6 декабря 2016, вторник

Не все так плохо. Управляющий партнер компании "большой четверки" дает прогноз для Украины на 2016 год

Не все так плохо. Управляющий партнер компании
Алексей Кредисов, управляющий партнер украинского подразделения Ernst&Young, который считается одним из лучших топ-менеджеров страны, анализирует реальную ситуацию в Украине

Алексей Кредисов — одна из самых заметных личностей в отечественном корпоративном секторе. Последний и ныне актуальный пункт в его резюме — он является управляющим партнером украинского подразделения британской аудиторско-консалтинговой компании Ernst&Young, одной из крупнейших в мире. А вот то, что не вошло в резюме,— своим главным жизненным упущением Кредисов считает заброшенную гитару.

Энергичный топ-менеджер, который вывел возглавляемую им компанию в лидеры рынка, в конце 90‑х бросил консерваторию, чтобы сменить музыку на бухгалтерию. “Я видел оперных певцов, которые торговали в переходе, пытаясь хоть что‑то заработать. И видел успешных бизнесменов, которые катались на каких‑то черных импортных машинах”,— так Кредисов объясняет свой тогдашний прагматизм.

Я вижу шок, но не вижу терапии

Его карьера в бизнесе сложилась более чем успешно: сначала он работал в филиале международной аудиторской компании Arthur Andersen, а после ее закрытия перешел в Ernst&Young, где за три года из партнера отдела аудиторских услуг дорос до партнера всей компании.

По Ernst&Young в Украине кризис ударил ощутимо. По словам Кредисова, бизнес компании сократился вполовину, настолько же пришлось уменьшить штат.

Впрочем, у высокопрофессиональных аудиторов, которыми слывут специалисты Ernst&Young, работы не убавилось. Последние два года компания сотрудничала с командами реформаторов в украинских министерствах, бесплатно помогая модернизировать управленческие процессы в Министерстве обороны, Министерстве экономического развития и торговли, Мининфраструктуры и других.

Сам Кредисов живет сейчас на две страны — помимо украинского офиса он возглавил бизнес Ernst&Young в Африке. Впрочем, журналист НВ говорил с ним исключительно об Украине и ее экономических успехах и неудачах.

 

Пять вопросов Алексею Кредисову:

— Ваше наибольшее достижение?
— Я живу той жизнью, которая мне нравится.

— Ваш наибольший провал?
— Когда‑то я хорошо играл на гитаре, сейчас забросил. Но это тот провал, который, если кризис будет продолжаться, можно превратить в возможности.

— На чем вы передвигаетесь по городу?
— На собственном автомобиле Lexus и на метро, когда пробки. По Африке на такси или на служебной машине. Там практически нет общественного транспорта, а если он есть, то такой, на котором нельзя ездить неподготовленному человеку. Это такие набитые битком маленькие автобусы.

— Какая книга из последних прочитанных произвела на вас наибольшее впечатление?
— Я очень люблю Бориса Акунина. Недавно прочитал его Левиафан.

— Кому бы вы не подали руки?
— Давайте пропустим этот вопрос.

 

— Каков итог 2015 года?

— Хочу сказать, что не все так плохо. Из хорошего могу назвать, во-первых, реструктуризацию внешних долгов. Это тоже критикуют, говорят, что можно было получить лучшие условия. Возможно ли это, сложно сказать, но то, что было получено,— очень даже неплохо.

Во-вторых, сама программа МВФ [участие Украины в программе МВФ] — это очень позитивно для страны и с точки зрения финансовой подпитки, и с точки зрения сигнала для инвесторов. Тех, которые здесь, и тех, которые смотрят на Украину.

Кроме того, не стоит забывать, что МВФ — это инструмент форсирования определенных реформ, которые, может быть, и не проходили бы в том же объеме [например, оздоровление финансовой системы и меры по стабилизации госфинансов являются условием выделения денег со стороны МВФ]. Возможно, последний из этих элементов наиболее важен.

— МВФ критикуют за требования жестко регулировать, например, валютный рынок. Из-за этого тормозится возможный рост, это отталкивает иностранных инвесторов.

— Их действительно за это критикуют, но я не уверен, что всегда обоснованно. Если бы мы полностью открыли валютный рынок, вполне возможно, что вообще остались бы без твердой валюты. Отсюда все было бы выведено.

По собственному опыту общения с МВФ могу сказать, что это люди, которые готовы слушать и менять свои подходы, пусть и некардинально. Если с ними разговаривать, объяснять определенные вещи, они готовы идти на определенные уступки.

В переговорах с фондом я бы настаивал на либерализации налогового законодательства. Ведь часть изменений не были сделаны, потому что для программы МВФ важна сбалансированность бюджета [снижение налогов может привести к уменьшению доходной части госбюджета].

И второй аспект — приватизация. Потому что МВФ смотрит на вопросы приватизации через призму наполнения бюджета, настаивает, что продажа должна быть по максимальной цене. А это только одна из возможных задач, которые нужно ставить.

— Вы считаете, что с приватизацией стоит поторопиться?

— Приватизация нужна уже сейчас, несмотря на то, что компании на рынке стоят очень низко. Будем говорить откровенно, госкомпании — это рассадник коррупции. Ждать, пока вернутся нормальные рынки, можно очень долго.

И о наибольшей цене продажи. Мы все знаем, как у нас в стране добиваются того, чтобы убрать справедливых, хороших, достойных конкурентов и дальше на двоих приватизировать компанию. Вроде как формально по наибольшей цене, но на самом деле нет.

Целью приватизации надо ставить не максимизацию доходов, а привлечение справедливого, правильного инвестора-стратега. Может быть, украинского, но, скорее всего, международного. Который пусть бы и не заплатил наибольшую цену, но привнес или технологии, или правильное корпоративное управление, которое бы позволило не воровать. Платил бы правильные налоги и дивиденды.

— Только ли из‑за МВФ затягивают приватизацию?

— Это субъективная оценка, но мне кажется, многих людей устраивает тот статус-кво, который у нас сейчас. Об этом часто пишут СМИ, в том числе и ваш журнал. Госпредприятия — это чуть ли не квоты за какие‑то политические решения.

  


ЭТО БЫЛО В УГАНДЕ: Алексей Кредисов живет сейчас на две страны — помимо украинского офиса Ernst&Young он возглавляет подразделение компании в Африке
ЭТО БЫЛО В УГАНДЕ: Алексей Кредисов живет сейчас на две страны — помимо украинского офиса Ernst&Young он возглавляет подразделение компании в Африке


 

— НБУ прогнозирует рост экономики на 1 %, Кабмин — на 2,7 %. Какой прогноз вы считаете реалистичным?

— Я лично думаю, что мы будем колебаться где‑то около нуля. Возможно, даже покажем какой‑то плюс. Потому что мы упали настолько низко, что может произойти какой‑то отскок. Даже дополнительная девальвация гривни может дать плюс в приросте валового продукта. Поэтому я не удивлюсь, если случится какой‑то рост. Это будет приятно. Психологически приятно, но на карман не повлияет.

Если смотреть на это глазами инвестора, то ему неважно, что там будет в 2016 году. Для стратегического инвестора важна траектория страны и региона.

Условно говоря: если Европа, демократия, свободный рынок, открытые границы, свобода предпринимательства, легкость ведения бизнеса — это одни решения. Если авторитаризм, закрытый рынок, ипортозамещение — совсем другие. А какой будет ВВП в следующем году — это важно, но не принципиально.

Мы могли бы привлечь таких инвесторов, как Кения, удивляя их ростом ВВП на 5 % в течение восьми лет. Или нам нужно показывать траекторию движения, то, куда мы движемся.

— Сейчас какую траекторию мы показываем инвесторам?

— Смешанная картинка. С одной стороны, есть какие‑то заявления, вроде как правильные. Но, с другой стороны, действия вызывают непонимание.

Мы — а-ля Молдова, которая двигалась в сторону Европы, получала определенные статусы, а сейчас там появилась реальная угроза того, что произойдет откат назад. А те же проевропейцы, которые заявляли о каких‑то стремлениях, оказались замешаны в невероятной коррупции.

Вот и Украина сейчас говорит правильные вещи, а делает не совсем правильные.

— Какие неправильные?

— Бизнесу по‑прежнему нелегко вести здесь дела. И каких‑то значительных изменений не произошло.

Я искренне уважаю тех людей, которые пошли в правительство. Возможно, критиковать их нужно до определенной степени, потому что система довольно сложная. И не всегда все от них зависит.

Меня расстраивает то, как обстоят дела с государственными расходами. Мы очень бедное государство, а тратим, как богатое. Премьер, похоже, очень горд, что треть населения обратилась за субсидиями.

Богатые государства, которые поддерживают социальную направленность, пытаются что‑то сделать, чтобы уменьшить количество людей, ищущих пособие, а мы зачем‑то популяризируем это. Мы пропускаем через государственный и муниципальный бюджеты в среднем гораздо больше, чем в большинстве других стран.

Это говорит о том, что мы у кого‑то берем и кому‑то распределяем. В теории вроде неплохо. А на практике выходит, что тем, у кого мы берем, становится неинтересно работать. Они рассуждают так: зачем мне здесь работать, если у меня так много забирают. Я перееду через границу в ту же Польшу, Румынию, Чехию, Германию, у меня там меньше будут забирать.

С другой стороны, если бы у нас эффективно происходило это перераспределение! Мы понимаем, что Украина побеждает во многих рейтингах коррупции. Вполне возможно, что из‑за этого. Слишком много всего перераспределяется, оседает на руках.

Мы упали настолько низко, что
у нас может произойти какой-то отскок

— Опыт какой страны может пригодиться в реформировании Украины?

— Смотря какие государство и общество мы хотим построить. Сейчас, занимаясь бизнесом в других странах, я могу сказать, что Украина находится в нисходящем движении. С одной стороны, мы оказались в регионе, который взрывоопасен. С другой — являемся страной уменьшающегося, стареющего и уезжающего населения. Так на самом деле рассматривают Украину какие‑то глобальные стратеги.

Кроме того, ближайший рынок от нас — ЕС, наименее динамичный из всех. Мы находимся в такой ситуации и в таком соседстве, что если будем делать какие‑то плавные реформы, то, может быть, нам удастся интегрироваться в Европу. Но я не думаю, что это сделает из нас Сингапур. Я уверен, что нет. Чтобы стать историей успеха, нужно делать что‑то кардинально другое.

Кто‑то должен взять на себя ответственность за решительные шаги, потому что очень часто взлету предшествовала шоковая терапия. У нас вроде есть шок, но я не уверен, что за ним последует новый взлет. Я вижу шок, но не вижу терапии.

Я не вижу, чтобы менялись или облегчались правила игры для бизнеса, уменьшались налоги. Я очень боюсь, чтобы мы не стали пациентом, который прошел через шок, но при этом терапии не случилось.

— Что, по вашему мнению, может стать причинами ухудшения состояния экономики Украины, а что — причинами улучшения в 2016 году?

— Пессимистичный сценарий возможен, если будут продолжаться военные действия. Это серьезно пугает. Также все зависит от того, как будут развиваться отношения с МВФ. И третье — наша внутренняя политика, все эти коррупционные вещи, если они продолжатся, то будут раскачивать эту лодку, в которой мы все находимся.

Оптимистичный сценарий возможен, если все эти проблемы разрешатся. Плюс у меня действительно есть надежда, что сейчас, после первой и второй волн реформ, мы созреем сделать что‑то кардинальное. Мне кажется, такой шанс все еще есть. Окно возможностей пока не закрылось.

 

Материал опубликован в НВ №3 от 29 января 2016 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: