22 января 2017, воскресенье

Новое лицо ВР Алексей Рябчин рассуждает о популизме и тех, у кого теперь все деньги

Новое лицо ВР Алексей Рябчин рассуждает о популизме и тех, у кого теперь все деньги
Новое лицо Верховной рады за классическим английским завтраком рассуждает о популизме и называет трех украинцев, у которых теперь все деньги

А, обед, я знаю, это вы потом мой чек напечатаете, да? — показывает свою осведомленность о формате НВ Алексей Рябчин, 32‑летний депутат фракции Батькивщины, когда я звоню договориться о встрече.

Он легко соглашается, но, ссылаясь на цейтнот, вместо обеда предлагает позавтракать. Уже на следующий день в 8:50 утра мы беседуем в ресторане Желток в центре Киева. Рябчин здесь завсегдатай.

Он коммуникабелен, хорошо образован, свободно говорит по‑английски и выглядит как типичный яппи: пиджак, белая рубашка, стильные очки, iPhone. Уроженец Мариуполя Рябчин учился в британском University of Sussex, и его называют среди депутатов новой волны, с которыми связаны надежды на честный и профессиональный парламент.

Бегло пролистав меню, Рябчин заказывает классический английский завтрак, а когда узнает, что в него не входит кофе, просит принести еще эспрессо со сливками.

Я беру себе сырники и латте.

 

5 вопросов Алексею Рябчину:

— Ваш любимый город?
— Брайтон.
— Самое важное событие в вашей жизни?
— Рождение дочери. И вот я ожидаю, что через три недели произойдет еще одно такое же важное событие — рождение сына.
— На чем ездите?
— Honda Accord 2006 года.
— Ваш личный месячный прожиточный минимум?
— $ 1.000 (на семью).
— Чего стремитесь достичь в жизни?
— Я хотел бы стать политиком мирового масштаба.

 

До войны Рябчин преподавал экономику в Донецком университете. Когда в Киеве организовался Майдан, он начал вместе с друзьями устраивать в Донбассе проукраинские митинги, а также подрабатывал фиксером в западных СМИ (помогал находить героев для статей и сюжетов, организовывал встречи с ними и переводил), а затем и сам стал писать для The Washington Post.

Однако в Донецке ситуация все накалялась, а после того, как первые снаряды упали на аэропорт, Рябчин с женой и пятилетней дочкой быстро собрали самое необходимое, сели в машину и уехали в Киев. Думали, что на неделю, но вернуться до сих пор не представляется возможным.

Уже здесь, в столице, он познакомился с Юлией Тимошенко, которая перед стартом парламентских выборов искала новые лица для своей Батькивщины. “Кто‑то брал [в списки] журналистов, кто‑то — общественных деятелей, а она, как я понял, решила сделать ставку на людей с западным образованием”,— объясняет Рябчин, как попал в партию Леди Ю.

Он сам отправил резюме в штаб Тимошенко, и Рябчина пригласили на собеседование, которое продолжалось пять часов. Три из них он разговаривал с Тимошенко.

— О чем говорили?

— Вопросы [были] абсолютно разные: расскажи о себе, какие у тебя убеждения, что ты знаешь о Батькивщине, какой твой вариант выхода из Донецка; есть ли у тебя организаторские способности, а почему ты думаешь, что они хорошие.

Рябчин говорит, что отвечал честно и искренне. “Если вы когда‑либо разговаривали с Юлией Владимировной, то знаете, что по‑другому с ней общаться невозможно”,— говорит он. Мол, она сканирует людей [взглядом] и настолько проницательна, что, кажется, чувствует кожей, врешь ты или нет.

 

Когда от Тимошенко перезвонили и предложили “дружить”, Рябчин попросил время подумать. Признается, что боялся стать свадебным генералом.

О том, что он попадает в проходную часть списка, идя под девятым номером, он узнал только на съезде партии. И это стало неожиданностью не только для него.

— Когда я вышел на сцену с речью, увидел лица людей с немым вопросом: а кто это вообще такой?

— Говорят, в Батькивщине жесткая партийная дисциплина, так ли это?

— Все вопросы у нас обсуждаются, и у тебя есть возможность донести свою точку зрения. Но если решение уже принято, ты должен его соблюдать. Тебе может не нравиться кандидат в министры, например. И он может быть действительно мерзавцем, но раз решили, значит, голосуем сообща. Никто, впрочем, не отменял принцип красной линии, внутренних убеждений, через которые невозможно переступить. Если принятое решение — это переход за твою красную линию, допускается индивидуальное голосование.

— А какие у вас красные линии? Когда вы голосовали вразрез с фракцией?

— Это было два раза, если не ошибаюсь. Один законопроект был связан с энергосбережением, в котором был заложен механизм для ОСББ автономно развиваться и модернизироваться. Партия заняла политическую позицию и проголосовала против, а я понимал, что это ключевой закон для всей отрасли и фактически для моей дальнейшей деятельности.

И второй законопроект — внесение правок в Конституцию. Мы [фракция] не собирались голосовать, но потом, я так понимаю, поступила просьба и от президента, и от международных организаций. Тогда было самое эмоционально сложное обсуждение.

— Среди вашего окружения в парламенте есть те, кому вы не подаете руки?

— Есть одиозные люди, которые мне неприятны. И я прохожу мимо, не глядя им в глаза. Даже когда просто рядом с ними стоишь, чувствуешь неприятную энергетику.

Я спрашиваю, здоровается ли Рябчин, член комитета по вопросам ТЭК, ядерной политики и безопасности, с его главой Николаем Мартыненко, на которого прокуратура Швейцарии завела уголовное дело по подозрению во взяточничестве и отмывании денег.

— Все прекрасно знают, чем занимается господин Мартыненко еще с 90‑х годов. В нашем комитете есть еще Сергей Клюев, [младший брат Андрея Клюева, бывший регионал], [Игорь] Кононенко от БПП, [экс-регионал Александр] тот же Онищенко. Не публичные, но имеющие большое влияние на энергетику люди. Раньше это был самый лоббистский комитет. Сейчас у нас есть еще шесть-семь человек — независимых и с хорошими знаниями в энергетике. Через комитет пролез только один лоббистский закон — про национальный регулятор. Я понимал почему. Это [был] не мартыненковский закон, а интересы президента.

— Вы считаете, что нынешняя Рада отличается от предыдущих?

— Если в прошлом парламенте было 5 % людей, которых можно назвать обладающими правильными ценностями, то сейчас таких 15–20 %.

Из-за того, что таких депутатов мало, их доброе имя пытаются использовать “старшие товарищи” — Рябчин это прекрасно понимает. “Ты лоббируешь что‑то [на Западе], просишь помощи, а затем этой помощью распоряжаются более опытные и не всегда честные товарищи,— говорит он.— Обидно”.

Чтобы как‑то выйти на более позитивную тему, Рябчин начинает перечислять задачи, которые поставил себе как народному депутату: во‑первых, поднять уровень доверия к политикам; во‑вторых, открыть дорогу молодым талантам во власть; в‑третьих, он считает важным развитие альтернативной энергетики и инноваций. Также ему интересна международная деятельность.

— А что вы думаете о популизме? — спрашиваю я.

— А что такое, по‑вашему, популизм? — Рябчин заметно напрягается и отвечает вопросом на вопрос.

— Вот, к примеру, лидер вашей партии Юлия Тимошенко в этом созыве инициировала по меньшей мере пять законопроектов, которые можно назвать популистскими.

— Например?

— Например, требование снизить стоимость газа для населения до прежнего уровня, действовавшего до повышения тарифов. Вы не согласны, что это популистский законопроект?

— Есть понятие национальных интересов. Я сам веду переговоры с МВФ и другими институциями. Тарифы Януковича экономически необоснованны, но прежде чем их повышать и вынуждать людей платить больше, помогите людям меньше потреблять. Что бы я делал на месте своих коллег из Кабмина? Я бы договаривался с МВФ о том, чтобы были выделены деньги на термомодернизацию домов. И доказывал бы МВФ, что это не расходы, а инвестиция. А если ты соглашаешься сразу на все условия МВФ — значит, это плохо проведенные переговоры.

Мы беседуем уже час, и тут просыпается ранее молчавший телефон Рябчина: началось заседание Рады, на которое он опаздывает. Рябчин говорит почти скороговоркой, а после очередного звонка предлагает рассчитаться и продолжить интервью в машине по пути в Верховную раду: “У нас будет еще десять минут”.


ПРАВИЛА ЖИЗНИ: Алексей Рябчин рассказывает, что вся его фракция соблюдает строгую партийную дисциплину, установленную Юлией Тимошенко
ПРАВИЛА ЖИЗНИ: Алексей Рябчин рассказывает, что вся его фракция соблюдает строгую партийную дисциплину, установленную Юлией Тимошенко


Он признается, что сейчас работает на износ, однако никогда не получал за свой труд так мало — 4.700 грн.

“Слава богу, мне оплачивают квартиру [аренду], и у жены есть доход,— говорит он.— Если бы не это, я не знаю, что бы делал”.

За Рябчиным приезжает служебный автомобиль, мы садимся на заднее сидение, и я спрашиваю о его родной Макеевке, которая теперь находится на временно оккупированных территориях.

— Я мечтал к 50–60 годам стать мэром. Представлял, какого цвета будут стены [у того или другого здания], где построим спортивную площадку, стадион. Но я понимал, что это сложная работа. И вот сейчас, когда появилась возможность чем‑то помочь городу, я не могу этого сделать. Ты не можешь навестить свою первую учительницу, пообщаться с людьми. Очень сложно.

Впрочем, землякам Рябчин все равно помогает, поддерживая донбасские вузы, выехавшие с оккупированных территорий. Их всего 17. Недавно он организовал встречу ректоров и студентов этих вузов в Киеве, а в помощники взял волонтеров. Сам Рябчин продолжает преподавать в Донецком национальном университете, который теперь базируется в Виннице.

Мы едем по самой политической киевской улице — Грушевского, поэтому опять заговариваем о политике. На этот раз — о реформах. Мой собеседник критикует премьера Арсения Яценюка — мол, “он не стал реформатором уровня Лешека Бальцеровича”, а исполнение нужных для реформ законов, которые принимает Верховная рада, оставляет желать лучшего.

Если ты соглашаешься на все условия МВФ — значит, это плохо проведенные переговоры

— А наше видение формирует МВФ — к сожалению, это единственный орган, который дает нам деньги, и не всегда это видение отвечает национальным интересам,— сожалеет нардеп.

— А Рада точно делает все возможное для реформирования страны? — уточняю я, вспоминая историю с безвизовым пакетом законопроектов.

— Я люблю футбол. Игра забывается, результат остается. Приняли? Приняли.

— А проваленный законопроект по приватизации?

— [Не проголосовали,] потому что нет доверия к тем людям, которые будут приватизировать. Потому что деньги в этой стране сейчас есть у трех людей — у окружения президента, окружения премьер-министра и [собственника группы Приват Игоря] Коломойского. Кто будет приватизировать данные объекты, все прекрасно понимают.

Напоследок спрашиваю, не жалеет ли он, что пошел в большую политику, и как депутатство изменило его жизнь.

— Это добавило мне седых волос, морщин и лишнего веса, потому что ты просто не успеваешь спортом заниматься. У меня постоянные недосыпы, я не вижу, как растет мой ребенок, но точно могу сказать: я просто получаю искреннее удовольствие от того, что делаю. Я нереально кайфую.

 

Материал опубликован в №45 журнала Новое Время от 4 декабря 2015 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: