28 июля 2017, пятница

Товарищ москаль, на Украину шуток не скаль: в 1929 году в Москве прошла неделя украинской культуры

комментировать
ВСЕ ЕЩЕ ЖИВЫ: Украинские писатели, которые будут встречаться со Сталиным в 1929 году и жизнь которых закончится в 1930‑х

ВСЕ ЕЩЕ ЖИВЫ: Украинские писатели, которые будут встречаться со Сталиным в 1929 году и жизнь которых закончится в 1930‑х

5 февраля 1929-го в Москву прибыл поезд с украинскими писателями. Это был единственный в истории СССР случай, когда вопрос украинского языка положительно обсуждался на самом высоком советском уровне

31 октября 1926 года всероссийская газета Известия опубликовала стихотворение Владимира Маяковского, пролетарского поэта № 1,— Долг Украине. В нем автор сетовал, что русские плохо понимают “братский народ”: “Знают вот украинский борщ, знают вот украинское сало”. Привычно чеканя слог, Маяковский писал: “Говорю себе: товарищ москаль, на Украину шуток не скаль. Разучите эту мову на знаменах — лексиконах алых, эта мова величава и проста”. В стихотворении он цитирует Интернационал — песню французских коммунаров, которая в то время была официальным гимном Российской Федерации,— в переводе Николая Вороного: “Чуєш, сурми заграли, час розплати настав”. И дальше поэт умилялся: “Я немало слов придумал вам, взвешивая их, одно хочу лишь,— чтобы стали всех моих стихов слова полновесными, как слово чуешь”.

На следующий день после выхода Известий со стихотворением Маяковского в Киеве прошел творческий вечер поэта. В то время его популярность была сродни славе современной поп-звезды. “Возле Дома коммунистического просвещения (нынешняя филармония) — громаднейшая толпа. Пролезть к дверям невозможно. Коридоры, фойе, лестницы — все забито билетным и безбилетным народом”,— вспоминала одна из присутствовавших на вечере. Стихотворение Долг Украине тогда звучало не просто укоризной русским, а прямым руководством к действию.

  


ВАЖНЫЙ ГОСТЬ: Владимир Маяковский в гостях в редакции газеты Пролетарські вісті, 1924 год
ВАЖНЫЙ ГОСТЬ: В последние годы жизни Владимир Маяковский часто приезжал в Украину с лекциями. На фото – поэт во время выставки 20 лет творчества, Москва, 1930 год


 

Три года спустя высшее партийное руководство в Москве решило поближе познакомиться с украинской культурой. С этой целью в столицу СССР пригласили 50 литераторов и 12 деятелей искусства. С ними встретилась вся верхушка, включая советского лидера Иосифа Сталина.

 

Неизвестный брат

На тот момент в России об украинской литературе знали мало. Известен был разве что Тарас Шевченко, да и то по его русскоязычным произведениям, о которых Корней Чуковский как‑то сказал, что звучат они, как плохой перевод с украинского. Российские искусствоведы ценили Кобзаря как художника, в первую очередь как мастера офорта.

Пытливые российские читатели знали еще такого автора, как Марко Вовчок, но не по ее оригинальным произведениям, а по переводам приключенческих романов Жюля Верна на русский язык. Да еще как‑то Максиму Горькому попались в руки рассказы Михаила Коцюбинского, и он высоко о них отозвался, прорекламировав украинского писателя еще до создания СССР.

В 1918 году глава украинского государства гетман Павел Скоропадский тонко подметил отношение русских ко всему украинскому: “Приезжает измученный человек из коммунистического рая на Украину… Хвалит, находит, что Украина прелесть, и язык такой благозвучный, и климат хорош, и Киев красив, и правительство хорошее, все разумно… Недели через две… еще весел и любезен, но вот он ездил на извозчиках, они уж очень плохи, и мостовая местами неважна”. А через некоторое время от таких же людей Скоропадскому приходилось слышать: “Знаете, что я вам скажу, ваша Украина — вздор, не имеет никаких данных для существования. Нужно творить единую неразделимую Россию. Да и украинцев никаких нет, это все выдумка немцев”.

  


ВЕЧНО ПРАВ: Иосиф Сталин и Максим Горький, 1932 год
ВЕЧНО ПРАВ: Иосиф Сталин и Максим Горький, 1932 год


  

Подобное отношение к “малороссам” сохранилось в России и после создания Советского Союза. Лишь единицы отдавали должное украинцам. Так, например, известный оперный тенор Леонид Собинов. Отправляясь на гастроли в Харьков в 1927 году, он разучивал либретто опер европейских композиторов на украинском языке. Певец тогда записал в дневнике: “Когда я получил перевод Лоэнгрина (опера Рихарда Вагнера) на украинском языке, сев за рояль, спел и невольно закричал: да это же звучит совсем по‑итальянски!”

В то время как Собинов гастролировал в Харькове, в начале 1928 года в Париже состоялся лингвистический конгресс. На нем ученые обсуждали эвфоническую систему — мелодичность — языка. Провели своеобразный конкурс, во время которого зачитывались оригиналы поэтических произведений. Участники конгресса тогда определили, что самые мелодичные языки, которые включают минимум трудно выговариваемых звуковых нагромождений,— это французский, итальянский, украинский и фарси (персидский). Позже эта тема стала модной для европейских филологов и несколько лет подряд обсуждалась на подобных конгрессах.

 

Кому это нужно?

В начале 1920‑х большевики бросили клич о необходимости коренизации своей партии. Они хотели привлечь местное население в государственные органы советских республик с тем, чтобы коммунистическая идеология укрепилась на национальном уровне. Наиболее активно этот процесс проходил в Украине и Белоруссии.

В июле 1923 года украинское правительство издало декрет, в соответствии с которым украинский язык провозглашался обязательным для изучения во всех учебных заведениях. Тогда же власть от всех чиновников потребовала овладеть “мовой”. В госучреждениях и на предприятиях даже проводились экзамены на знание языка.

  


 ДРУЖЕСКИЙ ПРИВЕТ: Шаржи, опубликованные в центральных российских газетах к неделе украинской культуры в Москве. Февраль 1929 года
ДРУЖЕСКИЙ ПРИВЕТ: Шаржи, опубликованные в центральных российских газетах к неделе украинской культуры в Москве. Февраль 1929 года


 

Параллельно шел процесс вытеснения из высшего руководства республики людей неукраинского происхождения. Самых активных оппонентов этой политики — Эммануила Квиринга, первого секретаря Центрального комитета (ЦК) украинской компартии, этнического немца, а также Дмитрия Лебедя, второго секретаря ЦК,— перевели на партийную работу в Москву. Из Харькова, на тот момент главного города УССР, Сталину то и дело летели письма с просьбой снять с поста генсека компартии Украины Лазаря Кагановича, преемника Квиринга. Каганович всячески пытался тормозить украинизацию.

К концу 1920‑х в Украине 85 % прессы издавалось на титульном языке. Русский театр на время прекратил существование. Даже Евгения Онегина в опере пели на украинском.

В Кремле поначалу смотрели на украинизацию сквозь пальцы. А Сталин даже подбадривал ее активистов.

В 1926 году в литературных кругах разгорелся громкий скандал. Алексей Варавва перевел на украинский язык повесть Максима Горького Мать. Опубликовать произведение в несколько сокращенном виде взялось издательство Книгоспілка. Его директор Олекса Слисаренко послал перевод Горькому в Италию, где тот уже несколько лет жил в эмиграции. Писатель возмущенно отказал украинцам: “Я категорически против сокращения повести Мать, мне кажется, что и перевод этой повести на украинское наречие тоже не нужен. Меня очень удивляет тот факт, что люди, ставя перед собой одну и ту же цель, не только утверждают различие наречий — стремятся сделать наречие “языком” — но еще и угнетают тех великороссов, которые очутились меньшинством в области данного наречия”. Заканчивалось письмо недвусмысленным вопросом: “Кому это нужно?”

Письмо Горького к Слисаренко сразу стало известно в украинских литературных кругах. Полемизируя с писателем, его коллега по цеху Мыкола Хвылевой написал статью Украина или Малороссия, в которой назвал Горького русским шовинистом. А брошенный в этом памфлете призыв “Прочь от Москвы” стал лозунгом для многих патриотов Украины.

Скандал вышел на международный уровень, когда в Париже Владимир Винниченко, один из руководителей УНР, в эмигрантской газете Українські вісті опубликовал письмо Горького и остро его прокомментировал, критикуя автора.

В полемике некоторым образом поучаствовал даже Сталин. Когда в 1932-м после многократных уговоров Кремля Горький вернулся на родину, советский вождь попросил замять историю с украинскими писателями. Еще через два года прозаик посетил Харьков и извинился за необдуманные высказывания в адрес языка братского народа. “Я сделал оплошность, а Слисаренко меня маленько проучил”,— сказал Горький.

 

В объятиях Кремля

Пик кремлевской любви к Украине пришелся на начало 1929‑го. 5 февраля в Москву прибыл поезд с украинскими писателями. Центральная пресса широко освещала это событие.

Анатолий Луначарский, народный комиссар просвещения, встречая гостей, даже заявил: “Смешно подумать! Нам сейчас много легче познакомиться с английской литературой, нежели с такой близкой украинской”. И это притом, что еще двумя годами ранее он публично говорил: “Украинский язык не приспособлен к требованиям культуры”.

Кульминацией московского гостеприимства стала встреча писателей со Сталиным, состоявшаяся 12 февраля. Она была беспрецедентной, так как проходила в форме дружеского диалога. Гости позволяли себе спорить с вождем и выкрикивать с места комментарии к его высказываниям.

Пройдет еще пару лет, и о подобном общении со Сталиным даже его окружению будет страшно подумать. Протокол той встречи на долгие годы лег в спецхран под грифом "секретно".

Украинский язык не приспособлен к требованиям культуры
Анатолий Луначарский,
народный комиссар просвещения

А тогда вождь даже пожурил гостей. Он рассказал, как полгода тому назад в Большом театре выступали бандуристы. Голос из зала прервал вождя: “Артистов из пивных набрали?” Раздался общий смех. “Но вот произошел такой инцидент,— продолжал Сталин.— Дирижер стоит в большом смущении — на каком ему языке говорить? На французском он может свободно говорить, на немецком тоже, а вот на украинском стесняется”.

Больше всего украинских гостей возмущало, что некоторые русские писатели негативно изображают украинцев. Судя по протокольным записям, некто, не представляясь, выкрикнул: “Стало почти традицией в русском театре выводить украинцев какими‑то дураками или бандитами. В Шторме (пьеса Владимира Билль-Белоцерковского), например, украинец выведен настоящим бандитом”. И Сталин доброжелательно на это ответил: “Возможно”.

Но больше всего досталось Михаилу Булгакову за его пьесу Дни Турбиных. Ее герои очень саркастично высказываются об украинцах. “Насчет Дней Турбиных,— поддерживал гостей советский диктатор.— Я ведь сказал, что это антисоветская штука, и Булгаков не наш”.

Алексей Петренко-Левченко, начальник главного управления искусства УССР, поставил вопрос ребром: “Мы хотим, чтобы наше проникновение в Москву имело бы своим результатом снятие этой пьесы”. Вскоре после этой встречи в СССР на долгие годы запретили печатать и ставить Дни Турбиных.

Обсуждали у Сталина и вопрос тематики современной литературы. Хозяин Кремля заявил: “Если вы будете писать только о коммунистах, это не выйдет. У нас 140‑миллионное население, а коммунистов только 1,5 млн. Не для одних же коммунистов эти пьесы ставятся. Такие требования предъявлять при недостатке хороших пьес — значит, отвлекаться от действительности”.

Окрыленными украинские писатели вернулись из Москвы.

Пройдет всего четыре года, и все участники недели украинской культуры в Москве окажутся в рядах врагов народа. Шовинизм, уклонизм, национал-буржуализм, шпионаж — неполный список грехов, в которых спецслужбы обвинят деятелей украинской культуры.

Под репрессии 1930‑х годов попали больше тысячи украинских писателей, художников, ученых. Лишь немногим удалось избежать расстрела или лагерей.

 

Материал опубликован в НВ №3 от 29 января 2016 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: