9 декабря 2016, пятница

Полуостров кривых зеркал. Крым без ретуши – с забитыми пляжами, украинскими отдыхающими и настоящими настроениями

Полуостров кривых зеркал. Крым без ретуши – с забитыми пляжами, украинскими отдыхающими и настоящими настроениями
Под занавес третьего курортного сезона журналист НВ объездил культовые места аннексированного полуострова, чтобы лично увидеть и услышать, как он живет и что говорят его жители и гости

ГРАНИЦА, ОЧЕРЕДЬ

- Так куда мы едем, если что? - щуплая девушка с громоздким рюкзаком забирает из рук молодого человека тетрапак с вином. Серебристый пакет вот-вот выскользнет из маленьких рук. По правилам въезда в оккупированный Крым на одного человека положено не больше одной бутылки алкоголя.

- А обещал водку… – картинно вздыхает другой женский голос из-под вороха вещей.

Палящее солнце оставляет на плечах красные полосы. За спинами этой компании, ждущей очереди на въезде на полуостров – внушительная череда автомобилей с украинскими номерами.

- Якщо питають, їдемо к Серьоге в гості, в Сімферополь. Ремонт робити, – уверенно отвечает девушкам парень. Его зовут Павлом. На самой верхушке его громадного рюкзака – выгоревшая желто-голубая ленточка.

- От ето ми сєпаратісти! – время от времени шутливо доносится из компании.

Шутки в очереди к пропускному пункту стихают через несколько часов. Открытое окно пропускника приближается. Внезапно худенькая девушка оживает, проскальзывает к тому, кого называли Пашей, отвязывает желто-голубую ленточку от его рюкзака и прячет ее глубоко в карман. 

КРЫМ, ВЕЗДЕСУЩИЙ ПУТИН

Набережная Севастополя забита людьми. Заполнены тротуары, скамейки, летние кафешки, палатки с едой и сувенирами. В воздухе еще висит атмосфера беспечного лета. Люди даже в воде возле памятника погибшим кораблям – плавают, словно разноцветные спасательные круги. Громкая музыка, лает чья-то неприлично маленькая собака.

В трёхстах метрах друг от друга – две площадки для платных фотографий: одна с надписью «Я люблю Севастополь», другая – «Крым – наш». Возле последней семья – позирует в фуражках с георгиевскими лентами.  

- И зачем щелкаем? – продавщица сувениров закрывает грудью свой товар от камеры моего телефона – футболку с надписью «Путин – мой друг». Всего 200 рублей. По курсу – немногим меньше 100 грн.

- Обычно фотографируют достопримечательности… – женщина недоверчиво щурит глаза.

За ее спиной – восточные сладости, безразмерные тельняшки и магниты с Путиным. Он стал главной достопримечательностью Севастополя. Его круглое лицо сплошь и рядом – на билбордах, одежде, вещах.

***

Через дорогу от центрального рынка – забегаловка, за одним из столиков спряталась от жары кучка полицейских. Недалеко от них, на грязной скамейке лежит человек. Он пьян, рядом с ним двое – женщина в растрепанной блузке и какой-то прохожий, музыкант. Доиграв на губной гармошке, последний обращается к даме:

- Так-то! А он бросил музыку и ушел в ислам.

- Полюбому, - парирует подпитая собеседница. – Все нормальные люди уходят в ислам.

Лежащий периодически всхлипывает. Не выдержав, спутница нападает на него:

- Да, тебе плохо! Да, ты умираешь! Так какого х*ра ты тормозишь?

Мужчина не шевелится.

- Мне тепло, – после долгой паузы отвечает он.

Полицейские на пьяную пару не обращают никакого внимания. Они медленно покидают кафе, удаляясь в сторону набережной.

***

На Графской пристани, возле памятной таблички крейсеру Червона Україна, остановилась группа туристов.

- Чем интересен этот крейсер? – экскурсовод раскрывает зонт от солнца над головой. - Тем, что в свое время, в 29-м году, двухдневный переход на этом крейсере из Севастополя в Сочи совершил знаменитый Иосиф Сталин. 

Группа слушает вполуха: пока экскурсовод говорит, люди выстраиваются в очередь потрогать соседствующую с описываемой ею достопримечательностью куда более любопытную скульптуру – статую льва, «исполняющую желания».

- А помните, как в Советском Союзе все стояли в очереди? – мгновенно реагирует экскурсовод. – Стоишь, стоишь, а потом кто-нибудь обязательно спросит: «А зачем мы стоим»?   

***

В пиццерии возле моря свободных мест нет. За одним из столиков на улице трое – Саша, Никита и Женя.  

- Севастополь всегда был Россией, еще до Путина, – потягивает пиво Саша. – Еще при Украине тут была военная база, город был закрытым, и попасть сюда было непросто.

Саша выделяется из компании ярко-красной футболкой с надписью большими буквами «RUSSIA».

- Город и портовый, и военный. Все в нем были заинтересованы. Когда была Украина – российский флот платил бешеные деньги, чтобы здесь стоять. Теперь вот, все благодаря Владимиру Владимировичу, нынешнему нашему президенту, который повернул... – на этом месте Саша запинается и поправляет себя, - возвратил историю. И вообще, Севастополь – город двух легендарных оборон. Хотя теперь, при нынешней ситуации, уже говорят, что трех.

- Один из символов нашего города – Матрос Кошка, - вклинивается в разговор Никита. Но Саша его тут же поправляет: «Герой у нас – Владимир Владимирович. Ваще-ваще».

Все трое дружно одобрительно кивают, Саша продолжает:

- Не знаю, как сейчас, но раньше тут точно тренировали боевых дельфинов. Был я в Балаклаве недавно и слышал разговор двух «масквичей», - Саша делает паузу, проверяя, уловила ли я его интонацию, и продолжает кривляться: «Мама, мама, пашли на долфинов пасмотрим! – смеется Саша. Не, ну прикинь? Долфины».

Разговор заходит о туристическом сезоне. Все сходятся в том, что курорт в этом году все равно лучше, чем в предыдущие два. И что украинцы, которые приезжают в Крым, – «большие молодцы». Это украинские власти, уверен Саша, «все портят» – настраивают людей против отдыха в Крыму.

- Слушай, а ты в Сирию ходил? – Никита разрезает пиццу и вопросительно смотрит на Женю.

- Да, но я ходил, когда было мирное время, – Женя откидывается на спинку стула.

- Когда это в Сирии было мирное время?

- Не, ну там местами стреляли по улицам…

- Такой на самом деле город угробили, да, Дамаск? С историей. Просто в руины. 

- А кто угробил? – спрашиваю я.

- В смысле, кто? – удивляется Женя. - Америка. Я тебе скажу словами с Евровидения. Да, я смотрел! Корреспондентка какая-то начала тянуть за язык нашего посла: «Вот, говорит, а кто России мешает?». «Ну знаете, да никто не мешает» – отвечает ей посол. А она такая: «Нет, ну вот, наверное, все-таки США мешает, да, России?» А он такой: «Замечу – не я это сказал». Красавец, выкрутился! Вот что значит политическая подготовка. Сам же эту корреспондентку и подстебнул.  

Женя судорожно смеется.

- А вы знаете, что сейчас происходит в Турции? Там вообще-то военный переворот, - меняет тему оставшийся без внимания Саша. - Президент этот, чи Эндорган, чи Эрдоган, из страны сбежал. Прям как Янукович когда-то.

Все трое по очереди пародируют Януковича, Женя смеется громче всех:

- Янукович такой человек, что еще давным-давно все подписал с Россией, поэтому его так сразу и приняли тут. Глупый – не глупый, а все равно же подписал.

- И вообще, тут пуля есть, - продолжает Женя, понизив голос, - что у нас сын Януковича похоронен на братском кладбище, на северной стороне – среди полковников, генералов. Но это невозможно, как он может лежать там? Да и это еще жирный вопрос – погиб он или нет.

Пока Саша, Женя и Никита спорят, за их спинами медленно проезжает фургон с огромной рекламой пива. Слоган гласит: «Нам есть, чем гордиться».

СЕВАСТОПОЛЬ, ПУСКАЙ ЕЕ ЗОВУТ МАРИНА

О нашей встрече Марина (все имена героев изменены ради их безопасности) не говорит никому. Двоюродный брат давно уехал из Крыма, воюет в составе одного из украинских добробатов. Марина после референдума выехать не смогла – не отпустила семья.

- Родители мне голову свернут, если узнают, - предупреждает она меня.

Девушка сидит на ступеньках, за ее спиной – летнее кафе, грохочет музыка, впереди – севастопольская бухта: по воде полусонно ходят катера и яхты.

- Референдум выпал как раз на то время, когда я закончила школу. Прервалось ЗНО, севастопольские выпускники либо оставались в Крыму, либо уезжали в Россию. Я встала в позу и сказала, что поеду только в Киев. Мама поддержала. Прошли через кучу бумажек и электронных регистраций и в итоге я попала на вторую вступительную сессию, специально для крымских, донецких и луганских. Сдала все экзамены, приехала обратно собирать чемоданы – но отец не пустил.

С братом Марина общается редко, узнает о его жизни в основном из соцсетей.

- Как раз когда я была в Киеве, маме позвонил мой брат – спросил, как дела, и сказал, где он. Это был шок. Максим [брат] на тот момент учился в другой стране, но когда Крым отошел к России, вернулся в Украину, сказал – буду воевать. Родители его после этого из Крыма выехали. Теперь отец Максима – не последний человек в Киеве, занимается волонтерством – помогает фронту. Тогда меня переполнял патриотизм – была очень горда, что у меня такой брат. А потом стало страшно и нервно. Прошлым летом родственники Максима в срочном порядке выезжали к нему: его отправили в Днепропетровск, в больницу – зацепило миной. Повреждения не угрожали жизни, но мы все очень переживали.

Чем дольше Марина говорит, тем внимательнее выбирает слова – когда кто-либо проходит мимо, машинально переходит на тон ниже или вдруг останавливается – ждет, пока уйдут.

- У меня много друзей уехало отсюда, и к Крыму у них большая неприязнь – любят только само место как дом, природу, море. Надо мной в шутку издеваются, что я тут. Сама в Украину я последний раз выезжала два года назад. Киев очень люблю. Раньше хотела провести там свою жизнь – учиться и работать. Сейчас уже стараюсь не обращать внимания на то, что здесь. Мама же, наоборот, за всем внимательно наблюдает – она уверена, что после референдума все усугубилось, что очень много людей поменяли свою точку зрения. Вот есть у людей американская мечта, а у мамы – украинская, с домиком в Одессе. Мешает только материальное положение.

Вокруг нас постепенно собираются люди. Марина отмечает, что в этом году курортников больше по сравнению с предыдущими двумя, но все равно мало. На мой вопрос, много ли отдыхающих из Украины, девушка, не раздумывая, утвердительно кивает головой.

- А в Украине тоже есть футболки с цитатами Порошенко? Тут просто бум на все эти футболки, магниты с Путиным. Сейчас, правда, не так сильно, как вначале. Я никогда не думала, что Севастополь – это Россия. Не понимала, когда люди выходили с российскими флагами, пи́сались за Путиным. К чему это? Это же не ваша страна! Я всегда ассоциировала Родину с украинским фольклором, музыкантами, писателями. А в 2014-м увидела – да, город, правда, русский. Людей с проукраинской позицией, адекватных – единицы. Теперь греют душу только какие-то редкие проукраинские рисунки, надписи. Кто на полу напишет, кто – на стене, кто – в подъезде. Смотришь на них и думаешь – я не один.   

На лестнице за нами крутится худой подросток в очках, на его футболке коллаж: Хрущев, Ельцин и Путин, под ними надпись: «Крым сдал – Крым принял».

БАЛАКЛАВА, ВСЕ ВКЛЮЧЕНО

- Я-я-я-я т-а-а-а-к си-ильно-о лю-ю-ю-блю-ю Пу-у-у-утина! – маленькая девочка поет на ходу, держа за руку маму, обе – в тельняшках.

Возле палатки, где на самом виду стоит опять-таки портрет Путина в золотой раме, зевают двое полицейских, толстый и тонкий. Напротив источает запахи пирожковая, продавщицы в платках перекрикиваются на крымско-татарском языке.

Вдоль набережной выстроились лодки и перевозчики – довезут на любой пляж или проведут морскую экскурсию.

- При Украине было выгодно, - две пожилые дамы плывут в сторону Золотого пляжа, увозящая их лодка огибает скалы. – Хорошо хоть в Турцию теперь не поедут отдыхать. Хотя там гораздо лучше и дешевле. Все включено – даже шестиразовое питание!

На пляже нет живого места – с трудом вклиниваешься между лежащими, сидящими и стоящими людьми. Отдыхающие плавятся под полуденным солнцем. Пиво, кукуруза, детские горки – все для туриста.

- Сфотографируй меня! Я фотогеничен? – мужчина с пластиковым стаканом, доверху наполненным пивом, ловит на себе укорительный женский взгляд из палатки. Признается, что приехал сюда отдыхать из Аскании-Новы. Это в Херсонской области.

В море целуется парочка. Рядом с ней швартуется лодка с реющим на носу флагом России.

На обратном пути встречаю Женю, фотографа из Киева. Он приезжает в Крым каждый год, здесь у него дача. Женя называет себя «человеком мира», поэтому «чей Крым, для него – не столь важно».

- Друг приехал к бабушке, в Севастополь, - рассказывает Женя, идя вдоль лодок. - Она попросила его встать пораньше и сгонять за творожком-молочком. Только беги, говорит, быстрее и займи очередь. Подходит – стоит два человека. Он про себя думает – че за на*балово, бабушка? И спрашивает: «Я за вами?». А ему: «Не, милок, ты – пятьдесят четвертый». В общем, когда пришла его очередь – творога уже не было. Вот тебе и совдеп.

Мимо проходит парень, одетый в футболку с изображением Хо Ши Мина, основателя коммунистической партии Вьетнама.

Мы останавливаемся возле входа в высокий туннель.

- Видишь этот так называемый завод? – Женя показывает на заброшенное здание чуть дальше. – На самом деле этот завод раньше был прикрытием – здесь базировалась подводная станция СССР.

Женя рассказывает краткую историю про секретный военный объект времен Холодной войны, который раньше располагался в Балаклаве. Впоследствии и до недавнего времени здесь функционировал музей.

- Раньше водили экскурсии, но при Рашке их почему-то закрыли, – пожимает плечами Женя. – Хотя еще в прошлом году вроде водили. При СССР станция была засекречена. В Балаклаву можно было пройти только по пропуску, как местный житель. У местных была подписка о неразглашении и они, в основном, работали на этом «заводе». Людей запускали и выпускали по карточкам. Видишь, все это – прямо в скале. Она практически полностью прорыта. Вход в часть. Ходят слухи, что теперь, когда пришла Россия, Балаклаву хотят снова закрыть для этих целей – запустить сюда подводные лодки.

АЛУПКА, ОТРУБЛЕННАЯ ГОЛОВА

На длинной вертикальной трубе при въезде в Алупку кто-то оставил надпись: «Янукович - убийца». Большими черными буквами. Название извилистой дороги, ведущей к морю – шоссе Свободы. На языке местных жителей это звучит – «все время вниз, не ошибетесь».

В глубине алупкинских дворов спрятался гастроном Везунчик. Внутри темно и душно. У прилавка идет борьба: старушка в розовом платье требует завезти в магазин свежую продукцию – продавщица едва сдерживается, чтобы не сорваться на грубость. Когда на пороге возникает шароподобный мужчина с коробками в руках, продавщица впивается в него умоляющим взглядом. Мужчина резко подается вперед:

- Так! Прием товара, всем выйти! Бабушка, все. Выходим! Прием товара!

Старушка отступает к выходу, бросая:

- Шварцнегер, блин.

Я выхожу вслед за бабушкой, но когда за нами хлопает дверь, «Шварцнегер» выскакивает на порог и окрикивает меня, расплываясь в улыбке без переднего зуба:

- Солнышко, постойте, я не вас имел ввиду!

Посреди дороги валяется раскуроченный арбуз – издалека он похож на отрубленную голову, облепленную мухами. В тени палатки с полотенцами продавщица поправляет маникюр. Среди ее ассортимента эффектно выделяется полотно с изображением Ленина. Мимо проходит высокая женщина с татуировкой на пояснице и бутылкой пива в руке.

- Она ж в другом купальнике была, не? – торговки провожают отдыхающую взглядами. 

- Последний день отдыхает, че – может себе позволить...

По соседству продаются «контрастные» сувениры: глиняные фигурки украинских казаков рядом с фигурками «вежливых людей». За деревьями спряталась будка – здесь продают экскурсионные билеты. В окошке белеют две женские головы, увидев потенциального туриста, они быстро прячут свои тарелки с обедом.

Вера – светловолосая и разговорчивая крымчанка. Ее дочери не больше двенадцати, помогает с работой во время каникул. Вера рассказывает, что здесь, в близлежащих окрестностях, все в дачах: «и у Ахметова есть дача, и у Кличко».

- К Ахметову постоянно приезжают машины с украинскими номерами. А, кстати, вы знали, что жена Януковича открыла в Севастополе магазин авторской одежды? 

Белокурая девочка протягивает мне одну туристическую брошюрку за другой.

- Нам все равно, кто приезжает – украинцы или негры, – говорит Вера. – Укрáинскому языку всегда рады. Много приезжих с Донбасса, Луганска. У них тут льготы – им можно дольше, чем на три месяца. Вон пошли мы с дочкой гулять в Севастополе – встретили девушку, оказалось потом из Луганска. Подскочила и начался развод – бесплатная фотография, бесплатная фотография! А потом поехало – за магнитик с фото – 200 рублей. Ну а перед дочкой не скажешь же «нет». И так в Крыму везде.

Людей мало, цены стали выше, сетует Вера.

- Украина говорит, чтобы сюда не ехали. А почему? Куда еще ехать? С детками больными, например. Тут же санатории. А нам, наоборот, приятно, когда люди приезжают из Украины – не побоялись, приехали. Ну а вообще все теперь странно. Мы и лекарства заказываем из Украины, потому что привыкли, и продукты – колбасу, молочку. Сюда же не возят.

Пока Вера делает паузу, ее дочка рассказывает о «самых красивых местах Крыма», показывая их сразу на карте.

- А вообще – лишь бы не было войны, - продолжает мать. - Когда был референдум, многие голосовали, потому что просто боялись войны. Как на Донбассе. Не хотели, чтобы это началось и здесь. Но есть и много патриотов – в Севастополе, например. Подруга мне вообще сказала: останемся с Украиной после референдума – уеду отсюда в Россию.

Рядом с остановкой, в магазине, продается «Украинская» колбаса. Хозяйка оправдывается – евпаторийский завод делал ее всегда, поэтому название осталось прежним. 

Спуск к Воронцовскому дворцу усеян чередой пустующих палаток. Продавщица разливает пиво и признается, что в этом году – «опять не сезон, но все равно лучше, чем в прошлом».

Впереди шагает мужчина: резиновые шлепки, семейные трусы и футболка с изображением Путина, сидящего верхом на коне, и надписью «Нас не догонят».

Рыжий пес спит на ступеньках. Рядом с дворцом функционирует архитектурный памятник – фонтанчик под охраной таблички «Вода не питьевая». Возле конструкции двое мужчин: один моет руки, другой, лет пятидесяти, – пьет «не питьевую» воду, набирая в ладони.

- Я – белорус! - кричит он. - Мне можно!

Мимо аристократично проплывают две женщины, у обеих – ярко выраженный московский акцент.

- Да уж, - осуждающе кивает одна головой. - Что делают.

- Да местные вообще пьют все, что горит! – восклицает вторая.

- Да ну! – обижается белорус, поправляя усы.

За его спиной выстроилась череда туристов – каждый торопливо подходит к фонтанчику, моет руки, умывается или пьет.  

ЯЛТА, КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ

Центральный рынок Ялты ломится от людей. Возле точки с гранатовым соком и чачей надолго зависла группа приезжих. Полная продавщица солений обмахивается веером и громко рекламирует свой товар. Рассказывает, что приехала из Геническа, Херсонской области, раз в месяц выезжает обратно, после чего снова возвращается на заработки в Крым – и так уже 16 лет.

- Раньше было лучше, везли все из Херсонской области – и там хорошо, и здесь хорошо. А работать в Украине все равно негде. Вернее, работаешь с той же силой, а получаешь копейки. А так хоть с этими зарплатами домой возвращаешься – и денежка есть, когда меняешь рубли на гривну. А жить на украинскую пенсию в 900 гривен? Ага. Тут тоже, когда говорят, что пенсии лучше – трындят. Те, у кого через коэффициент получилось – те да, могут и по 12 тысяч получать. А те, кто проработал всю жизнь и получал мизерную зарплату – во! – скручивает дулю продавщица. 

К разговору присоединяется ее соседка – продавщица рахат-лукума и чая. Она приехала из Запорожской области, из Бердянска. 

- Отдыхающие в этом году бедные, - жалуется женщина. – И с Украины очень много людей. Только они этого не афишируют – сейчас мало что скажешь в сложившихся условиях. Не рискуют. Много приезжают из Донецка, Луганска. І всі бідненькі.

- Понюхают и уйдут, - включается продавщица солений. – Еще и цены высокие. Раньше товар из Херсона и области возили, а сейчас – через переправу. Знаете, как это дорого? Мой сын вез загруженную маленькую газель – 6 тысяч рублей!

Потенциальные покупатели рассматривают прилавки несколько секунд и проскальзывают дальше. Продавщица бросает веер и кричит им вслед:

- Крымские сладости и соленья! Купите уже что-нибудь!

На набережной Ялты – тесная кофейня. Со скромной летней площадки открывается вид на море, усеянное вдоль всего берега флагами России – обязательный атрибут каждой яхты. Под тучным пасмурным небом, рядом с бывшим Макдональдсом, внезапно развевается флаг ЛДПР. C другой стороны набережной – мемориал и экспозиция в знак скорби о погибших во время теракта в Ницце: цветы, свечи, рисунки, плакат #PrayForNice. Он начинается словами: «У терроризма нет национальности».

В кофейне делает заказ семья из четырех человек. Бариста просит 20 рублей – в кассе почти не осталось мелочи.

- Не, нету, - отвечает глава семейства, для верности открывая портмоне.

- Точно? – настаивает бариста.

Пока он отворачивается, клиент находит две монеты по десять рублей, но тут же, словно ошпаренный, бросает их обратно в отдел для мелочи:

- Точно, точно.

Бариста выбирает из кассы всю оставшуюся мелочь. Клиент недоволен, еле слышно он бормочет ругательства, не адресованные никому, ссыпая тяжелую сдачу в карман.

Из рупоров возле причала вещает экскурсионная реклама. Желающим предлагают прогулки на теплоходах, часовое путешествие – четыреста рублей. Вдоль каменного берега, не обращая внимания не курортную суету и мелкий дождь, рассыпались рыбаки.

В глубине узкой тенистой улицы, прилегающей к шумной набережной, застыла темная фигура – памятник Лесе Украинке. Возле скульптуры, держась за руки, остановились двое: парень и девушка.

- Ваще какая-то левая баба, – комментирует парень. – Не. Ваще не похожа. Глаза не похожи, ваще ниче.

Влад – его зовут Владом – родился и живет в Ялте, Маргарита приезжает к нему летом из Киева.  

- Не нравится нам тут, - не задумывается Влад. - Цены высокие, к туристам относятся плохо. Приезжих в этом году очень мало.

Спрашиваю Маргариту, легко ли родители отпустили ее в Крым.

- Ні, батьки переймались дуже – не хотіли відпускати, – смущается Маргарита.

- Я слышал, что в Херсоне, - поправляет кепку Влад, - татары организовывают гражданскую войну. И что она скоро будет в Крыму,  

- Что будешь делать тогда? – спрашиваю.

- Нафиг оно надо. Уеду, конечно.

Вечером Ялта переполняется людьми. Большой Ленин на набережной «оживает»: окруженный пальмами и освещенный зелеными огнями, он становится «прибежищем» для толпы активных подростков на велосипедах и скейтах.

Хозяйка ялтинской квартиры, расположенной, по местным меркам, далеко от моря, подливает коньяк в кофе, стоя на кухне. Ей семьдесят шесть, и она уверяет, что тщательно выбирает жильцов – видит людей насквозь.

- Тяжелее стало сдавать жилье. Я вообще люблю россиян. Но с Украины стало ездить меньше людей, и в этом загвоздка.

Окна балкона распахнуты, за ними – вид на кипарисы и горы. Хозяйка квартиры курит, одну за другой. Говорит, что при Украине «сигареты были лучше в сто раз».

- Крым не вернется к Украине. Это же они будут тогда воевать – Россия не отдаст Крым. А люди боятся, что тут будет война. Кто ж не боится? И я боюсь.

Кофе с коньяком и две конфеты «Красный Октябрь» в темноте ялтинской ночи – хозяйка, проводя пальцами по выпуклым надбровным дугам, говорит, что это – ее «защита от всего мира». 

- Порошенко осуждаю. Был такой паинька, а теперь убивает своих людей. Путин лучше – он какой-то стабильный, дороги строит, санатории... - она делает паузу. - Да кто его знает. Путин тоже немножко виноват в той войне, которая происходит в Украине. И Крым так тихо и спокойно взял – Украина даже не заметила.

Опять пауза.

- А как только Крым взял – санкции. И Америка, и все страны на нас ополчились – несправедливо. Крым-то принадлежал России. Был президент, который подарил Крым Украине – Никита Хрущев. Вот с того момента все и пошло. А Украина считает, что Крым должен принадлежать ей, – хозяйка наклоняется ко мне. - Если бы Украина нам раньше не мешала, но нет – стали же прижимать.

- Как именно прижимать? – спрашиваю.

- Русский язык нам запретили – у нас же не было его совсем. Все лекарства на украинском, куда бы ни пошел – все на украинском. В новостях не понятно что.

- А сейчас понятно? – спрашиваю.

- Коньяк будешь? – после еще одной непродолжительной паузы говорит хозяйка и, не дожидаясь ответа, медленно исчезает в лабиринтах трехкомнатной ялтинской квартиры. 

АЛУШТА, РЯЗАНСКИЕ МОРДЫ

По набережной Алушты ходят девушки в футболках с надписью «КГБ». Оказывается, это аббревиатура от «крымские грязевые бои».

В шаге от батута, шаурмы и сладкой ваты на земле сидит мужчина без ног, одетый в военную форму, просит милостыню, в руке – пластмассовый стаканчик. Через сто метров от него кучерявый вокалист без кистей исполняет «Черные глаза». Музыка льется из колонки, в центре невидимой сцены стоит емкость для пожертвований – коробка из-под водки «Тельняшка».    

Вокруг – аттракционы, дети, люди в купальниках и плавках. Пахнет почему-то лавандой и чебуреками. На входе в общественный туалет висит надпись: «15 рублей, ветеранам бесплатно».

- Прикольно ветеранам, – читает табличку школьник, стоящий в очереди.

- Купила сыну шорты на дачу, - две женщины, стоящие за ним, рассматривают покупку. Шорты раскрашены в цвета флага России, а сзади, большими буквами – «КРЫМ».  

Влад – местный бизнесмен, занимается недвижимостью. Мы идем вдоль берега, из-за сильного ветра он почти срывается на крик:

- Россия – кровожаднейшая страна!

- Это значит, что ты не рад? – перекрикиваю его.

- Чему радоваться? Горе! – кричит в ответ Влад. - Они – рабское, всего боятся... У них во всем виновата Америка. А где она виновата, в чем? Ты ей нужен, скажи мне? Промыли им мозги еще как. Российская пропаганда пока впереди, сумасшедшие деньги вкладываются в это. Они видят – чтобы оболванить народ, много не надо. Как говорил Геббельс: «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой». Те, кто поддаются культу Путина – дефективные. Россия – это биомасса. Без своего мнения, без критического подхода.

По дороге Влада останавливает группа его строителей и сообщает новость – умер один из штукатуров.

- Все мы смертные, - отвечает он и поспешно прощается с ними. 

- Столько бухать – любой организм умрет, - говорит Влад, когда мы отходим. - На стакане с утра до вечера. А сейчас же здесь не лечат вообще. У всех страховка, но это неважно. Там очереди такие, что операции – за полтора года. А ты крякаешь за это время.

Впереди, облокотившись о перила, тучная женщина в парео ест эскимо, задумчиво глядя в сторону моря. 

- Столько жирных вокруг! – морщится Влад. – Москвичи говорят, была Украина – такие девушки красивые приезжали. Вспоминайте теперь, падлы, сейчас вам вот – рязанские морды! Молодежи нет, все жирные, никто не следит за собой. Для них это нормально – отожраться, отбухаться.

Напротив моря строится очередной пансионат. Влад говорит – его строят татары. По всему пляжу в разных позах люди. Подросток в воде пытается встать вертикально на каяке, но то и дело теряет равновесие.   

- Мы считали на семью втроем. Номерок более ли менее – трешка, неделя – 21 тысяча, а прилететь сюда? Сейчас – пятнашка, вдвоем – тридцать, малютка – тоже деньги надо, 45. А поесть? Минимум трешка. Хотя какая трешка – это так, пивка попить. Шесть тысяч минимум. Округлить – сто тысяч в целом. В Турции – в два раза дешевле. А эти рассказывают о русском мире. Патриотизм при высоком ценнике ничего не значит.

Вечером на набережной – стандартное мини-шоу: на втором этаже двухъярусного пьедестала бьет в барабан мужчина, вместо шапки – чучело головы волка. Из динамиков тарабанит русский рок. На первом ярусе продают «напитки древней Руси» – медовуху и лимонад.  

- Наши предки – славяне! Поменьше слушайте эту ересь, помните, что русские и украинцы – единый народ! Телевидение вешает нам всякое, но погаснут синие экраны! – кричит в микрофон барабанщик.

На скамейке возле пансионата Аэрофлот курит мужчина. Усталый вид прибавляет ему возраст – на вид около шестидесяти. Говорит, что приехал на заработки в Крым из Ростовской области, но не выдержал – уволился.

- Цены тут сумасшедшие. Когда работал, слышал разговоры отдыхающих – говорят «с ума сойти, дороже, чем в Египте, а сервиса никакого». Пока остановился здесь, - мужчина кивает в сторону Аэрофлота. - Понравилось тем, что [в пансионате] то еще, советское время.

На троллейбусной остановке, из окна билетного киоска с надписью «Аквариум» выглядывает билетерша:

- Ты тут не располагайся! А то встала. Либо покупай билет, либо не загораживай.

Ее крик звучит все громче, сливается с «Привет Морриконне» – саундтреком из Бумера, который скрипач исполняет по соседству в столовой.

Лицо билетерши становится совсем красным.

Одну музыку, влетающую в окна приморской столовой, сменяет другая – «Вечная любовь» на фоне первого, второго и, возможно, даже десерта.

СИМФЕРОПОЛЬ, НАЦИОНАЛИСТКА

Полночь. Симферопольский железнодорожный вокзал. На площади никого, кроме бодрствующих таксистов. 

- Курить – туда, - показывает полицейский за угол.

В углу висит табличка «Не курить».

- Там просто нет камеры, - добавляет в ответ на мой вопросительный взгляд полицейский.

Из здания вокзала появляется женщина – волочет за собой чемодан на колесах. Умоляет посидеть с ней «хотя бы пять минут», но лучше «пока не начнут ходить утренние рейсы». Это еще примерно шесть часов. 

Она живет в Москве, хотя родилась и выросла в Джанкое, в Крыму. Ехала паромом, потом поломался автобус – пришлось добираться на попутках. Платить 500 рублей за комнату отдыха на вокзале она наотрез отказывается – говорит, нет денег.  

- А в Украине сейчас свободно, спокойно? – женщина поудобнее устраивается на скамейке. – Я читала, что к вам стали приезжать «турецкие серые волки». Крымские татары решили обосноваться и организовать крымско-татарскую республику на территории Херсонской области. Они даже, по-моему, с Порошенко пытались решать вопрос о предоставлении им автономии на этой территории – когда Порошенко был с визитом в Турции, Эрдоган дал ему пять миллионов под это, а потом они условились, что туда будут прибывать предки – турки, которые имеют крымские корни.

Ее монолог прерывает громкоговоритель: на перрон прибывает поезд Севастополь-Керчь.

Забыв обо всем, женщина срывается и бежит по пустынному вокзалу к кассам, но наткнувшись на закрытые окна, спешит к проводнице. 

- Через Джанкой едете? – запыхавшись, кричит она, подняв тяжелый чемодан.

- Едем, – громко отвечает проводница. Эхо разносится по ночному вокзалу.  

Женщина спешит навстречу поезду и, не оборачиваясь, выкрикивает: «Я уехала!». Через пару минут она возвращается на скамейку: 

- Представляете, не взяли. Сказали, что билета нет. А я им: «Да кассы закрыты! Где же я возьму билет?». А проводница только плечами пожала: «Не посажу» - и закрыла дверь. Добро пожаловать в Крым.

Спустя полчаса она все же находит пятьсот рублей на ночлег.

В шесть утра вокзал начинает просыпаться. Таксисты предлагают прохожим уехать в Николаев или Херсон. Мимо них дрейфует девушка в камуфлированной форме. 

- Националистка, наверное, – долгими взглядами провожают ее таксисты.

Из динамиков в автобусе льется реклама радио Крым: «Новая коллекция Комсомольской правды! От Владимира Святого – до Владимира Путина! Пора узнавать историю в лицо!»

В проеме автобусных дверей вспыхивает конфликт: две дамы отказываются уступать друг другу дорогу.

Солнце заливает площадь.

Беспечное крымское утро.

Напротив вокзала над головой большого сидящего Ленина лениво шевелятся красные флаги.

Я возвращаюсь домой.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: