10 декабря 2016, суббота

Царство абсурда в Западной Украине. Львов после прихода "советов"

Царство абсурда в Западной Украине. Львов после прихода
В сентябре 1939-го во Львов пришли советские власти. Те, кто не уехал и кого обошли репрессии, столкнулись с советскими буднями

22 сентября 1939 года советские войска вошли во Львов. Немецкие — отступили за линию Висла-Нарев-Сан, указанную в секретном протоколе к договору Молотова — Риббентропа.

Вступление во Львов советских войск значило, что под контроль СССР попадала вся Западная Украина. Хотя на тот момент советских солдат увидели еще далеко не во всех городках и селах Западной Украины, до конца сентября новая власть отчетливо заявила о своих правах.


Цивільне населення зустрічає нову владу. Львів, 1939 рік Фото: Архів Цендру досліджень визвольного руху
Гражданское население встречает новую власть. Львов, 1939 год Фото: Архив Центра исследований освободительного движения


Очень быстро оказались закрыты все политические партии. В 20-х числах сентября 1939 года вышел последний выпуск газеты “Дело”. Такая же судьба ждала и польские газеты - “Газету Львовську”, “Курьер Львовски” и другие. В январе 1940-го принуждено к самороспуску Научное Общество им. Тараса Шевченко. Во всех административных и образовательных учреждениях преимущественно местные кадры заменили “приезжими”.

Самым страшным элементом “советизации” был маховик репрессий, который “советы” запустили почти сразу после своего появления – уже в сентябре 1939 года счет арестованных пошел на тысячи. Хрестоматийными стали подсчеты историка Яна Томаша Гросса, который обнаружил, что за 1939 — 1941 годы “советы” уничтожили невинных людей в четыре раза больше нацистов — на вдвое меньшей территории.

Причем фаворизация “новой властью” совсем не была гарантией выживания. Ученых и общественных деятелей Кирилла Студинского и Петра Франка, сына поэта Ивана Франко, в июне 1941 года “эвакуировали” на Восток. Оба погибли по дороге, скорее всего, от рук своих “благодетелей”.


Кирило Студинський виступає на Народних зборах. Львів, 1939 рік zbruc.eu
Кирилл Студинский выступает на Народном собрании. Львов, 1939 год zbruc.eu


На фоне репрессий, которые развернулись, дата смерти во Львове — 1939, 1940, 1941 воспринимается как побег для тех, чей земной путь оборвался тогда естественным способом. Аналогично, с выдохом облегчения, думаем о тех, кто выбрался из советской сферы оккупации в 1940 — 1941 годах.

Ведь те, кто не уехал и кого обошли репрессии, столкнулись с советской обыденностью. Той самой, которая была обыденностью для старшего поколения до 1991 года: постоянная нехватка необходимого, очереди, антисанитария, мелочная коррупция во всем, не менее мелочный контроль, планы, которые никто не собирался выполнять...

Товарищ Романа Шухевича, Богдан Чайкивский, описывает один из случаев: во время совещания по поводу планирования поставки продуктов с участием министра продовольствия УССР встал вопрос — а сколько в план вписать мороженой рыбы? Все объяснения, что во Львове мороженую рыбу не употребляют, разбились о железобетонное - “Будут кушать!”. В конце концов, в план вписали 500 тонн. Когда эти тонны поступили во Львов, выяснилось, что в городе просто нет холодильников для хранения такого количества мороженой рыбы. Результат — почти все было выброшено. Потребители — из воспоминаний историка и археолога Ларисы Крушельницкой — запомнили это время, как период, когда в магазинах была исключительно рыба. Очевидно, устроив искусственный дефицит на все продукты, кроме рыбы, пытались заставить львовян все же ее раскупить. Торговля стала выглядеть так: “Никто (из работников склада или магазина. — А.И.) не уходил домой с пустыми руками. Все объединялись в большой воровской союз. Что не успела эта шайка употребить в домашнем хозяйстве, пускала на “пояс” (то есть продавала из-под полы — А.И.).


 Військова техніка на вулицях Львова. 1939 рік Фото: Архів Цендру досліджень визвольного руху
Военная техника на улицах Львова. 1939 год Фото: Архив Центра исследований освободительного движения


Казалось бы, чего же здесь такого — бытовые неудобства есть везде, а “головотяпство” советской хозяйки давно стала “притчей во языцех”. Но здесь эти неудобства были не только следствием нерациональной организации экономики. Прежде всего, они не касались представителей власти и работников карательных органов. В очередях были вынуждены толкаться все — для партийцев сразу же появились отдельные “распределители”. Решение абсолютно каждого вопроса зависело целиком от клерка в конторе. Тот же прекрасно осознавал данную ему власть — и несложно представить, какое удовольствие давало ему осознание своей власти над теми, кто раньше стоял гораздо выше него на социальной лестнице.

А к этому еще добавлялся всепроникающий принцип политической благонадежности. В конкретной ситуации — карточки на еду, трудоустройства, направления на лечение получали прежде всего люди “пролетарского происхождения” и не заподозренные в “национализме”. Все “политически неблагонадежные” или получали необходимое в последнюю очередь, или не получали вообще и были обречены пользоваться собственными способностями, контактами и просто умением выживать.


Делегати Народних зборів перед Оперним театром. Львів, 1939 рік Фото: fotohistory.livejournal
Делегаты Народного собрания перед Оперным театром. Львов, 1939 год Фото: fotohistory.livejournal


Те, кто столкнулся с системой образования и культуры, оказались в царстве абсурда. Обычной практикой стали назначения на ответственные должности малообразованных, наглых, зато “партийных” кандидатур. Новинкой стал постоянный идеологический контроль. Один из местных, который устроился школьным инспектором, был удивлен, когда секретарь партячейки” приказал закрасить рисунки на стене, где он увидел крест — хотя речь шла о польских народных узорах в форме “звездочки”. Но угроза отправить инспектора в Сибирь за такое “преступление” уже навевала ужас... “У нас преподаватель — ничто, его надо презирать и взять под ноги, когда он изводит нас дисциплинами, зато развивать марксистские тезисы”, - такие наставления высказывались вполне прямолинейно.

Люди оказались в положении, когда абсолютно все зависело от силы, для которой они были ничем и никем, которая управлялась по непонятным им законам и которая постоянно грозила арестом или вывозом только за то, что ты был тем, кем был. В такой ситуации человек постепенно теряет способность логического мышления, сопротивления, ее интересы начинают сводиться к тому, чтобы выжить физически. Действительно – не до “высоких материй”, когда нет никакой уверенности, что тебя завтра не арестуют по совершенно непонятным обвинениям.

В первую очередь это било по элите. Или потому, что ее требования к себе и окружению были выше и ей не так просто было опуститься до стандартов “общества выживания” и смириться с царством абсурда. Или потому, что были значительно хуже, чем остальные общества, ознакомленные с бытовой стороной жизни — как вспоминала Крушельницкая, многие из женщин из “хороших домов” не умели, например, чистить картошку. То ли эти люди просто оставили больше письменных свидетельств, благодаря которым мы знаем о перипетиях их судеб.

Вот только два примера.

Олекса Кузьма. Офицер Украинской Галицкой армии, автор блестящего труда “Ноябрьские дни во Львове 1918 года”. В конце 1930-х уже постарше историк и журналист серьезно болел. В 1940 году остался практически без средств к существованию и обратился к “новой власти” за денежной помощью. В учреждении выплату пособия сочли нецелесообразной, поскольку в свое время требующий работал в “буржуазной газете “Дело”. Олекса Кузьма умер в мае 1941 года.

Иван Карпинец. Историк, исследователь военной истории Западной Украины. Один из основателей и хранителей коллекции будущего Музея освободительных сражений, собранной во Львове. Его судьба была схожей — тяжело больной, остался один на один с нуждой без возможности получить помощь от государства. Он пережил войну, умер в 1954 году. Незадолго до смерти, больной, был вынужден зарабатывать частными уроками немецкого языка.

Так умирал - в прямом смысле - “досентябрьский” мир.

Не удивительно, что первым впечатлением Каролины Лянцкоронской, правозащитницы из благородного польского рода, первой женщины, ставшей доктором Львовского университета, после того, как она чудом избежала ареста и перешла в нацистскую зону оккупации довоенной Польши, было ощущение безопасности и комфорта. Напомню – это был оккупированный гитлеровцами Краков, откуда не так давно, в 1940 году, были вывезены в концлагерь Заксенхаузен несколько сотен профессоров Краковского университета.

И это было основное изменение – пришел мир, где каждый был оставлен себе. Где все принадлежало государству и, соответственно, только от него зависело получение продуктов и всего необходимого для жизни. Где благодаря этому государство было дословно хозяином жизни и смерти. Где нужно было выживать. Где постоянная гонка за физическим существованием убивала все – достоинство, тягу к прекрасному, надежду, веру. Где над всеми тяготела глыба “первого в мире государства рабочих и крестьян”. В такой атмосфере погибала старая элита и почти не имела шансов сформироваться новая. Ведь в ситуации полного контроля государства над всеми ресурсами возможность выжить получали только те, кто проявлял должную лояльность.


Радянські офіцери оглядають трофейну польську техніку. 1939 рік Фото: Wiki
Советские офицеры осматривают трофейную польскую технику. 1939 год Фото: Wiki


Доказательство этому – не только те, кто остался, а те, кто уехали. Уехали совсем молодыми. Первый из них — Иван Лысяк-Рудницкий. На то время двадцатилетний сын Милены Рудницкой, студент юридического факультета Львовского университета, после известия о советском нападении на Польшу, уехал на Запад и обучение заканчивал в Берлине и Праге. После войны он станет автором десятков статей и эссе, человеком, который едва ли не глубже всех осмыслила украинскую историю ХІХ -ХХ веков.

Второй тогда был молоденьким поручиком польской армии. Поставленный перед горьким выбором – кому сдаваться в плен, выбрал немцев, а не советов. Сумел бежать из плена, пробрался в родную Варшаву, стал участником подполья, солдатом Армии Крайовой. Был связным между “Краем” и правительством в Лондоне. Принимал участие в Варшавском восстании. После войны стал известным всему миру под своим подпольным псевдонимом — Ян Новак. Хотя настоящая его фамилия – Езьоранский. Здзислав Езьоранский.

Олеся Исаюк - научный сотрудник Центра исследований освободительного движения и Национального музея-мемориала “Тюрьма на Лонцкого”

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: