26 марта 2017, воскресенье

80 % раненых солдат из зоны АТО имеют психологические нарушения - главврач Минобороны

комментировать
Виталий  Андронатий руководит отечественной военной медициной с начала антитеррористической операции, и на нем лежит ответственность за здоровье более 2,6 тыс. получивших ранения военных
Фото: Александр Медведев

Виталий  Андронатий руководит отечественной военной медициной с начала антитеррористической операции, и на нем лежит ответственность за здоровье более 2,6 тыс. получивших ранения военных

Виталий Андронатий, главврач Минобороны рассказал НВ о том, как в Украине спасают раненых и в чем отличия от системы медпомощи военным в странах НАТО

Самый мирный сегмент Минобороны Украины — военно-медицинский департамент — Виталий Андронатий возглавляет с декабря 2013 года.

То есть он руководит отечественной военной медициной с начала АТО, и на нем лежит ответственность за здоровье более 2,6 тыс. получивших ранения военных.



И если руководители военного ведомства за это время менялись не раз, Андронатий остается на месте. Хотя к его направлению сегодня немало вопросов — особенно у волонтеров.

Именно они выполняют часть работы ведомства Андронатия, обеспечивая армию аптечками с кровоостанавливающими препаратами и качественными жгутами, доставляя раненых в госпитали и собирая деньги на их реабилитацию.

Впрочем, с волонтерами, по словам Андронатия, он постоянно на связи — так же, как и с представителями НАТО, помогающими не только консультациями и советами, но и оборудованием для реабилитационных центров.

Главврач украинской армии беседует с НВ в своем кабинете в Министерстве обороны.



Андронатий выглядит спокойным, и только стол, заваленный бумагами, да не умолкающий ни на минуту мобильный выдают кризисную ситуацию.

“И так каждый день — это невозможно выдержать, — устало говорит Андронатий, поглядывая на экран.— Хочется уже этот телефон выкинуть”.

— Власти неоднократно заявляли, что Украина была не готова воевать. Медобеспечения это тоже касается?

— Сокращение армии действительно привело к снижению нашей боевой готовности. Но это не коснулось медицины. В Украине военнослужащие, ветераны и члены их семей — а это более миллиона человек — имеют право на медицинское обслуживание [от Минобороны]. Благодаря этому мы смогли сохранить большое количество госпиталей.

Кроме того, у нас осталась система госпитальных баз, полевых центров медобеспечения и автоперевязочных. К началу АТО на складах было достаточно перевязочных пакетов и кровоостанавливающих жгутов.

— Солдаты жалуются, что жгуты в аптечках некачественные.

— Все хвалят американские жгуты, и я согласен, что они лучше, так как их можно накладывать одной рукой. Мы готовы их закупать, но в Украине их только сейчас начинают производить. Кроме того, большая разница в стоимости: натовские стоят 80 грн, а наши — 6 грн.

— А как решился вопрос с кровоостанавливающими средствами?

— По моим данным, в вооруженных силах от кровотечения погибло 24 человека. И это не означает, что они бы выжили, если бы у них был Целлокс [кровоостанавливающее средство].

При массивном размозжении тканей, особенно когда повреждается бедро, кровь очень тяжело остановить.



— Вы считаете, что без этого лекарства можно обойтись?

— Мы просто не могли его закупить. Сначала Целлокс не был зарегистрирован в Украине. Со временем нашлась фирма, которая его зарегистрировала, но теперь она не может зарегистрировать его цену.

Но дело даже не в процедурных сложностях. Сейчас мы анализируем, насколько это лекарство в принципе необходимо.

Например, представители НАТО рассказывали мне, что отказались от кровоостанавливающих средств, поскольку они приводят к ожогам тканей.

Вместо этого у них действует правило “золотого часа”: в течение часа после наложения жгута раненый должен попасть в руки к врачу.

Мы пытаемся решить эту проблему таким же способом: к каждой батальонно-тактической группе прикреплена мобильная врачебно-сестринская бригада. Врачи находятся в одном окопе с бойцами и практически сразу могут оказать медицинскую помощь.

Разница между нашей стратегией и натовской в том, что у них доктор находится за 100 км от поля боя, и вся надежда на спасение лежит на бойце и его товарище. У нас, поскольку не было ни аптечек, ни Целлокса, доктора сами прошли эти 100 км, чтобы оказаться в одном окопе с бойцами.



— Но у доктора физически может не хватить времени, чтобы оказать всем помощь.

— В мобильной бригаде несколько докторов: два хирурга, анестезиолог и две медицинские сестры. Эти бригады прикреплены к каждой батальонно-тактической группе и находятся с подразделениями в эпицентре боевых действий.

Например, мой сын — командир медицинской роты в 24‑й бригаде — четыре месяца находился в Зеленополье, и после одного из обстрелов у них был 101 раненый. Я его спросил: скольких раненых вы потеряли? Он говорит: троих, но спасти их было невозможно.

— То есть вы считаете, что наша система эффективна и аптечки не нужны?

— Мы будем ориентироваться на натовские аптечки, но Целлокс — это дорогое удовольствие.

Один пакетик стоит больше 500 грн, а значит, на нашу 200‑тысячную армию нужно 100 млн грн только для закупки этого препарата.

Для сравнения: за все время АТО мы потратили на систему медобеспечения порядка 70 млн грн. Еще 30 млн грн — это помощь волонтеров и различных организаций.

Я бы хотел, чтобы решение этого вопроса лежало не только на моих плечах. Уже было совещание под руководством советника президента Ольги Богомолец, которая поставила задачу наладить в Украине производство средств, аналогичных Целлоксу.

В этом случае он будет гораздо дешевле, и мы сможем закупать его для наших аптечек.



— Как сейчас устроена система оказания медицинской помощи?

— Сегодня на передовой основная нагрузка лежит на медслужбе боевых подразделений, а также на мобильных врачебно-сестринских бригадах, которые мы сформировали на базе военных госпиталей.

Следующий рубеж — это мобильные госпитали. У нас их четыре: два в зоне АТО, еще два — в резерве, в пунктах постоянной дислокации.

Ближе всего к зоне АТО оказались Харьковский и Днепропетровский госпитали, на которые мы сориентировали два лечебно-эвакуационных потока и под которые развернули два мобильных госпиталя, вытаскивающих раненых с поля боя.

Эта система сработала. Уровень смертности на этапах медицинской эвакуации у нас он всего 0,8 %. Это в три раза ниже, чем во время последней кампании США в Ираке, и такой же, как у последней кампании США в Афганистане.

Но этот показатель касается только вооруженных сил. За батальоны, сформированные МВД, отвечает МВД. Батальоны, организованные областными администрациями, повесили, насколько я понимаю, на волонтеров.


Будь здоров: На Виталии Андронатии лежит ответственность за лечение более 2,6 тыс. военных, раненных в АТО / МОУ
Будь здоров: На Виталии Андронатии лежит ответственность за лечение более 2,6 тыс. военных, раненных в АТО / МОУ


— Что происходит с ранеными из добровольческих батальонов?

— Тем, кто попадает на наши этапы медицинской эвакуации, мы оказываем помощь, и они пользуются такими же правами, что и военнослужащие.

Единственная разница — в том, что они не находятся в системе вооруженных сил, и ими занимаются волонтеры. Хорошо, когда волонтер звонит мне по 10–15 раз и говорит, что нужно забрать раненых. Но если такой связи нет, они могут оставаться и в гражданских больницах.

— С какими ранами к вам обычно поступают пациенты?

— Больше 60 % — это осколочные ранения, полученные от градовских и минных налетов. Еще около 30 % — это огнестрельные ранения, остальные — ожоги от применения боевых средств.

Больше всего повреждаются конечности — это примерно 57 % ранений, из них 39% — ранения ног.

— Вы подключаете к лечению и реабилитации раненых учреждения Минздрава и Академии наук? Мне рассказывали, что не все учреждения хотят брать раненых на реабилитацию.

— Такого не может быть! Сейчас вся элита медицины работает на раненых, а это 28 учреждений Академией медицинских наук. Президент Академии наук заявил подчиненным при мне: “Не дай бог узнаю, что будете требовать деньги с раненых за лечение!”.

Все знают, что за малейший намек на деньги им открутят головы. Да и врачи у нас в большинстве своем настроены патриотически.

Больше всего повреждаются конечности - это примерно 57 % ранений, из них 39% - ранения ног

— А с какими психологическими сложностями сталкиваются военнослужащие, вернувшись из АТО?

— Примерно 80 % ребят имеют психологические нарушения: от боевой усталости до острых психических травм.

Самый большой враг психики — это недосыпание. И с этим ничего не поделаешь, когда по тебе молотят Градами. Через нашу психиатрию прошло уже около 900 человек.

90 % выписались в здоровом психическом состоянии, еще 10 % остаются с серьезными психическими нарушениями. Очень помогают волонтеры: сейчас по зоне АТО ездят девять рабочих групп психологов.

Даже те контузии, которые пропускают врачи, психологи вытаскивают, беседуя с больными.

— Как вы относитесь к тому, что волонтеры отчасти подменяют ваши функции?

— Армия никогда самостоятельно войну выиграть не сможет — ее выигрывает народ. Мы благодарны небезразличным людям, которые пытаются помочь.

Я был приятно удивлен тем, что народ в этой ситуации подставил свое плечо. Перед войной это не чувствовалось — армию клевали, про нее забывали и не финансировали.

— Из средств, предусмотренных на лечение раненых, вы использовали только 65,6 %. Почему?

— Произошел резкий скачок цен: сначала из‑за введения 7 % НДС на лекарственные препараты, потом вырос курс доллара.

В итоге цены на лекарства поднялись на 50 %. Часть торгов нам удалось провести, на остальные просто никто не пришел, сказали, что мы запросили слишком низкие цены.

Сейчас мы запустили торги повторно, они пройдут до 15 октября уже по новым ценам.

— Чего сегодня не хватает для оказания медицинской помощи на передовой?

— Нам не хватает бронированного санитарного транспорта и медицинских вертолетов. Сейчас мы решаем эту проблему. Например, взяли инкассаторские машины у Национального банка.

Откликнулись многие предприятия, которые начали делать из БТР бронированные санитарные машины. Уже сейчас в зоне АТО порядка 17–20 таких машин.

Кроме того, мы сообщили тактико-технические характеристики заводу им. Малышева, и они сейчас проводят испытания медицинского БТР. Надеюсь, до конца года мы примем его на вооружение.

Пять вопросов Виталию Андронатию

— Главное событие в вашей жизни?

— Выбор профессии военного врача.

— Ваш любимый город?

— Львов и Ленинград. Во Львове я родился, это мой родной город. В Ленинграде закончил Военно-медицинскую академию подготовки врачей для военно-морского флота. Там я стал моряком и получил отличное медицинское образование.

— На чем вы ездите?

— На служебной машине.

— Какой ваш личный месячный прожиточный минимум?

— Порядка 4 тыс. грн.

— Чего вы стремитесь достигнуть?

— Покоя.

Материал опубликован в №22 журнала Новое Время от 10 октября 2014 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: