7 декабря 2016, среда

В Донецке всего тысячи три боевиков. До конца сентября область освободят - самый молодой нардеп ВР, "донецкий" Фирсов

Самый молодой нардеп Рады рассказал НВ о том, что его шокировало в парламенте
Фото:Facebook/Bogdan Bortakov

Самый молодой нардеп Рады рассказал НВ о том, что его шокировало в парламенте

После того, как люди на Донбассе увидели истинное лицо ДНР и ЛНР, их отношение к России и сепаратистам поменялось. Но перелом произошел далеко не везде, рассказал в интервью НВ ударовец Егор Фирсов

Как попасть в Раду в 26 лет, что шокирует нового человека в парламенте и что происходит в Донбассе, в интервью НВ рассказал Егор Фирсов, самый молодой депутат Верховной Рады.

Он прошел в Раду по спискам УДАРа в апреле, после того, как его однопартиец Роман Ванзуряк ушел на должность главы Черновицкой обладминистрации.

Фирсов – родом из Донбасса. До перехода ситуации на востоке в фазу вооруженного противостояния он был одним из организаторов проукраинских митингов и акций в регионе.

Сейчас в его квартире в Донецке живут сепаратисты, в его жилье в Киеве – проукраинские активисты, бежавшие из Донбасса. А сам Фирсов разрывается между Киевом и зоной АТО.

- Как Егор Фирсов попал в список? Кому заплатил или чей ты родственник?

- Ничей не родственник. Написал письмо в УДАР, где описал свои взгляды и план работы в Донецке. Это было в 2011 году, ровно три года назад. Тогда у УДАРа был около 2-3% поддержки. Меня пригласили, пообщались и предложили возглавить городскую организацию Донецка. После нее мне доверили областную организацию, где-то через полгода.

Виталий Кличко говорил сразу: "Ребята я хочу видеть в списке руководителей областных организаций". Был разработан рейтинг областных организаций: по количеству членов партии, проведенных мероприятий, упоминаний в СМИ. И Донецкая область в этом рейтинге оказалась в десятке лучших, и меня включили в список.

- До 2011 года ты политикой занимался?

- Занимался, конечно. Я поддерживал Оранжевую революцию. Еще в школе в 10 классе активно болел за нее. Мне было 17 лет.

Символом Оранжевой революции в политике была Наша Украина. Как только мне исполнилось 18 лет, я пришел в НУ, написал заявление и через несколько месяцев меня пригласили на мероприятие – привлекли к платной массовке, когда Ющенко приезжал. И для моего мировоззрения идеалиста и романтика полученные 50 грн. – были шоком. Еще на фоне того, что родственники из России мне постоянно говорили, что Майдан был проплачен. Потому я в мероприятиях больше не участвовал, а вскоре и НУ развалилась.

Когда пришел в УДАР – это было как нечто новое, альтернативное и это такой был выбор скорее сердцем, потому что мне импонировал Кличко.

- Сложно было во времена Януковича руководить оппозиционной политсилой в Донбассе?

- Во времена Януковича сложно было быть оппозицией везде, а в Донбассе особенно. Всегда, когда мы пытались провести мероприятие, например, приехать Автомайданом к дому Януковичей, - всегда появлялись титушки, какие-то бандиты с битами, которые разбивали нам машины, разбивали людям головы. И если Майдан был организован и мог хоть как-то себя защитить, то мы зачастую были вынуждены отступать. Отступать, но не сдаваться.

Донецкий Евромайдан был частью Киевского. Несмотря на разную степень организации, и тут и там стояли одинаковые люди. Как написал Черчилль: "По-настоящему может быть смелым только тот, кому нечего терять". И нам в Донецке действительно было нечего терять. Если говорить о команде Донецкого УДАРа, то мы все молоды, у нас нет большого бизнеса, каких-то больших связей или должностей. Максимум, что они могли с нами сделать, это выгнать из университета, разбить машину, подкараулить за углом.

- Прямые угрозы были?

- Были угрозы, но они были скорее от мелких групп каких-то. Когда имеешь дело с настоящими бандитами, никаких угроз не бывает. Никто не позвонит и не предупредит: "мы тебя убьем", это смешно.

- На что ты сейчас живешь?

- Есть депутатская зарплата. В 2011 году мой трудовой путь начался с должности школьного учителя. Преподавал историю и правоведенье. В Авдеевке есть украинская школа, она была самая сложная, туда стекался специфический контингент. Но это жизненный опыт – я с детьми хорошо находил общий язык.

- Вернемся к зарплате депутата. Ее урезали до 6,5 тыс. грн. Тебе хватает?

- Хватает, поскольку еще возмещают аренду жилья в Киеве.

- Родители где – остались в Донецке?

- Мама живет со мной, папа остался в Донецкой области, в Авдеевке. Когда город освобождала украинская армия, папа был проводником, помогал, как мог.

- Люди из УДАРа донецкого – они где? Им удалось выехать?

- После захвата Славянска в наш Донецкий офис пришли люди с автоматами, похитили списки членов партии. Поэтому все были вынуждены выехать из Донецка, часть людей осталась в области. Некоторые в Днепропетровске, часть уехала со мной. Некоторые со мной в квартире сейчас живут, все вместе.


10401951_890831584266526_584531932558099396_n
Фирсов продолжает ездить в зону АТО, несмотря на то, что перебрался в Киев


- Была такое, что кого-то ДНР-овцы захватили?

- Было, некоторых членов партии захватывали. Но сейчас всех удалось освободить и вывезти.

- Тебе ДНР-овцы угрожали?

- Когда Губарев заявляет о том, что за любого народного депутат он дает полмиллиона гривен, то это стимулирует к поиску. Естественно, это фейк, и никаких полмиллиона гривен он не даст. Но как мотивация – работает отлично. Поскольку кроме меня из народных депутатов от патриотических сил туда никто не ездит, то, понятно, что угроза эта распространяется на меня. Ищут и в Авдеевке, и в Донецке.

Я опасаюсь, что мою квартиру заняли чеченцы. Звонила соседка, говорит, что видела бородатых мужиков, заходящих в квартиру. А что они там делали – искали меня, поселились или просто нашли бесхозную квартиру – пока проверить не удалось.

Вечером, когда мы ужинали, по нам начали стрелять. Хорошо, что у нас уже было оружие, и мы отстреливались.

- А когда нападение было с оружием на тебя – это следствие таких угроз?

- Это было еще до АТО. Мы находились под Донецком на даче Сергея Гармаша, главного редактора ИА ОстроВ. То ли нас выследили, то ли знали о даче. Вечером, когда мы ужинали, по нам начали стрелять. Хорошо, что у нас уже было оружие, и мы отстреливались. Я не думаю, что нас тогда хотели убить или напугать. Вероятно, хотели брать в заложники, думали: они зайдут в дом – а мы стоим с поднятыми руками. Если бы у нас не было оружия, так бы, наверное, и произошло.

- Твои первые впечатления от Рады? Что почувствовал, когда зашел под купол?

- Первый раз я зашел под купол, когда принимал присягу.

Я вышел на трибуну и увидел перед собой большое количество людей, которые хаотически себя вели. Думал, это будет как в студенческие годы, когда выступаешь за кафедрой – и тебя все слушают, есть обратная связь. В парламенте все намного хуже: кто-то разговаривает по телефону, кто-то кричит, кто-то вообще спит.

В парламенте нет реально интеллектуального процесса, обсуждения, генерации идей, конструктивного спора. Там царит безразличие

Я произнес первые слова присяги и думал, что сейчас все замолчат, посмотрят на меня и будут слушать. Но ровным счетом ничего не изменилось. Мне даже показалось, что они еще больше стали бубнеть. В парламенте нет реально интеллектуального процесса, обсуждения, генерации идей, конструктивного спора. Там царит безразличие.

- Дерутся они хоть по-настоящему?

- И дерутся не по-настоящему. Потому что нет ни одного синяка, ни крови. Это, скорее, толкание. Имитация.

- А законодательный процесс – это то, чего ты ожидал? Насколько сложно закон какой-то написать?

- Реальная парламентская работа – это сложная работа. Когда ты за пределами парламента, ты теоретизируешь, строишь воздушные замки. Когда ты попадаешь в парламент, необходимо мыслить категориями правовых норм, понимать проблемы правоотношений и находить варианты их урегулирования. И это реально сложно. Ведь невозможно написать хороший законопроект за день, за неделю, даже за месяц. Для этого должна быть хорошая команда юристов, причем юристов-теоретиков. Процесс подготовки и принятия законопроекта очень громоздкий. Это не так, что написал закон – и завтра его приняли. Это общественные слушания, это комитеты, это первое, второе чтение. Это включение в повестку дня, что немаловажно.

Когда я вижу работу парламента изнутри, я понимаю, что 90% депутатов не читали ни регламент, ни закон о комитетах и даже Конституцию. Все делается вслепую. Опираясь на стадный фракционный инстинкт: "голосуем? Да – голосуем…".

- Раньше махал Чечетов рукой. Кто сейчас?

- Кстати, Чечетов и сейчас машет, правда не так часто. Я правда, не знаю кому он машет. Партии регионов почти не осталось. Может по привычке.

Сейчас чаще ориентируются на соседа. Раньше в парламент ходило меньше депутатов, и потому были нужны "профессиональные кнопкодавы". За каждым был закреплен свой ряд, и по команде они бежали нажимать кнопки. Сейчас голосование стало более-менее личным. Это, наверное, одно из достижений этого парламента. Да, кого-то ловят, но все же у депутатов появилось хоть какое-то чувство меры, и кнопкодавство стало неким стыдливым процессом.

- Как к тебе относятся коллеги? Нет у вас возрастной разницы, мировоззренческой?

- В парламенте очень легко потеряться. Там безликие все. Меня, может, и замечали по молодому лицу, но воспринимали только как молодого. Только после того, как я начал ездить в зону АТО, выступать с трибуны, озвучивая позиции Донецка, включился в законопроектный процесс, начал ездить в парламент на велосипеде, только тогда меня заметили.


1909616_689061647833070_6297760042809946417_n
В Раду Егор Фирсов ездит на велосипеде. Правда парковать его у парламента негде.Оставляет в гардеробе ВР


- Кстати о велосипеде. Ты говорил, что попробуешь сделать, чтобы поставили парковку под парламентом для велосипедов. Получилось?

- Под самим парламентом не получилось. Хотя я писал руководителю аппарата ВР Зайчуку – никто не отреагировал, там стена. А под комитетами, на Банковой, действительно сделали парковку, правда, как всегда, глупую. Она маленькая, возле двери, без замка. Но она все же есть.

- Ты постоянно ездишь на Донбасс. Как думаешь, люди поменялись там сейчас?

- Однозначно. Война меняет мировоззрение. Люди не понимали сущности процессов, которые происходили. Многие шли на референдум [о присоединении к России], не понимая его значения. Они шли и за децентрализацию, и против Майдана, и за союз с Россией, против хунты, против олигархов и засилья коррупции.

Но после того, как люди увидели истинное лицо ДНР и ЛНР, их мнение, конечно же, поменялось.

Хотя нужно понимать, что несмотря на все это, Донбасс нуждается в новой информационной политике, чтобы действительно люди понимали, что в первую очередь Донбасс нуждается в европейской интеграции, В новых правилах игры, в борьбе с коррупцией, в переходе от поставок сырья к изготовлению высококачественных продуктов.

Но это задача государства. Оно должно сейчас поставить правильную информационную политику на Донбассе.

- Ты видишь эти шаги?

- Пока не вижу.

- Как сейчас люди на освобожденных территориях относятся к Украине, армии?

- На самом деле Донбасс – настолько сложная территория сейчас, что ее нельзя оценить как-то одним словом: хорошо/плохо/можно/нельзя. Например, в Доброполье все столбы окрашены в желто-голубой цвет, на каждом столбе национальный флаг. Люди действительно относятся ко всем процессам с проукраинской точки зрения. В Славянске тоже этот перелом получился. Если пообщаться с местным населением – большинство осуждают войну, хотят жить в мире и даже хотят жить в Украине. Но есть города, где перелом, к сожалению, не произошел.

С Луганском будет сложнее, но могу сказать однозначно, что эту войну ДНР и ЛНР проиграют. Помешать этому может только Россия.

- По твоим ощущениям – долго еще война будет?

- Я думаю, до конца сентября будет освобождена вся донецкая область. С Луганском будет сложнее, но могу сказать однозначно, что эту войну ДНР и ЛНР проиграют. Помешать этому может только Россия.

- Ты намекаешь на возможную открытую агрессию России?

- Я не исключаю такой вариант.

- Донецк, ты считаешь, тоже освободят?

- На самом деле в Донецке сейчас не так уж и много боевиков. Они передислоцируются в Луганск в основном, потому что там есть возможность убежать в Россию. Сейчас в Донецке меньше 3 тыс. боевиков, насколько я знаю.

- Раньше было понятно, кто хозяин региона: Ахметов, Янукович. Кто сейчас там хозяин?

- Нет хозяина. У того же Ахметова осталось экономическое влияние, но оно в десятки, а может быть и в сотни раз меньше, чем было до этого.

- Сейчас война совершенно смыла те шаблоны, которые были. Смыла старые политические элиты, но не создала новые. По сути, кроме Ахметова, есть еще влияние у Януковича за счет этих криминальных организаций, которые остались в Енакиево, Донецке и которые сейчас диктуют там свои условия.

- А по другим городам? Вот Славянск считался вотчиной Пшонки – а теперь?

- По другим городам – там влияние украинской армии. Что касается Славянска. Вот почему был выбран Славянск боевиками? Не потому, что там сланцевый газ, о котором российская пропаганда говорит. А потому что Славянск было легче всего захватить. Потому что там эта [мэр] Штепа была – она человек Клюева. И вся остальная вертикаль от мэра до начальников почты – это тоже были люди "семейные" и Клюева.

- Вернет ли себе влияние Ахметов? Ведь пошли уже разговоры, что Ахметов договаривается с Порошенко…

- Сейчас, кроме Таруты, нескольких его замов и трех-четырех руководителей районных государственных администраций, в области не поменялось ровным счетом ничего. Вот были назначенцы семьи Януковича, Клюева, Захарченко, Пшонки – так они и остались. Это касается и Славянска, и Краматорска, это касается всего. Это такие политически беспозвоночные существа, которые и на ДНР работали, и сейчас опять служат уже Украине. Их нужно устранять от власти. Иначе мы опять столкнемся с тем, что уже проходили. 

Читайте также

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: