сейчас получается реже, но летом, возможно, возобновлю практику. У нас многие сотрудники любят велосипеды, под офисом даже оборудовали специальную велостоянку.

Чего вы стремитесь достичь?
Внутренней гармонии.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: