3 декабря 2016, суббота

Сергей Горбатюк, которому светит то ли кресло генпрокурора, то ли ссылка - о Шокине и круговой поруке в органах

Сергей Горбатюк считает, что готов возглавить Генеральную прокуратуру

Сергей Горбатюк считает, что готов возглавить Генеральную прокуратуру

«Прокурор Майдана» Сергей Горбатюк, которого называют одним из вероятных кандидатов на пост нового генпрокурора, в интервью НВ рассказывает о давлении со стороны Виктора Шокина и признается, что готов своими руками изменить закостенелую систему ГПУ

Руководитель управления спецрасследований Генпрокуратуры Сергей Горбатюк – человек, чья фамилия в последнее время часто фигурирует в СМИ в связи с отставкой генпрокурора Виктора Шокина. Именно Горбатюка, который также известен как «прокурор Майдана», потому что расследует убийство Небесной сотни, общественность и депутатская группа Еврооптимисты хотят видеть в качестве нового главы ГПУ. Соответствующее письмо они направили президенту Петру Порошенко еще 16 марта. Тем не менее, за неделю после этого Горбатюку предложили новую должность – прокурора Львовской области, от которой он отказался. Нардеп-еврооптимист Мустафа Найем прокомментировал этот жест как вежливую попытку отправить Горбатюка в ссылку.

В интервью НВ Горбатюк признается, готов ли возглавить Генеральную прокуратуру, рассказывает о сотрудничестве с Шокиным, МВД и СБУ, а также объясняет, почему его управление не может полноценно работать в соответствии с действующим законодательством.

- Как вы сами восприняли предложение назначить вас руководителем прокуратуры Львовщины? Тоже как ссылку?

- Конечно, это было нелогично. Дело Майдана сейчас на полпути, много чего надо еще сделать. Поэтому лично для меня прерывать эти расследования и идти на другую должность выглядело как то, чтобы я просто сменил место работы. Оторваться от управления спецрасследованиями.

Озвучивали также такие мнения, что в случае отставки Виктора Шокина, когда придет новый генпрокурор, меня с моей нынешней должности и так попросят уйти, поэтому и предложили переехать на Львовщину вроде как признак высокого доверия.

Моя задача – создавать условия и оберегать от внешнего влияния, чтобы не было вмешательств в следствие

- Что бы тогда было с делом Майдана?

- Основную работу делают следователи и прокуроры, именно в их руках результаты расследования. Моя же задача – создавать условия и оберегать от внешних воздействий, чтобы не было вмешательств в следствие. Есть много вопросов, которые нужно проталкивать и пробивать. Не скажу, что я такой, что без меня все рухнет, но важно завершать начатое, а также во многих случаях я отстаиваю направления, которыми мы двигаемся, чтобы не было постороннего влияния и мы имели результат - привлечение виновных к уголовной ответственности.

- Общественность активно лоббирует вас на должность следующего генпрокурора. Но, я так понимаю, властью это предложение не слишком поддерживается, да?

- От руководства государства, от руководства Генпрокуратуры не было никаких подобных предложений или обсуждения, такое желание не просматривается.

Конечно, эта идея и для меня была определенным образом неожиданной: она возникла у представителей общественных организаций, которые сталкиваются с расследованиями. Я не раз им высказывался, что у нас много таких препятствий, которых не должно быть и которые зависят просто от желания руководства. И что должность выше, с большими полномочиями, позволила бы двигаться быстрее. И это трансформировалось в письмо к президенту.

Хотя, сказать, что я займу должность и все изменю, нельзя – система настолько заскорузла, что ее менять надо достаточно много времени

- Вы сами готовы были бы работать на этой должности?

- Сказать, что я уже однозначно готовый генеральный прокурор [не могу], опыта работы на руководящей должности у меня мало. Всего-навсего два года. Если я не ошибаюсь, как раз 28 марта меня назначили на первую должность начальника отдела, до этого я все время работал следователем.

Но есть однозначное желание менять систему, в том числе, если будет доверие и на должности Генерального прокурора Украины. Есть понимание того, что мы – прокуратура, следствие прокуратуры, у нас есть определенное недоверие общества. Во многих случаях оно имеет под собой почву: прокуратура не выполняет качественно функции, возложенные на нее законом. А один из основных принципов, которого нужно придерживаться, чтобы что-то изменить – что закон один для всех, и отстаивать [эти принципы] независимо от любого внешнего влияния.

Я сделал такой вывод, что само по себе желание работать по этим принципам: соблюдение закона, честность и профессионализм, даже при недостатке опыта оно уже сможет изменить ситуацию на 30-50%.

Хотя, сказать, что я займу должность и все изменю, нельзя – система настолько заскорузла, что ее менять надо достаточно много времени.

Чтобы получить какой-то результат, необходимо иметь поддержку от руководства государства, от Верховной Рады – например, иметь возможность изменить закон там, где это нужно для ускорения реформ или качества расследований.

Однозначно могу согласиться с теми же самыми Еврооптимистами, что должно быть публичное обсуждение кандидатов. Общество должно иметь возможность изучить и оценить саму личность претендентов, их историю и наличие или отсутствие коррупционных рисков, а последние донести до общества, в чем проблемы деятельности прокуратуры и как их решить, какими путями. Чтобы у общества было понимание, что эти проблемы кандидат видит и знает, как их решить.


- Но заявление-заявлением, но Шокин уходил в отпуск, потом вернулся и снова полноценно работает.

- Любой человек, который есть на работе и официально не уволен, обязан выполнять свои полномочия. Что и делает сейчас Шокин. Теперь это все в полномочиях ВР.

- Какие у вас отношения с господином Шокиным, с руководством ГПУ? Чувствуете ли вы некоторое давление на себя?

- Определенное давление ощущается, конечно. Препятствия. В частности, в расследовании экономических преступлений. Также имеется недостаточная поддержка в решении многих технических вопросов проведения расследования.

Длительное время поднимался вопрос об увеличении штата, он решился только в конце 2015 года – на 34 единицы расширился штат. Но встал вопрос недостаточности помещений для этого штата. Этот вопрос о дополнительных кабинетах никак не решится с декабря месяца. То же самое, вопрос обеспечения техникой. Небольшую часть нам дали, но основной массив потребностей остается обещанием. Я эти вопросы педалирую, уже замучил, наверное, всех в верхах.

Есть, конечно, отсутствие поддержки в каких-то идеях относительно расследований. Есть вопросы по расследованию дел некоторых высокопоставленных чиновников. Есть и другие проблемы. Думаю, через определенные такие вещи в верхах могут быть недовольны моей деятельностью – что-то лежало длительное время, тогда я поднимал эти вопросы снова и они сдвигались с места.

Формально реформа низового уровня состоялась, были сменены руководители местных прокуратур, обновленный штат в целом

- Вы начали немножко говорить о штате – удалось обновить его в целом? Провести люстрацию, привести новых людей?

- Формально реформа низового уровня состоялась, были сменены руководители местных прокуратур, обновленный штат в целом. Насколько качественный – надо разбираться.

Основой реформы, как по мне, должна быть именно смена руководителей среднего и высшего звена под пристальным вниманием общественности. А тогда возлагать ответственность за подбор нижних звеньев именно на этих руководителей опять же под пристальным контролем общественности. Чтобы было понятно, кто несет ответственность за тот штат, который был подобран.

Сейчас же, если имеет место комиссия, куда входят нардепы, общественность, четкие критерии ответственности отсутствуют. Если руководитель – он говорит: «Меня назначили, мне дали этих работников, как я могу нести за них ответственность». Поэтому эта реформа, в какой-то степени, затормозилась. Руководители районного уровня поменялись, а на высшем уровне пока не продолжилась.

Чтобы что-то рассказывать о качестве отбора по результатам реформы низового звена, надо видеть, кого взяли на те должности. Могу поделиться примером – один из наших следователей прошел в финал, где было трое кандидатов, на должность прокурора одного из районов Ровенской области. По моему мнению, потому что я его знаю, это был лучший кандидат среди тех, кто был. Но его не назначили – ни районным прокурором, ни заместителем.


- Как вы сотрудничаете с другими органами – СБУ, МВД, судьи?

- Постоянно возникают ситуации в связи с тем, что кто-то где-то выполняет свои обязанности ненадлежащим образом, не достаточно качественно. Есть переписка по этому поводу, встречи с МВД, СБУ, чтобы такие моменты устранять. Реагирование на такую критику, но, опять же, хотелось бы больше активности и качества такой работы. Иногда это действия, как из-под палки. Хотелось бы больше инициативы.

По судам возникла отдельная тема. В минувшую пятницу, например, возникла ситуация, что суд не провел судебное заседание по продлению меры пресечения арестованному, и он был освобожден из-под стражи. Это подозреваемый в том, что получал оружие со складов МВД 20 февраля, которое затем раздавалась так называемым титушкам на Майдане. Еще три месяца назад обвинительный акт был направлен в суд, за все это время не приступили к рассмотрению, а передавали между судами: Святошинский, Апелляционный, Печерский.

Отдельное дело – это расследование судопроизводств, где фигурируют те или иные судьи, получения во время следствия у следственных судей разрешений на определенные следственные действия. То есть, получение каких-либо документов, касающихся незаконной деятельности судей во время Майдана. Судьи, которые теперь рассматривают ходатайство следователей об истребовании документов, один за одним безосновательно заявляют себе отводы, говорят, что не могут рассматривать дело в отношении своего же коллеги. Из-за таких отводов ходатайства могут рассматриваться по семь месяцев.

Именно столько времени мы не могли получить разрешение суда, чтобы изъять производство, которое принималось Печерским районным судом о запрете проведения митингов на Майдане. Это момент, который существенно тормозит расследование.

В законодательстве – двоякие трактовки, которые позволяют адвокатам указывать, что следователи не могут уже расследовать дела

- В этом случае такие затягивания кому выгодны – они действуют в собственных интересах, или кто-то просит их тормозить процесс?

- Здесь я предполагаю, что действует определенная корпоративная этика. То есть, не принимать решения в отношении своих коллег. Сомневаюсь, что здесь есть какие-то просьбы. Наверное, каждый думает: «Если я сейчас что-то сделаю в отношении своего коллеги, то завтра он что-то сделает в отношении меня». Хотя в данном случае – мы хотели только разрешение на истребование личного дела, это не какое-то подозрение, не обвинения, не арест судьи.

- Но тогда получается, что всем есть что скрывать? Если каждый боится, что завтра его коллега может сделать что-то в ответ.

- Если вы избраны судьей, ваш принцип – делать свою работу независимо от того, кого это касается. Беспристрастно, объективно и по закону рассматривать дело.

Есть прямой перечень, где судья имеет основания заявлять самоотводы. Но законодательно это может быть в отношении близких родственников или членов семьи. Нигде не написано, что можно заявить отвод, потому что «я его друг», или что-то такое.

По логике законодателя, если он уже сбежал, прошел час, то его уже нельзя задерживать

- Какие проблемы с законодательством у нас есть?

- Это, в общем, очень важная проблема, которая сильно влияет на ход расследований, максимально усложняет его.

Следователи часто превращаются в личность, которая просто шьет, копирует материалы, складывает их в папку, чтобы потом понести в суд. Эта техническая, никому не нужная работа занимает 70% всего времени.

В УПК есть много противоречий и недостатков, которые мешают. Например, статья, которая регламентирует задержание подозреваемого без решения суда. Она предусматривает, что подозреваемый может быть задержан или непосредственно задержан во время совершения преступления, или «лицо, которое только что совершило преступление». То есть, по логике законодателя, если он уже сбежал, прошел час, то его уже нельзя задерживать. Такие формулировки этих норм предусматривают, что законы будут нарушаться. Бывает, что следователи берут полномочия по задержанию человека, в отношении которого есть достаточно доказательств, чтобы просто не дать ему сбежать. А это не правильно.

За два года и после десятков таких ходатайств нам наконец пришел первый ответ, недавно, где-то месяц назад, по Виктору Януковичу. Размыто, но они сослались на Европейскую конвенцию по правам человека, где написано, что если усматриваются политические преследования, то выдача не происходит

В законодательство постоянно вносятся какие-то поправки. Скажем, за последние пять месяцев трижды вносились поправки в статью, касающуюся ареста имущества. В настоящее время ВР вновь рассматривает изменения относительно этого. Следователи запутались, какими нормами пользоваться.

В ноябре вступил в силу закон об Антикоррупционном бюро. Фактически, он означал, что с 20-го ноября следователи теряют свои полномочия в расследованиях в отношении высших должностных лиц, и это будет расследоваться НАБУ. Но у НАБУ на то время не было своего антикоррупционного прокурора, бюро не начало работать на полную, и они физически не могли это все принять и расследовать. Законодатель этого не продумал, и за полтора месяца – с конца ноября и до начала января – следователи не могли проводить следственные действия.

Подобная ситуация возникла с законом о Государственном бюро расследований. В законодательстве – двоякие трактовки, которые позволяют адвокатам указывать, что следователи не могут уже расследовать дела. Еще 1 марта суды отказывались принимать ходатайства от следователей прокуратуры, указывая, что они потеряли свои полномочия. Тогда было разъяснение Высшего специализированного суда, который пояснил, что раз ГБР не начало свою деятельность, то, значит, следователи прокуратуры свои функции оставляют за собой. Но, опять же, это чисто юридические тонкости. Таким образом закладывается мина замедленного действия, которая может взорваться в будущем.

Это – ответственность парламента. Как минимум, на это указывает, что случай с НАБУ повторился в законе о ГБР. Должен быть четко прописан переходный период, чтобы эта реформа не навредила расследованию уголовных производств. Надо было выписать закон таким образом, чтобы не было остановки в работе: одни теряют полномочия, другие – уже работают.

Неопределенность отражается на психологическом состоянии следователя. То есть, как бы следователь не работал, как бы не расследовал, фактически, мне ему могут сказать: «Все, бросай это, иди сдавай тесты». Показывая, что сейчас мы, мол, уберем всех предыдущих, потому что все они плохие, и наберем новых, ибо все хорошие. Первый критерий – это как человек работает, насколько качественно. Если он действительно профессионал и приносит пользу, то зачем искать где-то на стороне юристов, которых еще надо учить два, три, пять лет и они будут тогда приносить тот же результат.

- Эти неточности в законодательстве – это делается намеренно, или это просто некомпетентность людей, которые написали законы?

- Сначала это объясняешь просто безответственностью и желанием пропиариться. Вот мы все разрушим вроде, и на обломках построим счастливое будущее. Так не бывает.

Но когда эти случаи повторяются, и не решаются, хотя, например, я неоднократно выступал и говорил, что есть такая ситуация, и ничего не меняется...


- В нашей стране есть тенденция в каких-то громких делах сажать, судить и наказывать только исполнителей преступления. Зато, заказчики часто остаются неназванными. Или, как в случае с Евромайданом, люди, которых называют организаторами убийств, давно сбежали за границу и спокойно там живут. Почему так получается?

- Здесь случаи разнятся. Если говорить именно о высокопоставленных должностных лицах, которые причастны именно к событиям на Майдане, то они убежали еще до того, как им предъявили подозрения. Покинули они территорию Украины где-то 21-22 февраля, а первые сообщения о подозрении были сделаны 25 февраля. Тогда они объявлялись в розыск.

По майдановским делам Интерпол отказал в объявлении в международный розыск практически по всем бывшим высокопоставленным должностным лицам и руководителям Беркута

Сложность для возвращения их в Украину, чтобы они предстали перед судом, в том, что Интерпол отказывает в объявлении этих людей в международный розыск, мотивируя это тем, что речь идет о признаках политических преследований. Это является препятствием и для заочного расследования, ведь в настоящее время закон позволяет начинать эту процедуру лишь после объявления в международный розыск. По майдановским же делам Интерпол отказал в объявлении в международный розыск практически по всем бывшим высокопоставленным должностным лицам и руководителям Беркута. Мы обращались в Интерпол, но они просто присылали отписки, ссылаясь на соответствующий пункт своего устава, где говорится о признаках политических преследований. Когда просим разъяснить, почему именно, ответа на это не предоставляется.

По случаям обвинений в совершении коррупционных преступлений или по хищению государственного имущества, здесь ситуация другая. Разрешения все таки предоставляют, но на это требуется длительное время – в этом случае не менее пяти-восьми месяцев рассматриваются наши ходатайства об объявлении в международный розыск.

Зато, как мы знаем, большинство этих людей находится на территории Российской Федерации. Международный розыск не влияет на то, что правоохранительные органы РФ будут выполнять международные решения Интерпола и задерживать этих людей. Мы направляем им ходатайство, но реакции нет.

- Совсем?

- За два года и после десятков таких ходатайств нам наконец пришел первый ответ, недавно, где-то месяц назад, по Виктору Януковичу. Размыто, но они сослались на Европейскую конвенцию по правам человека, где написано, что если усматриваются политические преследования, то выдача не происходит. До этого не отвечали вообще. Но есть возможность обращаться в суд за осуществлением заочного расследования. В семи случаях мы обратились, в пяти из них уже получили разрешения. Сначала – заочное расследование, затем – заочное осуждение.

Однако, я бы все же не говорил, что эта ситуация – навсегда. Возможно, когда изменится политическая ситуация в России, и тогда мы сможем рассчитывать на то, что наши ходатайства об экстрадиции будут выполнены.


- Но получается, что, чтобы вы тут не делали – заочные расследования или аресты, Янукович продолжает иногда подавать голос. Николай Азаров и бывший министр внутренних дел Виталий Захарченко дают пресс-конференции. То есть, ведут себя абсолютно публично. Все знают, что они там, но ничего не происходит.

- Да, даже, если здесь будут доказательства и человек будет признан виновным, это не должно быть основанием для того, чтобы человека нам выдали. Но, если будет приговор, то можно арестовывать имущество этих лиц, находящееся на территории государства.

- Все же, если говорить о бывших высокопоставленных чиновниках, которые сбежали уже после того, как стало понятно, что к ним есть определенные претензии, что будут обвинения – почему так произошло?

- Я могу говорить об истории с Сергеем Клюевым, потому что это наше производство.

Согласно законодательству, никакие следственные действия, негласные следственные действия, оперативно-розыскные действия в отношении депутата нельзя проводить, пока нет разрешения ВР на привлечение к уголовной ответственности. То есть, депутаты подстраховались настолько, что, пока не будет разрешения парламента, с ними вообще ничего нельзя проводить, кроме допроса. Обыск, задержание народного депутата, досмотр его личных вещей и багажа, транспорта, жилых или служебных помещений, а также нарушение тайны переписки, телефонных разговоров, корреспонденции и тому подобное, разрешается только после разрешения Верховной Рады.

То есть, если, например, речь идет о взятке, как у нас происходит, когда заявитель передает средства и непосредственно ловят на горячем, так быть не может.

Так вот, по Клюеву мы обратились к генпрокурору, который подписал разрешение на задержание и арест, привлечение к ответственности, обратились затем в Верховную Раду. Это преступление экономическое, потому что Клюев обвиняется в причинении вреда государству, и мы планировали обратиться в суд с ходатайством о залоге на сумму ущерба. Но до того, как мы получили разрешение на проведение негласных следственных действий, Клюев исчез. Поэтому обвинения в том, что ему дали сбежать – беспочвенны в данном случае. Депутаты должны менять закон таким образом, чтобы мы могли его использовать и осуществлять следственные действия к решению этого вопроса в ВР. Ведь иначе любое наблюдение – незаконное, почему же тогда следователь должен брать на себя ответственность и делать такие действия незаконно, если депутаты не хотят прописать это.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: