7 декабря 2016, среда

Противостояние в Донбассе обернулось для Украины самым массовым в истории послевоенной Европы потоком вынужденной миграции

Модульный городок на окраине Запорожья превращается для жителя Енакиево Руслана Диденко из временного места жительства в безвременное

Модульный городок на окраине Запорожья превращается для жителя Енакиево Руслана Диденко из временного места жительства в безвременное

Так называемая защита русского мира обернулась для русскоязычного Донбасса масштабной катастрофой с самым массовым в истории послевоенной Европы потоком вынужденной миграции. Хотели как лучше, а получилось как всегда

Из всех взрывов, прозвучавших в нынешнем и прошлом году на востоке Украины, взрывная волна переселения имеет и будет иметь самые глубокие последствия. Ежемесячно Минсоцполитики Украины в среднем регистрирует примерно 100 тыс. новых вынужденных переселенцев, прибывших на подконтрольную Украине территорию из огнедышащего Донбасса и аннексированного Россией Крыма. К началу октября, по данным Управления ООН по координации гуманитарных вопросов, по Украине кочуют свыше 1,529 млн выдворенных войной мигрантов.

В послевоенной истории Европы это самое массовое вынужденное переселение людей внутри одной страны. Вчерашний лидер в этой печальной номинации — Турция. Здесь в результате 30‑летнего противостояния около 950 тыс. курдов сорвались с насиженных мест и рассеялись по всей стране.

Но и это еще не все. Украинские волонтеры утверждают, что официальная статистика не отражает действительности. В ней зафиксировано лишь число зарегистрированных мигрантов. А регистрируются далеко не все. Реальное количество покинувших восточноукраинскую зону дискомфорта, по мнению Александры Дворецкой, координатора юридического направления Восток SOS,— свыше 3 млн. И это без учета 750 тыс. человек, выехавших в Россию.

И если подсчеты Дворецкой и других волонтеров верны, то Украина — в четверке государств мира с наибольшим числом вынужденных внутренних переселенцев. Впереди лишь Сирия, Колумбия и Ирак.


Дончанка Ольга Ивченко, переехав в Харьков, привыкает к новой жизни — пусть в чужом городе, зато в своей стране
Дончанка Ольга Ивченко, переехав в Харьков, привыкает к новой жизни — пусть в чужом городе, зато в своей стране


Самое массовое в истории Украины вынужденное переселение пришлось на пик экономического и политического кризиса. А значит, быстро создать на новых местах вакансии в детских садах, школах, на предприятиях — нереально.

“Тем более что эти люди не могут зарабатывать по 1.500 грн, ведь они снимают жилье,— отмечает Клавдия Максименко, специалист по соцразвитию Всемирного банка в Европе и Центральной Азии.— Есть пенсионеры, которые могли прожить на пенсию в своей квартире, но не могут выжить здесь. У нас очень специфическая ситуация, и к ней нужно искать свои подходы”.

Игра цифр

Среднестатистические цифры притока переселенцев — а это 100 тыс. в месяц — отражают действительность, но не отражают тренд. А тренд таков: в начале года ежемесячно Минсоцполитики регистрировал до 250 тыс. мигрантов, сейчас — 4–5 тыс. “Возможно, это даже остаточные явления, когда приходят регистрироваться те, кто ранее не успел этого сделать из‑за больших очередей”,— выражает надежду Максименко.

Но у этой ниспадающей кривой есть и другие объяснения. Все, кто хотели, уже зарегистрировались. Остальные десятки, сотни тысяч по разным причинам обходят соцработников стороной. Регистрация переселенцам нужна, чтобы получать материальную помощь. Для нетрудоспособных предусмотрена ежемесячная поддержка в размере 884 грн, но только на полгода. Для трудоспособных на те же полгода она составляет минимум 221 грн, максимум — 442 грн ежемесячно.

Этих средств достаточно, чтобы умереть, но слишком мало, чтобы выжить. К тому же регистрация и оформление матпомощи — это многоходовый аттракцион. Если мигрант во время бегства потерял паспорт или идентификационный код, то справку переселенца ему не получить. Восстановление этих документов, по опыту Дворецкой, занимает около трех голодных месяцев.

Если даже переселенец имеет все документы, но у него есть зарегистрированная недвижимость за пределами зоны оккупации, или у одного из членов семьи есть депозитный счет размером свыше 13,3 тыс. грн (10 прожиточных минимумов), или переселенец — несовершеннолетний ребенок, прибывший без сопровождения одного из родителей, то на материальную помощь он тоже не имеет права.

Но и это еще не все. Координатор волонтерского проекта Станция Харьков Надежда Рындина поражает НВ своим рассказом о требованиях к документам. Например, свидетельство о рождении для грудничков, появившихся на свет на территориях, подконтрольных ЛНР и ДНР, должно быть с печатью Украины.

— Их выдают на оккупированных территориях большинство роддомов, но за дополнительную плату. Если же родители привозят ребенка со справкой с печатью ДНР/ЛНР, это вообще печально. Приходится проводить генетическую экспертизу и доказывать, что ребенок ваш,— говорит Рындина.

— А вообще пропускают семьи с нелегитимными документами на ребенка? — спрашивает НВ.

— Пропускают в составе миссий или за взятки.

И вот результат. Из 1,5 млн официально зарегистрированных вынужденных переселенцев 1 млн пенсионеров. Для них получение справки переселенца имеет двойное содержание. Во-первых, это возможность получать полгода материальную помощь, во‑вторых — переоформить получение пенсии на подконтрольной Украине территории. А вот для сотен тысяч других мигрантов игра в гуманитарную помощь не стоит свеч.

Дворецкая рассказывает, что многие не хотят регистрироваться, так как боятся попасть под мобилизацию или призыв. Другие переживают, что списки выехавших попадут в руки террористов, и у них в Луганске или Донецке отберут уцелевшие квартиры. Но большая часть просто не видит никакого материального смысла выстаивать километровые очереди.

“Я работаю в Восток SOS, где много людей с востока, и у нас в офисе меньше половины имеют справку переселенца,— приводит Дворецкая наглядный пример.— Вот мой муж из Луганска тоже не регистрировался”.

В поток вынужденных переселенцев вливаются все новые лица. При этом открываются неожиданные источники миграции. Рындина указывает на Россию. Многие из тех, кто уехал туда в начале боевых действий, и даже те, кто еще раньше выехал на работу, возвращаются.

В итоге для волонтеров, задействованных в гуманитарных миссиях, оказывающих помощь переселенцам, вся эта картина мира дает основание считать, что официальная статистика занижена минимум вдвое. В Украине не 1,5 млн, а 3 млн человек вдруг оказались у себя в стране на правах пилигримов. Точной цифры нет ни у кого.


За спиной Леси Литвиненко, руководителя киевского волонтерского центра на Фроловской, висит доска объявлений, которая дает переселенцам путевку в новую жизнь
За спиной Леси Литвиненко, руководителя киевского волонтерского центра на Фроловской, висит доска объявлений, которая дает переселенцам путевку в новую жизнь


Правда, есть и противоположное мнение, и его высказывают госчиновники. Реально переселенцев не более 1 млн. Что, конечно, тоже много. Остальные сотни тысяч зарегистрированных вынужденных мигрантов въезжают на подконтрольную Украине территорию, получают матпомощь и возвращаются в ЛНР/ДНР.

Андрей Рязанцев, замдиректора департамента финансов здравоохранения и социальных программ Минфина, приводит пример, говоря, что около половины получателей госпомощи, а на сегодняшний день это 2,1 млрд грн, осуществляют несвойственные пенсионерам и малоимущим финансовые операции.

22 % трансакций с карточек получателей происходит с 22:00 до 4:00. В это время булочные и аптеки не работают, а вот клубы и рестораны открыты. “Они [чиновники] пытаются сказать, что этими карточками пользуются не пенсионеры, а террористы, расплачиваясь в баре,— трактует Дворецкая заявление чиновника.— Для меня эта логика неочевидна”.

Жизнь других

На окраине Запорожья белеет модульный городок. Плотные ряды металлических домиков в виде контейнеров — временное жилье для внутренних переселенцев из огнедышащего Донбасса. За столом на маленькой кухне Валерий, офицер в отставке из Марьинки, доедает полуспелый арбуз, рядом с ним Николай, пенсионер, бывший водитель из Донецка, расправляется с жиденьким супом.

— Здравствуйте, гостей принимаете? — спрашивает журналист НВ.

На банальный вопрос — такое же банальное молчание. Гостями здесь никого не обрадуешь и не огорчишь. Часто наведываются местные волонтеры, изредка — местные чиновники. Первые кормят продуктами. Вторые — надеждами. Покончив с ужином, мужчины молча отправились во двор на перекур, их место на крохотной кухне заняли женщины, более охотные к разговору.

Одна из них — Светлана Синельникова. Летом, во время побега из Енакиево, ее сына сбила машина и скрылась. В соседней комнате размером с одежный шкаф на двухъярусной койке лежит иссохшее тело 34‑летнего Виктора. Лечить его не за что, инвалидность оформить трудно.

Здесь же, “в шкафу”, живет и ее 20‑летний внук Руслан Диденко. Работы нет. А тот временный заработок, что иногда появляется, не совместим с жизнью. “Уже крыша едет,— жалуется он.— Живу на бабушкину пенсию. Думаю обратно ехать. Там оставаться. А что тут делать?”

Что делать — сложный вопрос, на который нет простого ответа. Так как, покидая свои дома, переселенцы рассчитывали на скорое возвращение. Ольга Ивченко жила с 9‑летней дочкой и мамой-пенсионеркой мирной жизнью в относительно мирном Донецке до середины июля 2014‑го. То есть до того дня, когда выбитые из Славянска боевики не переместились в столицу края. Осознав, что у войны не женское лицо, Ивченко собрала семью и выехала в Харьков к родственникам, как она говорит, “пересидеть недельку”. Неделька растянулась на месяцы, а теперь — уже и на годы.

Сразу же три поколения семейства Ивченко впервые в своей биографии оказались без дома и средств к существованию. “Это тяжело, когда ты знаешь, что у тебя есть собственная квартира, а ты вынужден скитаться и зависеть от других людей”,— рассказывает она.


Надежда Рындина и ее единомышленники из волонтерского центра Станция Харьков стараются компенсировать самым маленьким переселенцам эмоциональные травмы войны
Надежда Рындина и ее единомышленники из волонтерского центра Станция Харьков стараются компенсировать самым маленьким переселенцам эмоциональные травмы войны


Еще тяжелее тем, кому уже некуда вернуться. Все разрушено. Рындина замечает, что таких людей все больше и больше. “Мы, конечно, рекомендуем им звонить на горячую линию,— говорит она.— Но сегодня государство мало что может предложить таким людям”. В “мало что” входят двухъярусные койки в модульных городках, которые были построены на средства немецкого правительства в Харьковской, Днепропетровской и Запорожской областях. Свободных мест здесь фактически нет, да и глобально проблему это временное жилье не решает. Например, харьковский городок рассчитан на 480 мест, а число зарегистрированных здесь переселенцев превысило 190 тыс.

Дворецкая ищет решение насущной проблемы в мировой истории. Вот что она нашла. В 1938 году, когда Германия аннексировала Судеты, около 800 тыс. чехов вынуждены были уехать вглубь страны. Первое решение государства — это финансовая помощь людям, которые приняли переселенцев.

“Украина в 2014 году не додумалась, что можно помочь тем, кто принимает переселенцев,— говорит Дворецкая.— Например, помочь им платить коммунальные услуги”. Возможно, к этой идее еще можно вернуться.

Пока же для съема квартиры или комнаты мигрантам нужны средства. А значит, нужна работа. Ее нет. Та, что есть,— низкооплачиваемая. “Если я иду в государственный центр занятости, то все, что мне могут там предложить, это работу уборщицей за 1,2 тыс. грн,— говорит Ивченко.— При этом аренда квартиры в Харькове — 3,5 тыс. грн”.

Новую харьковчанку выручило ее увлечение, которое она превратила в небольшой бизнес,— интернет-магазин, где продаются изделия ручной работы. “Сейчас я пытаюсь развить это дело,— продолжает Ивченко.— И уже выиграла грант от Международной организации миграции на развитие своего дела. Жду, когда будут улажены все документальные вопросы”.

Трудоустройство — самый острый гвоздь в ботинке переселенцев. Центрам занятости предложить особо нечего. Чтобы обеспечить хоть какую‑то часть мигрантов работой, Вера Лебедева, координатор программы обучения и развития для внутренне перемещенных лиц волонтерского центра занятости Свободные люди и ее друзья сели на телефоны, взорвали соцсети, стучали в двери сотен офисов, компаний и организаций в поиске вакансий. “К нам обращались люди в отчаянном положении,— рассказывает волонтер.— Учителя, врачи. Были запросы от заводчан, они никогда не писали резюме”.

Первыми откликнулись столичные автозаправки, продуктовые сети Ашан, Сильпо и т. д. Таким образом уже удалось в Киеве и области найти работу для 4 тыс. переселенцев. Но, как выразилась Лебедева в беседе с НВ, “отношения изнашиваются”. То есть все, кого только было можно попросить принять людей на работу, уже опрошены.

В качестве временного решения проблемы волонтеры пригнали во двор киевского волонтерского центра на Фроловской разбитый микроавтобус, превратив его в своеобразный центр занятости, где переселенцы проходят собеседование для трудоустройства или получают консультации юристов и психологов.

Волонтерские инициативы выполняют здесь 90 % работы, которую обычно распределяют между правительством, международными институциями и гражданами, - Жан-Ноэль Веттервальд, и. о. руководителя операции Агентства ООН по вопросам беженцев Украины

Стены центра щедро увешаны частными объявлениями с приглашением на работу, порой даже с предоставлением жилья. Леся Литвинова, координатор Центра на Фроловской, проводит для НВ экскурсию, рассказывая о том, как организована помощь. Бывают неожиданные курьезы.

Совсем недавно в подаренном пакете памперсов волонтеры обнаружили крупную сумму денег, которая, очевидно, была там забыта. Долгие поиски рассеянного дарителя, в том числе и через соцсети, дали ошеломляющий результат. Около 30 человек заявили свои права на эти деньги. Но никто не мог назвать ни сумму, ни валюту, ни еще некоторые важные детали, доказывающие право собственности.

Так как эти средства фактически упали с неба, Литвинова и ее молодая команда отправили всю сумму на оплату онкологической операции в киевской областной клинике. Так чудесным образом была спасена жизнь пенсионера-переселенца из Шахтерска.

Подобных историй в архиве Литвиновой — тысячи. Не все со счастливым концом. Силы не равны. Возможности волонтеров истощаются. Доходы государства не растут.

Жан-Ноэль Веттервальд, и. о. руководителя операции Агентства ООН по вопросам беженцев Украины, наблюдая за колоссальной работой волонтеров, поражен уровнем самоорганизации украинцев. За его плечами 33 года гуманитарных миссий во Вьетнаме, Камбодже, Чили, Гватемале, Боснии, Индонезии, Колумбии и т. д. Но нигде он не видел такого мощного волонтерского движения, как в Украине.

“Волонтерские инициативы и негосударственные организации выполняют здесь 90 % работы, которую обычно распределяют между правительством, международными институциями и гражданами,— констатирует представитель ООН.— Усилия волонтеров позволяют смягчить последствия кризиса. Именно поэтому часто кажется, что кризис в Украине невидим для постороннего глаза”.

Назад дороги нет

На малой родине отставного офицера Валерия (он боится назвать фамилию), в Марьинке, не прекращаются мелкие и крупные бои. В округе все заминировано. Домой хочется, но не можется, а значит, надо как‑то обустраиваться на новом месте. В данном случае — в Запорожье.

— Нам нужна не рыба, а удочка,— зашел Валерий с неожиданной стороны.— Выделили бы нам 50 га земли, чтобы мы могли на ней работать.

— Да кто тебе даст землю? — заголосили женщины модульного города. Другие запротестовали, что за тридевять земель пахать не поедут. Не то здоровье. Не тот возраст. Проживут как‑нибудь на пенсию. Лишь бы скорее закончилась война. Настроение у собеседников НВ в запорожском городке подавленное, так как все понимают: их временное поселение превращается в постоянное.

Максименко из Всемирного банка, ссылаясь на серию соцопросов, говорит, что около 40 % зарегистрированных переселенцев по самым разным причинам не вернутся в разрушенный край даже по окончании войны. Если такой же процент невозвращенцев и среди незарегистрированных, это означает, что примерно 1,3 млн жителей Донбасса станут новыми киевлянами, харьковчанами, львовянами и т. д. Это очень много. Это больше, чем население 12 отдельно взятых украинских областей.

Но Максименко отмечает, что уникальность украинской ситуации не только в числительных. В мировой практике переселенцы чаще всего — жители сел, которые переезжали также в сельскую местность. Это становится небольшим демографическим потрясением, так как в подобных случаях достаточно решить два ключевых вопроса — гумпомощь и доступ к земле. В Украине ситуация сложнее. Значительная часть мигрантов — горожане, образованные, с уникальными навыками из индустриальных городов, и переезжают они в города с другой промышленной структурой, культурой и традициями.

Трудоустроить горных инженеров, металлургов, врачей, учителей сложно. “Тут не поможет решение: на тебе гуманитарную помощь и иди,— говорит Максименко.— Здесь важно помочь людям расконцентрироваться. Там, где переселенцев 1 %, они практически не создают нагрузки на социальную сферу, у них есть возможность и расселиться, и трудоустроиться. Если же их, как в некоторых городах Донецкой и Луганской областях, больше 10 %, то это большая нагрузка, и городу с ней не справиться”.

Расконцентрировать мигрантов, то есть поощрить их перемещаться вглубь страны, например на запад, можно. Предоставить им там жилье и работу. Однако западные регионы маленькие, в каждом из них численность населения меньше числа мигрантов. Зарплаты там традиционно низкие, инфраструктура слаборазвита, культурная и историческая среда в некоторых случаях для украинцев востока — чуждая.

Рындина уверяет, что многим уже сейчас сложно вписаться в новую среду, новый город, с непривычным ритмом жизни и отсутствием наработанных социальных контактов. “Во многом люди чувствуют себя чужими”,— резюмирует она. Международная практика такова, что вынужденное слияние человеческих потоков, как, например, украинского востока и запада, явление безвременное.

Максименко приводит в пример историю оккупации турками северного Кипра, а также миграцию курдов в Турции, бедствия армян в Нагорном Карабахе, грузин в Абхазии и Южной Осетии. “Пока не было ни одного случая массового возвращения внутренних переселенцев”,— резюмирует она.

По расчетам Ольги Балакиревой, председателя правления Украинского института социальных исследований им. Александра Яременко, вопросы адаптации перемещенных лиц следующие 10–15 лет будут более чем актуальны. “Уже сегодня важно решать задачу интеграции людей в новые сообщества и их обустройства — не временного, а постоянного”,— уверяет она.

Материал опубликован в НВ №38 от 16 октября 2015 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: