27 июня 2017, вторник

Голосование по смскам и стадный инстинкт. Егор Фирсов рассказывает про внутреннюю кухню БПП и ее руководителей

Голосование по смскам и стадный инстинкт. Егор Фирсов рассказывает про внутреннюю кухню БПП и ее руководителей
Наталья Кравчук
Экс-нардеп президентской фракции рассказывает, как работает «ручной парламент», кто рассылает смски с указаниями, как голосовать, и почему правление Порошенко все больше напоминает ему режим Януковича

Егора Фирсова, депутата от Блока Петра Порошенко, три дня назад вместе с его коллегой Николаем Томенко лишили мандата на закрытом партийном съезде БПП. Причиной стал выход Фирсова из президентской фракции в знак протеста против нежелания БПП лишать мандата соратника Порошенко, первого замглавы фракции, бизнесмена Игоря Кононенко.

В интервью НВ Фирсов рассказывает о том, какую роль играет в парламенте Кононенко, которого называют серым кардиналом президента, и насколько вмешивается в работу фракции своего имени сам глава государства.

- Как вы расцениваете то, что вас лишили мандата?

- Думаю, это борьба с инакомыслием, попытка возродить в парламенте политическое рабство, чтобы депутаты, как крепостные, выполняли чьи-то поручения.

Сейчас сложилась система, при которой, если у тебя есть какие-то политические позиции и принципы, и ты их озвучиваешь, то система тебя выбивает. Очень показательно, что ситуация со мной и с Давидом Сакварелидзе случилась параллельно. До этого был Виталий Касько, который сам ушел. Это очень показательно – система отторгает таких людей.

Получился такой брутальный фарс с нарушением процедуры. Если помните, когда была ситуация по Николаю Мартыненко, за это решение голосовали в парламенте. Я покинул фракцию БПП в знак протеста – я протестую против того, что сейчас там в ней происходит. Я не собираюсь своим присутствием покрывать чью-то преступную деятельность, в частности, Кононенко.

Я считаю, что это политический заказ Игоря Кононенко, Сергея Березенко и Александра Грановского – людей из ближайшего окружения президента

Когда я вышел из фракции, меня предупреждали, что будет такая ситуация, я это осознавал. Но предполагал, что они пойдут другим путем – правовым. Хотя бы ширму правовую сделают: это будет решение суда, протаскивание через парламент. Но, чтобы в таком формате, где 50 человек, закрывшись от прессы на съезде, приняли какое-то непонятное, секретное решение, внесли изменения в устав, а после – экстренное заседание членов Центризбиркома на основе этого решения, и принимают решение о прекращении мандата и регистрации следующих по списку, это абсолютно абсурдно.

Я считаю, что это политический заказ Игоря Кононенко, Сергея Березенко и Александра Грановского – людей из ближайшего окружения президента, с которыми я на фракции бескомпромиссно боролся.

- Вот эти параллельные решения, в частности, Сакварелидзе, это тоже политический заказ?

- Я думаю, это просто система. На днях я встречался с Давидом, говорил с ним по этому поводу. Мне сложно разобраться в его ситуации. Я в ней не был. Но я еще раз подчеркну – так сложилась система, и возглавляет ее президент страны.

Президент, как глава государства, должен хорошо понимать, что у него происходит на фракции, и противостоять этому. Президент должен был сам предложить Кононенко уйти. От президента зависело, уйдет ли генпрокурор Виктор Шокин. Эпопея с Шокиным продолжается уже более полугода, принимаются абсурдные решения.

Рыба гниет с головы. Президент не может не знать, что депутата лишают мандата, но он не отреагировал. Президент не может не знать, что вызывают на допрос посла США, и он не отреагировал. Проводят какие-то обыски в общественной организации Центр противодействия коррупции, которая, по сути, борется с коррупцией на общественном уровне. Президент знает об этом и снова никак не реагирует.

Эта система, которая осталась со времен СССР, потом трансформировалась в кучмистский режим, и с каждым президентом она сохранялась, но немного трансформировалась. Порошенко создал и сохранил свою такую систему.

- Вы не раз говорили, что президент потерял связь с окружающими, что у него очень узкий круг общения. Изменилось ли что-то? Как обстоят дела сейчас?

- У президента должно быть такое президентское мировоззрение. Как правило, оно от чего-то исходит, в частности от близкого окружения.

Тогда я проводил параллели с Януковичем, у Януковича случилось так, что он потерял вот этот нерв, он общался с ограниченным кругом: семейное окружение, Азаров, Рыбак, Клюев. У Порошенко – что-то похожее. Его ближайшее окружение – Кононенко, Березенко, может, еще несколько человек в виде Юрия Луценко, Владимира Гройсмана, и, возможно, Геннадия Зубко. И все консервируется. Президент хочет управлять страной кулуарно. А это уже не проходит, если ты хочешь быть лидером, которому доверяют.

Сейчас сложилась такая ситуация, что президент не может выйти и сказать: вот эти публичные люди, которых вы знаете, они – со мной, они поддерживают мою политику и готовы ее отстаивать. Кроме Кононенко, Березенко и Грановского на эту платформу с ним никто не выйдет. С каждым днем такого правления его акции обнуляются, уровень доверия у него уже минимальный. Это, кстати, показывают и соцопросы.

- Какую роль играют люди из ближайшего окружения президента в политике и в парламенте в частности?

- Ключевую роль, я думаю. Мы живем в условиях парламентско-президентской республики, где необходимо, чтобы парламент был независим. Как можно обеспечить ему эту независимость? Только если независим будет каждый депутат в этом парламенте. Чтобы, если он голосует, то делал это осознанно, и, самое главное, нес ответственность за это.

Сейчас же из парламента хотят сделать таких рабов. Руководитель корпорации решил так, значит, должны так и проголосовать. Вот Кононенко – некий теневой руководитель этой корпорации. Я не могу назвать это фракцией, тем более, партией, потому что за партией стоят ценности, программа. К сожалению, этого в БПП нет. За весь этот промежуток времени оно не выстроилось.

Кононенко – некий теневой руководитель этой корпорации. Я не могу назвать это фракцией, тем более, партией, потому что за партией стоят ценности, программа. К сожалению, этого в БПП нет

Из партии хотят сделать корпорацию, и это касается, кстати, большинства партий сейчас. Их задача – чтобы решения принимались не в формате каких-то дискуссий, а в формате теневых решений из Администрации президента и со спусканием в парламент. Когда я еще был там [в БПП], нам приходили смски, за какой проект голосовать или нет. Номер и рядом – плюс или минус. Это абсурдно.

Даже если депутат разделяет политику фракции, он имеет право не проголосовать за какой-то законопроект, если не поддерживает его. Если фракция зашла в глухой угол, он имеет право выйти из этой фракции. Это важный момент парламентаризма, позиция демократа. К сожалению, тем способом, которым мы идем в парламенте, мы идем в обратную от Европы сторону.

Во вторник, когда я пробивался в Верховную Раду, я это делал не для того чтобы занять там свое кресло, а для того чтобы пообщаться с депутатами, выступить и посмотреть им в глаза. В Европе крепостного права уже давно нет, а у нас они хотят его внедрить.

Основная роль Кононенко и всей этой команды (они даже рядом сидят в парламенте) – дирижирование процесса, проталкивание нужных решений из АП. И, естественно, приумножение своего капитала, потому что история с Айварасом Абромавичусом все доказала. Они ставят в Кабмин, на государственные предприятия своих людей для того, чтобы просто отмывать деньги и пополнять себе кошельки.

- Можно детальнее про смски? Кто их присылает?

- Секретариат, на основании решения фракции. Но очень часто бывает, что на фракции решили одно, а в смсках другое. Это говорит о самом принципе: к этому относятся поверхностно, считают, что это какие-то игрушки. Отослал смску – проголосуй за это, плюс, не проголосуй, минус. Нужно понимать, что это закон. И люди потом по этому закону живут.

- Много депутатов голосует так, как пишут в смсках?

- К большому сожалению, так голосует большинство за счет стадного инстинкта.

Мы боролись с этим. Однажды я написал блог, в котором рассказал, в каких областях и на какие должности АП назначает членов Партии регионов, указал перечень фамилий. Я призвал фракцию тогда отреагировать, не молчать.

Позже моя подпись из БПП была первой в списке об отставке генпрокурора, я говорил о коррупции, больше десяти раз поднимал на фракции вопрос о замене членов ЦИК, выступал на совете фракции. Я благодарен тем депутатам, которые всегда обозначали свою четкую позицию: это Светлана Залищук, Наталья Новак, Мустафа Найем, Виктор Чумак, когда он еще был во фракции. Мы тогда объединились в Антикоррупционную платформу. К счастью, в БПП есть люди со своей независимой позицией.

- Кстати, расскажите о том, дало ли какие-то результаты создание этой Антикоррупционной платформы?

- Платформа играла, в первую очередь, политическую роль – демонстрировала, что во фракции есть люди, которые имеют свое мнение и свою собственную позицию.

Мы обменивались информацией. Светлана Залищук начала заниматься международной политикой – каким образом Украина взаимодействует с иностранными организациями, политиками, партнерами, Мустафа Найем работал по правоохранительной сфере, я работал по Донбассу, по сепаратистам, которых не наказали, Наталья Новак – по земельным вопросам. У каждого была своя задача.

Но, в целом, когда я увидел, что поднимаю на фракции руку, борюсь, чтобы доказать очевидные вещи, что белое – это белое, и это безрезультатно, что Кононенко не уходит, членов ЦВК не меняют, генпрокурор на том же месте – в знак протеста я решил уйти из фракции. Ребята остались бороться, и это их выбор, я его уважаю. Если они достигнут своих целей, я буду только рукоплескать.

Чтобы достичь своих целей, очень сложно работать изнутри. Когда мы создавали эту платформу, я думал, что к нам будет присоединяться больше и больше людей, будет больше адекватных идей, принципов и позиций. К сожалению, так не сложилось. Очень много конъюнктурщиков, людей, которые не захотели плыть против течения, спрятали голову в песок.

- Какое будущее ждет, по-вашему, фракцию? Какой видится коалиция? К БПП начали присоединяться внефракционные депутаты. Таким образом пытаются создать коалицию без Тимошенко?

- По поводу фракции – когда я уходил, то предсказывал, что, если так пойдет и дальше, из фракции начнут выходить люди. И действительно, так бы могло быть, если бы не этот эпизод с лишением мандата. Это было такое мероприятие, где главные коррупционеры преследовали задачу напугать других депутатов. Мол, вы сидите и не рыпайтесь, иначе вылетите из парламента. И я боюсь, что на многих это подействовало.

Я думаю, если бы в знак солидарности произошел десяток выходов из фракции, это, конечно же, остановило бы БПП от произвола. Но, тем не менее, они этого не сделали по разным причинам.

Нам приходили смски, за какой проект голосовать или нет. Номер и рядом – плюс или минус

Что касается будущего коалиции, есть три сценария. Первый – это перевыборы, второй – сценарий союза Народного фронта, БПП и Батькивщины, и третий – БПП и Народного фронта, но для этого не хватает нескольких голосов, поэтому, они затягивают туда людей. Не знаю, какое слово подобрать, чтобы звучало правильно. Во времена Януковича это были тушки, сейчас один журналист придумал такой термин как «петрушки». Вроде как бы похоже на тушки, но что-то другое.

Сейчас идет позиционная борьба: или будет Народный фронт и БПП, или Народный фронт, БПП и Батькивщина. Я думаю, что они таким образом еще и давят на Батькивщину, собирая недостающие голоса – показывают, что Тимошенко может потерять свою золотую акцию, если наберется 226 голосов.

Я допускаю также, что в принятии решений количество не юридически, а фактически все время будут дополнять голоса Воли народа и Відродження в силу того, что у этих групп нету какого-то политического будущего и они не будут отвечать перед избирателями.

Это еще один аргумент в пользу того, что мы нуждаемся в идеологических партиях, где сразу, со старта избирательной кампании, эти партии будут заявлять, на каких позициях они стоят. Чтобы в парламенте после этого не было люфта для маневра: задекларировали, что они за рынок земли, например, за приватизацию и так далее, и будут за них все время. Сейчас партии выходят с месседжами «за все хорошее и против всего плохого»: за справедливые суды, за новые рабочие места и так далее. Это нужно специально, чтобы никто не противостоял. Этот тезис объединяет всех, и, соответственно, появляется люфт для каких-то переговоров.

В новом формате новые партии должны финансировать люди, а не олигархи. Они должны контролировать партии, вносить членские взносы, а перед тем, как проголосовать – думать.

- Чтобы у нас появились партии нового образца, нам нужно пойти по первому сценарию – перевыборы.

- Да, естественно. Я больше склоняюсь к перевыборам и к тому, что этот парламент не доживет до конца своего срока.

Единственное, что сейчас по факту получился правовой вакуум, коалиции нету, и у президента есть право, но не обязанность распустить парламент. Однако ему нужен ручной парламент: приходят какие-то люди, создают видимость работы, в нужный момент, если надо, принимают необходимые Администрации президента решения.

Поэтому, общество должно давить. Все общественные организации и активисты, которые работают против коррупции и за реформы, должны объединяться. Власть не любит такого давления, она боится и исходит из инстинкта самосохранения.

- Каким образом общество должно давить? Каждый раз выходить на Майдан?

- Нет. Я понимаю, что мы уже докатились до уровня, когда смена власти революционным путем – это "нормально и ничего страшного". Но нет, конечно, это страшно.

Давление может происходить на абсолютно разных уровнях. Это может быть информационное давление, работа в соцсетях, банальный троллинг.

- Возьмем ситуацию с Шокиным. Там чего только не делали: и троллили, и в соцсетях развернули кампанию, и политологи высказывались, и депутаты, и мировое сообщество – США, Евросоюз, акции проводили с требованием отставки. Что-то не очень помогло. То же самое – с Яценюком.

- А что вы предлагаете? Сложить руки и ничего не делать? Тогда этого вообще никто бы не знал.

Сейчас хотя бы есть шансы, что что-то изменится. А если бы никто ни о чем не говорил, то и шанса бы не было. Запуск идеи что, мол, ничего все равно не изменится – это играет исключительно на руку коррупционерам, дает мотив опускать другим людям руки, сидеть и просто ждать чего-то. Это неправильно. Надо биться, в любом случае.

Я уверен, что отставка Яценюка – это просто вопрос времени. Война уже практически выиграна.

- Если вернуться к теме о ручном парламенте и о том, что президенту нужно все контролировать – какие еще сферы влияния он пытается брать под контроль?

- Все. Можете ли вы назвать отрасль, кроме Министерства внутренних дел, которую не контролирует президент? Очень сложно.

Правоохранительная сфера, судебная сфера, энергетика – куда ни посмотреть, все это уже контролируется президентом. Философия любой власти – захватить больше инструментов влияния. Но здесь нужно понимать, за какие реформы ты борешься, за что ты. Или ты борешься за отмывание денег и власть ради власти, или же за изменения, за реформы.

Посмотрите на отрасли, которые контролирует президент. Вы видите реформу в Генеральной прокуратуре? Она полностью провалена. Нет ни одного нового прокурора по новой системе, который бы был назначен со стороны, из общественной среды. Посмотрите на ситуацию в энергетике. Посмотрите на ситуацию в самой Администрации президента. Все на том же уровне, как и было. Нет даже намека на какие-то изменения.

Мне кажется, президент думает, что он на правильном пути. Он верит в то, что борется с олигархами, с коррупцией. У него нет критического мышления. И любые люди, которые готовы были зайти к президенту и с ним дискутировать, перечить ему, они, так или иначе, отсекались как предатели, как противники. Теперь он остался с теми, кто пришел во власть не работать, а зарабатывать.

- Значит, нам все же стоит ожидать, что новые генпрокурор и премьер-министр тоже будут представлять исключительно интересы президента?

- Возьмем ситуацию с генпрокурором. Президент же не сел, например, поговорить с Антикоррупционной платформой, кого они видят генеральным прокурором, с авторитетными общественными организациями, которые борются с коррупцией, с тем же Центром противодействия коррупции. Он закрылся, сжался, он почему-то считает всех врагами. И диалога никакого нет. Коммуникации нет. Это очень плохие симптомы.

 Любые люди, которые готовы были зайти к президенту и с ним дискутировать, перечить ему, они, так или иначе, отсекались как предатели, как противники

Я думаю, мы получим какую-то фамилию, широким кругам неизвестную, это не будет Давид Сакварелидзе или Михеил Саакашвили, Это не будет какой-то человек типа Егора Соболева или Виктора Чумака. А будет какой-то очень приближенный к президенту член команды Шокина. Но подадут это под соусом какого-то известного борца с коррупцией.

- Фамилии уже назывались. Те же Севрук, Столярчук, Луценко.

- Да. Разные фамилии назывались. Фамилия Луценко известна широкому кругу, Столярчук не очень известен. Я думаю, это будет максимально преданный президенту человек, максимально бесхребетный. Это два штриха будущего генпрокурора. Это основные критерии подбора у президента.

- И премьер будет такой же?

- Нет. Премьера выбрать сложнее. Потому что под премьера нужно еще искать компромисс в парламенте. Тут много издержек и противовесов. И за какую-то неизвестную фамилию парламент просто не проголосует.

Здесь интрига – смогут ли назначить Гройсмана, собрать под него голоса.

Новый премьер должен выйти и обрисовать свою программу, как он видит выход из этого кризиса. Вы видели или слышали программу Гройсмана? Я – нет. Я только слышу о ней, что она есть, какая-то невероятная.

Если мы возьмем журналиста, общественника, нардепа, я уже не говорю про человека на улице, он не знает, что несет Гройсман. Он не знает, какие посылы, какие программы, инициативы он будет проводить. Как мы будем создавать рабочие места? Будем ли мы, как в Советском Союзе строить заводы, или отдадим все частному бизнесу, а он будет уже выстраивать, работать, давать налог, создавать рабочие места? Откуда мы знаем, как будет работать Гройсман?

Лично для меня тут очень много вопросов. И, опять же, это теневая кулуарная политика, потому что большая часть депутатов плывет по течению.

- С чем связана эта закрытость президента, желание все контролировать? Это недоверие? Страх перед чем-то?

- Конечно, все упирается в обычное банальное мировоззрение. К сожалению, те лозунги, которые президент говорил в 2014 году перед группой Удара, в которую я когда-то входил, перед людьми всеми, в том числе даже на Майдане, они были ширмой.

Президент показал себя человеком со старым мировоззрением, с мировоззрением не нового поколения, а старой системы, что все решается кулуарно, подковёрно, в этой стране ничего не стоит менять, и народ можно кормить пустыми обещаниями и обманами. Но, нет, мы уже дошли до той точки, где народ этого не примет. Где люди просто жаждут перемен, жаждут того человека, который бы смог демонтировать эту систему нещадно и что-то выстраивать новое. Где будет формироваться та система, где если ты нарушил закон, ты получаешь свое наказание. А не так, как у нас прошло два года страшнейших событий, расстрела на Майдане, войны в АТО, коррумпированности правоохранительных органов, а мы совершенно не видим наказаний. В каждой проблеме есть виновный. Виноватого за решеткой мы почему-то не видим.

- А есть у нас такой человек на горизонте, который мог бы демонтировать систему?

- Вы хотите спросить, где этот украинский Шарль де Голь, где украинский Квасьневский? Вполне возможно, они еще растут. То есть не в плане, что они еще маленькие. Растут политически. Я убежден, что они растут. По состоянию на сейчас, я думаю, здесь должны выбирать люди. Если он еще не у власти, значит, его нет, значит, он еще на подходе.

Максимально преданный президенту человек, максимально бесхребетный. Это два штриха будущего генпрокурора

Сидя здесь, в центре Киева, в спокойной обстановке, это анализировать сложно. Этот человек есть однозначно. Лидер всегда рождается не в каких-то комфортных условиях, он рождается в кризисных условиях. Вот, фронт, например, это кризис, и мы увидели там очень много лидеров. Майдан – кризис. Мы очень много увидели лидеров. Людей, которых до этого не знали, которые проявили свою стойкость, свою принципиальность, свои качества.

- Есть ли еще какие-то рычаги для того, чтобы президент услышал и увидел, что происходит?

- Если мы отбрасываем общественные механизмы, то остается тогда вариант - юридический. Он прописан в законах, в Конституции, это издержки противовеса.

Мы живем в парламентско-президентской республике. И часто депутаты, живя по привычке в какой-то оппозиции, перебрасывают ответственность на какую-то другую ветвь власти. Но нет. На самом деле центр принятия решений лежит и может лежать в парламенте.

- А если парламент, как вы говорите, ручной?

- Тогда все упирается в качество этого парламента. А качество парламента – в качество депутатов, которых мы туда избрали. Вопрос – как обеспечить большую часть качественных депутатов, у которых есть убеждения, есть мировоззрение в парламенте.

Здесь надо думать, чтобы в следующем парламенте, в случае досрочных перевыборов, такие люди оказались. Что для этого нужно? Контроль финансирования политических партий. Это борьба за новую избирательную систему, потому что, я считаю, что мажоритарка – это абсолютное зло, которое искажает политическую систему. Это политическая коррупция, это гречкосейство и тому подобные процессы. Нужно бороться за новую политическую систему.

Вторая часть – это выстраивание новых политических партий. Здесь будет уже все зависеть от общественных организаций и от гражданского общества, захотят ли они идти в политику и бороться за власть.

Считаю, что будущее – за правами и свободами. Первое, что нужно – это сокращение роли государства, потому что государство неэффективное. Нужно провести сокращение многих госорганов, без которых государство сможет обойтись. У нас очень много органов, которые просто не нужны.

 Лидер всегда рождается не в каких-то комфортных условиях, он рождается в кризисе

Я сторонник того, чтобы государство не дублировало функции частного сектора. Должно развиваться больше частных инициатив. Большинство не ходит, например, к государственному нотариусу, или к государственному зубному врачу, хотя он есть. Не ходят потому, что понимают, это – неэффективно, некачественно.

- Как провести такие сокращения, учитывая, что сегодня в каждом ведомстве сидят люди, которые заинтересованы в том, чтобы этих структур и преград было больше, потому что так можно больше украсть?

- Реформы – это болезненные изменения, которые бьют, возможно, по каким-то слоям населения. Поэтому реформы, изменения в стране – это бескомпромиссная борьба. Борьба одной категории людей, которые жаждут этих изменений, против другой категории.

Чиновники – это не роботы, не какая-то там органическая система, чиновники – это люди. Получается, что одни люди, реформаторски настроенные, с одним мировоззрением, будут бороться против других людей с другим мировоззрением, которым консервация этой системы на руку. Они заложники этой системы, они хотят, чтобы она сохранилась. И эта борьба должна идти в рамках правового поля. Это борьба за умы людей, за то, кто будет реализовывать эту политику.

Общественные организации, которые пишут законопроекты, у которых есть определенное видение, которые получают международные гранты, должны вести себя намного активнее, потому что парламент, особенно этот, не будет просто так брать и принимать какие-то решения. Это давление, это акции, это требования, это объединение людей, это разъяснение людям, что на самом деле есть реформа.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: