8 декабря 2016, четверг

Цивилизация не уважает только одну породу людей - рабов. Вот ватники - это рабы — Тистол

комментировать
Тистол известен собирателям живописи за рубежом: еще с 1980‑х его картины, в которых всегда прослеживались национальные мотивы, расходятся по частным и национальным коллекциям Швейцарии, Великобритании, Норвегии и США
Фото: Наталья Кравчук

Тистол известен собирателям живописи за рубежом: еще с 1980‑х его картины, в которых всегда прослеживались национальные мотивы, расходятся по частным и национальным коллекциям Швейцарии, Великобритании, Норвегии и США

Один из самых дорогих украинских художников - о появлении в Украине настоящих мужчин и разнице между ватниками и жлобами

Высокий, худощавый, в неброском свитере и очках в тонкой оправе, Олег Тистол больше похож на врача или учителя начала прошлого века, чем на художника, и к тому же известного и дорогого.



В ресторане, который он выбрал для обеда, этот образ только усиливается.

Мы встречаемся в Веранде на Днепре — плавучем заведении, пришвартованном к набережной недалеко от моста Патона в Киеве. Художник выбирает столик на закрытой террасе, стилизованной под дачу начала XX века.

“В Веранде сейчас очень красиво,— обещал он, когда мы по телефону договаривались о встрече,— побеседуем с особым удовольствием”. С палубы-веранды и правда открывается замечательный вид на Днепр и его острова.

Тистол послушно терпит фотосессию: “Я же знал, на что шел”. Мы заказываем палтус под прованским соусом, крем-суп из тыквы и салаты — греческий и цезарь. В три часа дня в Веранде тихо, а негромкая музыка располагает к разговору, в первую очередь — о живописи.

На прошлогодних торгах Philips полотно Тистола Раскраска ушло за $54 тыс.— это не самая высокая планка из взятых украинскими художниками на аукционах, но вполне достойная цена.

Тистол известен собирателям живописи за рубежом: еще с 1980‑х его картины, в которых всегда прослеживались национальные мотивы, расходятся по частным и национальным коллекциям Швейцарии, Великобритании, Норвегии и США.

“Я занимался национальным искусством в те времена, когда это было абсолютно немодно”,— говорит художник.

Вообще, фамилия Тистол давно считается чем‑то вроде бренда в отечественной живописи, а его картина Роксолана — началом национального тренда в новом украинском искусстве.

Хотя сам художник видит в истории о Роксолане только общемировую драму, героиня которой, попав из одного мира в другой, смогла повлиять на него.

“Я занимаюсь искусством в нормальном, европейском смысле слова — проблемами эстетики и этики”,— подчеркивает художник.

Собственное стремление работать с национальными темами Тистол конъюнктурой не считает, он вообще конъюнктуру не приемлет: “Волею судьбы я интегрирован в мировой культурный процесс года с 1989‑го. Поэтому не обольщаюсь, что могу сейчас спекульнуть на своей украинской принадлежности и сразу стать самым модным художником в мире. Фигня это все”.

В беседе Тистол немногословен, говорит негромко, скуп в движениях, когда задумывается, характерным жестом указательного пальца раз за разом очерчивает круг вокруг рта.

Он рассказывает о своем детстве. Говорит, что буквально с рождения фанатично рисовал.

Его мать, начальница Николаевского областного управления культуры, пыталась переориентировать сына на архитектуру, прекрасно понимая, что такое быть художником в СССР.

“Но все без толку. Бескомпромиссность у нас — фамильная черта”.

Тистол уточняет, что провел детство в печально известном сегодня поселке Врадиевка Николаевской области. Более того, находится в дальнем родстве с потерпевшей от врадиевского инцидента — Ириной Крашковой.



Художник говорит о Врадиевском бунте — предвестнике национального Майдана — как вполне закономерном.

— Это типичное поведение южных украинцев — дать сдачи, если своего обидели. Я не представляю, как жители Донбасса спокойно идут на маршрутку, когда рядом трупы лежат.

Южанин так не может. Это гордые, свободные люди — мягкие в быту, но очень жесткие, если их унижают или пытаются отобрать их угол.

В этом Николаев, по его мнению, сильно отличается и от Киева, куда Тистол переехал школьником.

Он увидел столицу в 70‑х, спокойной и буржуазной: “Тут слушали ABBA и ходили в джинсах с наглаженными стрелками. А в Николаеве в это время дрались, пили портвейн под Led Zeppelin и гоняли на мотоциклах”.


В беседе Тистол немногословен, говорит негромко, скуп в движениях, когда задумывается, характерным жестом указательного пальца раз за разом очерчивает круг вокруг рта / Наталья Кравчук
В беседе Тистол немногословен, говорит негромко, скуп в движениях, когда задумывается, характерным жестом указательного пальца раз за разом очерчивает круг вокруг рта / Наталья Кравчук


В Киеве на 16‑летнего Тистола завели дело в КГБ за квартирную выставку. Художник объясняет, что тогда сам факт выставки искусства за пределами соцреализма считался правонарушением.

Я спрашиваю его еще об одном хулиганском поступке:



— Говорят, вы расписали в жанре поп-арт военную часть, где проходили службу?

— Да, это было круто. К приезду маршала нужно было оформить воинскую часть, и для этого привлекли художников. Мы с Винни Реуновым [известный украинский художник] выполнили это задание с большим позитивным ехидством.

Например, при въезде в часть мы поставили огромную металлическую птицу, раскрашенную в сине-желтые цвета.

Мы были в авиации, а синий и желтый считались еще и цветами нашего рода войск. А поверху была надпись: Война есть война и подпись — В. И. Ленин. На самом деле A la guerre com a la guerre — это французская поговорка, но военные нам, образованным, поверили.

Технически это было сделано очень круто, так что нам за это выдали по грамоте и отпустили в отпуск.

Тистол долго и с удовольствием сравнивает культурные особенности украинцев и россиян. Он вспоминает, как еще в армии заметил, что “русскому человеку очень неудобно в свободе и неопределенности, особенно когда нужно принимать ответственные решения”.

Именно поэтому, считает Тистол, большая часть россиян искренне радуется, когда получает приказ. И выполняет его.

Украинцев же, по мнению художника, объединяет чувство собственного достоинства, которое диктует стремление к свободе, уважение к себе и окружающим.

— Мы чем‑то похожи на британцев, которые очень уважают себя и поэтому активно демонстрируют уважение к окружающим. Цивилизация не уважает только одну породу людей — рабов. С рабами нельзя договариваться, они не способны к договору. Вот ватники для меня — это рабы.

Для определения пророссийски настроенных граждан художник использует популярное словцо.

Как и многие его коллеги, он не приемлет консервативную лексику и точен в формулировании собственных взглядов.

Тистол переходит на проблемы России, главная из которых, по его мнению, выглядит так: культура не справилась с задачей разрушения советских смыслов.

“Крепостные во главе с гэбистами встали на защиту своего права на крепостные устои”,— не щадит Тистол путинскую Россию. По его мнению, такая конструкция не может быть устойчивой.

— Русский недоцарь Путин затеял войну немецкого типа. Но для такой войны нужно невероятно мотивированное общество. Нужно, чтобы твое население жило все лучше и лучше, как было с немцами при Гитлере. Да и то — у Гитлера не получилось, так что у Путина тем более не получится.


Арарат
По словам художника, у него сейчас картины покупают раз в десять реже и раза в три дешевле, чем до весны этого года. Картина Арарат / Oleg Tistol via Facebook 


Сделав паузу на еду, мы возвращаемся к искусству. Тистол признается, что последние годы разочаровывался в украинском арте — слишком гламурном и товарном. Но война и Майдан, по его мнению, ситуацию подправили. Тистол с воодушевлением начинает говорить о коллегах:

— Вот Юрий Пикуль, молодой художник, пишет водителей маршруток. Это социальный проект?Да, если хотите, потому что он пишет их из-за искреннего интереса к человеку. А его пейзажи вообще только в Лондоне выставлять, потому что здесь этой их обманчивой простоты просто не поймут. Или вот Ваня Свитлычный из Харькова занимается звуковой скульптурой. Кому это здесь интересно? Молодое украинское искусство становится глобальным, и меня это очень радует.

Мы просим принести чай, а Тистол от коллег-художников переходит на соотечественников в целом, рассуждая, как сильно в последнее время они изменились.

— В стране уже долгое время не было мужчин, настоящих таких. А тут Майдан, и какие мальчики появились! Мужественные, настоящие. Мы наконец‑то прервали матриархальный застой. Все стало на свои места. Так что я спокоен: эти мальчики найдут своих девочек, вместе они родят нормальных детей. Конечно, останутся и жлобы, но они тоже скоро изменятся.

Мы наконец‑то прервали матриархальный застой

В отличие от ватников, к жлобам Тистол снисходителен. Он объясняет, что если ватник — это синоним раба, то жлоб — это просто необразованный европеец, человек, недополучивший культурных навыков и воспитания.

Если ему объяснить, “как нужно кушать, куда плевать семечки и где нельзя курить”, он превратится в нормального человека, убежден Тистол.

— Вы думаете, мало жлобов во Франции? Я же помню, какие клиенты в спортивных костюмах ко мне приходили в 90‑е. А уже в 2000‑х они стали настоящими экспертами искусства.

Допивая чай, мы говорим о рынке искусства в Украине. Я прошу Тистола охарактеризовать его. Художник задумывается, делая большой глоток чая:

— Знаете, у меня сейчас картины покупают раз в десять реже и раза в три дешевле, чем до весны этого года. Но степень моего человеческого счастья при этом зашкаливает. Я помню, как в 90‑е искусство никому не было нужно.

Тогда из богатого человека я превратился в бедняка. А сейчас, 20 лет спустя, во время реальной войны людям все равно нужны картины, и не с целью инвестирования, а чтобы хорошую картину на стену повесить.

В Арсенале каждый месяц новые выставки и экспозиции. А если это так, то, черт возьми, это уже европейская страна и крепкий арт-рынок. А те, кто еще говорит о каком‑то дополнительном инвестировании, скорее всего, лицемерят.

Мы беседуем без малого три часа. Тистол спохватывается, что не выкурил ни одной сигареты.

Мы выходим на летнюю площадку Веранды, которая постепенно заполняется сумраком и вечерними посетителями. Художник закуривает, вызывает такси, а затем я задаю последний вопрос — как складываются его отношения со зрителями его картин.

— Искусство — это еще и поиск своих. Ты выкидываешь в мир что‑то свое и смотришь, как чужие злятся. Но вот нашелся свой, и с ним можно говорить — о музыке, о любви.

Его фраза остается незаконченной, ее прерывает телефонный звонок — такси ждет Тистола у входа. Мы прощаемся, пожимая друг другу руки.

Материал опубликован в №24 журнала Новое Время от 24 октября 2014 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: