19 августа 2017, суббота

В зоне АТО уничтожено более 1 тыс. боевиков: репортаж из самого сердца операции

Война идет на самом деле
Фото: EPA/UPG

Война идет на самом деле

Журналист НВ побывал в центре антитеррористической операции — в лагере сил АТО под Изюмом

В селе Долгенькое Изюмского района, неподалеку от лагеря антитеррористической операции (АТО),— свежие могилы. Но не участников нынешнего противостояния в Донбассе. Недавно тут перезахоронили найденные неподалеку останки советских солдат, погибших во время Второй мировой в ходе Харьковской операции. Тогда здесь полегло около 800 тыс. красноармейцев и 200 тыс. немцев.

Сейчас тут снова стоят бойцы — в этих тихих местах, среди полей и лесополос у реки Северский Донец расположились два лагеря сил АТО. А неподалеку разворачивается новое сражение между “русскими” и “фашистами”, как именует их российская пропаганда. Только сейчас все перепуталось: в роли “фашистов” выступают украинские военные, пытающиеся подавить сопротивление “русских” — донецких и российских экстремистов-сепаратистов.

На официальном языке все это называется операцией, но на деле идет война — только не мировая, а локальная. Но с настоящими героями и трусами. И с трупами. Тоже настоящими.

По официальным данным, за время проведения АТО, то есть начиная с 7 апреля, с украинской стороны погибли 50 человек — военнослужащие, силовики, добровольцы. И это, скорее всего, неполные данные — Минобороны не разглашает число погибших офицеров.

Точное количество убитых сепаратистов неизвестно — ориентировочно речь может идти более чем о 1 тыс. человек. Так, только за один день 3 июня силы АТО уничтожили, по неофициальным данным, до 500 сепаратистов. Но и эти данные могут быть неполными.

А еще здесь гибнут мирные люди. Однако с ними вообще ничего не понятно. Мирные, сепаратисты, добровольцы — здесь все перепуталось, здесь много разных людей. Слишком много для одной чересчур затянувшейся антитеррористической операции.

Теперь одним из участников АТО стало и НВ, делегировав своего репортера на базу украинских военных.

На краю войны

В одном лагере АТО находится Национальная гвардия — подразделения, состоящие из бывших вэвэшников, сотрудников Беркута и новобранцев-добровольцев. Во втором — армия. В последние дни весны туда длинными шумными колоннами под палящим солнцем следует военная техника — армейские “хаммеры”, БТР, пушки-гаубицы. На них с суровыми лицами восседают десантники из Львова и Житомира.

— Как проехать в лагерь военных? — спрашиваем у водителя Урала в тельняшке.

— Не скажу! — недружелюбно отбривает нас он.

— Мы журналисты.

— А мне все равно! — отвечает он и дает по газам.

Через пять минут мы встречаем его же на блокпосту, находящемся в полукилометре от лагеря.

— Все‑таки нашли нас? — смеется.

Въезд в лагерь — неширокую дорогу, по которой с трудом пройдет танк,— в тени деревьев охраняют ребята из 25‑й отдельной днепропетровской воздушно-десантной бригады. Той самой, которая еще в апреле сдала местному населению оружие и технику под Славянском. Правда, тех людей здесь уже нет. Все ребята — парни младше 30, в тельняшках и бронежилетах. С укороченными автоматами Калашникова. Другого оружия у них нет. На маленьком костре кипятят воду и угощают чаем в железных кружках.

Все они из Днепропетровской области. Все русскоязычные. Все — добровольцы.

— У нас тут нет таких, которых заставили сюда приехать,— рассказывает Валик Синий. Ему 27 лет, раньше он работал токарем на заводе. После мобилизации попал в лагерь АТО. Здесь уже две недели.— Каждого спросили, готов ли поехать на “виконання бойового завдання”.

“Завдання” у ребят пока заключается в том, чтобы охранять въезд. Хотя бы от журналистов — сюда они приезжают по несколько групп каждый день. Не так много, как могло быть,— здесь по‑настоящему опасно, поэтому медийщики осторожничают. Да и работать почти невозможно — руководство АТО с прессой не общается. Командиры тоже — все боятся и ответственности, и за свою жизнь. Все контакты — через главу группы информирования о проведении АТО Владислава Селезнева. Того самого военного, который был “голосом” украинской армии в оккупированном Крыму.

Еще один “контакт” — пресс-офицер Алексей Дмитрашковский, подполковник, раньше снимал фильмы. В зоне АТО он уже больше месяца.

Пресс-центр АТО находится прямо под открытым небом. Здесь, возле блокпоста, оба “контакта” дают комментарии, записывают синхроны и отвечают на телефонные звонки. Последнее проблематично — связь тут не лучшая, да и частые ночные грозы ей не способствуют.

Возвращаюсь к блокпосту и знакомлюсь с другими днепропетровцами-десантниками.

Вот Эдик. Ему 23. Худой высокий блондин с голубыми глазами. Работал в днепропетровском магазине мужской одежды. 27 марта его закрыли, а уже 28‑го он был в военкомате. И вот он участник АТО.

“На сколько я здесь? На сколько понадобится. Ведь задача мужчины — родину защищать”,— раздувая костер, говорит он.

Когда все закончится, Эдик вновь вернется в торговлю — у него хорошо получается. Да и строгий черный костюм идет ему больше военной формы.

Самый молодой тут Паша — ему всего 20. Он контрактник. Последние полтора месяца в АТО. Мама у него журналист. “Страшно ли тут? По ночам — да, бывает”,— говорит он.

Родители большинства десантников знают, где служат их дети. Хотя некоторые пытаются скрыть свое участие в АТО.

Об этом разговор идет уже за обедом. На импровизированном столе в палатке — мед, хлеб, сахар. Журналисты и волонтеры часто привозят клубнику и сигареты.

— Вы журналист? — неожиданно подходит высокий парень в смешной шапке.— Почему вы все время пишите, что у нас есть нечего? Это неправда. У нас нормальная полевая кухня. Вот сегодня картошки нажарим с мясом.

Оказалось, это начпрод. Он рассказывает, что десантники получают по 3,5 тыс. грн в месяц.

И все, у кого до призыва в войска была легальная работа, сохраняют свои гражданские зарплаты.

Внешний мир

Внутренний быт армейского лагеря размерен, даже умиротворен. Не скажешь, что внешний мир относится к этим ребятам как к врагам. Внешний мир — это не только сепаратисты. Мирное население тоже не всегда ведет себя радушно.

— Не очень приятно это,— делится Валик Синий.— Мы защищать пришли, а тут…

А тут действительно видят в украинской армии не только спасителей.

— Настроения у нас делятся примерно 70 на 30,— рассказывает местный житель, представившийся Димой.— Но 70 % — не за Россию и присоединение к ней, а против киевской власти. Они российского телевидения насмотрелись.

В Долгеньком у многих есть родственники и друзья из Славянска. Ведь отсюда до этого мятежного города всего 20 км. Многие, как Дима, учились или работали там, а теперь бегут оттуда к родственникам на Харьковщину.

Эти люди, даже если они и не любят “киевскую хунту”, к силам АТО относятся куда позитивней. Ведь они прошли через то, о чем Дима говорит коротко: “Все немного не так, как нам видится отсюда. Бандиты в Славянске отнимают имущество, заставляют дежурить на блокпостах. А если ты не с ними, ты против них. И это опасно”.

Сам он вместе с семьей украинскую армию поддерживает и хочет, чтобы в селе поскорее наступил покой. Потому что пока люди чувствуют себя в опасности. Саперы находят вблизи Изюма мины, установленные сторонниками Донецкой Народной Республики. А сепаратисты-террористы, действуя малыми группами, прямо на трассах нападают на военных.

Главный лагерь

Следующим пунктом поездки в зону АТО становится базовый лагерь украинских сил. Его соорудили на развалинах старого колхоза. Разровняв землю, установили палатки на четыре-шесть человек. Внутри — кто как устроился. Первое время и вовсе на соломе спали, а теперь каждый обзавелся карематом и постелью. В палатках — электричество, компьютеры, информационные листки от Министерства обороны, на стенах и столах — карты местности.

Мы попали сюда сразу после гибели 12 военнослужащих Нацгвардии — экипажа вертолета

Ми-8, сбитого над Славянском.

Настроение тут соответствующее — боевое, но далекое от веселья.

Повара готовятся к обеду, мальчишки-разведчики подтягиваются на турниках. Между палатками снуют собранные и уже полностью экипированные сотрудники Альфы. Несколько автомобилей ГАИ. Механики ковыряются в них и провожают взглядом — женщин тут, как говорят, еще не бывало.

— Смотри, Саня, через пару месяцев и мы таких будем обнимать.

Общаться особо никто не хочет. Все улыбаются, твердят, что все хорошо. После каждого вопроса — неловкое молчание.

Самыми общительными оказались разведчики, угостившие чаем. Андрей и Сергей — 24 и 25 лет. Застенчивые молодые офицеры. На улице легко принять за студентов. Оба уже больше месяца в лагере.

У Андрея отец — участник боевых действий в Афганистане. “Говорит: давай, сынок, делайте уже что‑то! Почему ничего не происходит?!”

— А мама что говорит?

— Мама… Чтобы не высовывался…

Многие тут не хотят показывать лица и сниматься не потому, что боятся преступников,— просто они не сказали родным, где несут службу.

Впрочем, кому война — а кому мать родна: оказывается, часть руководства АТО живет не в этом лагере, а в дорогом придорожном отеле на трассе Харьков—Донецк. Там самый дешевый номер стоит от 1 тыс. грн в сутки. На начальстве не экономят.

А пока руководители коротают свои вечера в почти домашней обстановке, их подчиненные в лагере смотрят новости — включая российские. “Это нам для работы нужно”,— говорят офицеры. А вот из фильмов — только комедии: боевиков и в жизни хватает.

Блокпост

За “боевиком” НВ отправилось на следующий день, напросившись в поездку на блокпост, обозначенный на картах как “3а”. Он стоит на трассе Изюм—Славянск.

Журналистов туда отправляют на двух БТР — в каждом, кроме трех десантников, еще четыре человека с автоматами Калашникова и пулеметами. Ехать туда опасно: можно не только попасть под обстрел, но и получить от своих — военным сейчас не до сантиментов и проверок документов.

Дорога почти пуста, а раньше, говорят, тут были потоки машин — по этой трассе, соединяющей Донецк с Харьковом, донецкие ездили на рынок в первую украинскую столицу.

Перед блокпостом мелькнула знакомая многим еще по Майдану синяя камуфляжная форма. Это действительно бойцы Беркута. Они из Киевской области, и участия в событиях на Майдане вроде бы не принимали. Спецодежду своего расформированного подразделения силовики снимать не хотят,— мол, противник не сразу заподозрит в них чужих. Из-за этих пятнистых костюмов у беркутовцев уже были конфликты с добровольцами из Нацгвардии. “Ничего, все срастется, перемелется”,— сдержанно комментирует эту информацию Дмитрашковский. И внимательно следит, чтобы все журналисты надели бронежилеты и каски.

В этот день блокпост противник обстреливал с утра и до полудня, то есть как раз до того времени, как здесь оказались журналисты. Поэтому тут на прессу не отвлекаются — заняты войной.

— А вы с какого канала? Покажете меня в новостях, серьезно? Можно я тогда передам привет маме? — военнослужащий из Нацгвардии радостно машет в камеру. На нем никакой защиты,— он войной не занят, он чистит картошку.

В этот момент на центр дороги выкатывают автомобиль с автоматическим гранатометом АГС в кузове. Еще один такой же установлен на БТР. Дождавшись, пока сослуживцы проверят документы у пассажиров одинокой машины, подъехавшей к блокпосту со стороны Славянска, обслуга гранатомета начинает методично стрелять в “зеленку” — так называют зеленые насаждения. Сразу за ними — Славянск. Виднеются крыши частных домой и даже многоэтажки.

Со стороны города военных атакуют по несколько раз за день. Те отвечают и иногда ведут вот такой профилактический обстрел зарослей.

Гранатомет стреляет негромко, основные взрывы происходят где‑то впереди. Кроме журналистов, эти выстрелы не тревожат никого — здесь к ним привыкли.

Рядом стоит цистерна — это все, что осталось от находившейся на месте блокпоста заправке. На ней — надпись: “Славянск х.. возьмете, Киев разобьем”. Но она зачеркнута, а поверх написано: “Взяли!” Пока, правда, не взяли.

Потому, наверное, все вокруг немного напряжены.

Встречаю двух улыбающихся людей — новобранцы, второй батальон Нацгвардии.

— Как вы тут?

— Отлично,— одновременно смеются.— Все отлично.

— Что у вас с продуктами, с патронами?

— Продуктов — завались. Патронов — тоже.

— А если серьезно?

— Все добре буде! Не хвилюйтесь! — смеются опять.

Уезжаем с блокпоста под аккомпанемент артиллерии — террористы открыли ответный огонь. Журналисты едва успевают заскочить в утробу БТР. Десантники внутри спокойны и улыбчивы. Громко объясняют, что будет, если в машину попадет снаряд: “Температура тогда очень сильно поднимется. Но если люки можно будет открыть, то 60–70 % экипажа выживет. Если не контузит, конечно”.

Вынужденная остановка возле Беркута кажется вечностью. Выстрелы раздаются совсем рядом. Спецназовцы обступают БТР с автоматами и всматриваются в “зеленку”. Плохие привычки остались — пытаются отнять телефон, которым я снимаю.

Рядом с нами зачем‑то заводят БТР-4 — восьмиколесный харьковский бронетранспортер. Один из ребят экипажа вдруг тихонько запевает Воинов света Ляписа Трубецкого: “Рубиновые части, солнца зари…” В кино, наверное, песню подхватили бы его сослуживцы. В жизни все сосредоточенно молчат.

Наконец уезжаем и добираемся назад в лагерь без происшествий. Даже удается проехаться на “броне” последние 4 км от трассы до деревни.

Через ночь эти же ребята снова отправятся в Славянск — сообщить террористам о возможности сдаться — и попадут в западню. Только за сутки 45 украинских военных получат ранения, двое — погибнут.

АТО продолжается.

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: