5 декабря 2016, понедельник

Чем вы отличаетесь от Януковича? Мустафа Найем, позвавший страну на Майдан, задает главный вопрос власти

Чем вы отличаетесь от Януковича? Мустафа Найем, позвавший страну на Майдан, задает главный вопрос власти
В ноябре 2013-го пост Найема стал сигналом к началу Революции. Лидеры Майдана, включая президента, быстро забыли трупы героев и потеряли страх, констатирует он

Четыре года назад он был известным журналистом, талантливым фотографом, амбициозным ведущим и «своим парнем» на мотоцикле. Сегодня он народный депутат, «свежая кровь» и новое лицо в политике. Он купил свой первый автомобиль, вынашивает планы написать учебник по журналистике, научить всех украинских детей английскому.

То, что происходит в стране сегодня, Найем называет условной контрреволюцией. Она не в том, что страна получит снова Януковича, Левочкина или Клюева, а в том, что азаровское «да пошли вы» народу может точно так же бросить любой из нынешних лидеров.

«Я против дестабилизации, но я понимаю людей, которые выйдут и вынесут власть, - говорит он в интервью НВ. -  И у меня не будет аргументов защищать ее. Ни у кого не будет».

Три года прошло после того, как ты позвал всех на Майдан. По-твоему, это была хорошая история?

Я не пессимист в этом смысле. Надо просто принять, что никогда не будет такого момента, когда нам всем будет все нравиться. Даже никогда не будет момента, когда нам не придется воевать за что-то или бороться. Такое время наступит очень нескоро в нашей стране.

В буквальном смысле воевать?

Во всех смыслах. Но если происходящее воспринимать, как процесс, то направление этого процесса мне нравится. Мне очень не нравится скорость. Не нравится, что какие-то двигатели, которые мы успели быстро построить и которые могли бы сейчас вывести нас в атмосферу, пытаются заменить керосиновыми лампочками и печками на дровах. Еще и рассказывают при этом, что они же тоже тепло выделяют. Это мне не нравится. И это преступно.

Жертвы, убийства, все, что случилось во время Майдана – это цена, которая была заплачена за электромобиль последнего поколения, а нам говорят: «Ребята, вы же раньше ездили на лошадях? А теперь мы вам карету дадим!».

Мы должны были оказаться в электромобиле, а мы в карете. И не потому, что электромобиля нет. Он едет рядом, а в нем все те люди, которые мешают нам, обществу, пересесть.

Кто они?

Это люди, от которых в первую очередь зависит построение системы координат новых ценностей. Очевидно, что это президент и вся политическая команда. Это лидеры партий, политических групп, руководители министерств, правоохранительных органов. Они виновники того, что мы не пересели на электромобиль. Они сидят там сами и не пускают других. Им комфортно. 

Конечно, есть руководители определенных госагентств, которые немного другие. Но в большинстве своем это преступники. Не в том даже, что украли 100 гривен, а преступники против истории, страны, эволюции, жизни – всего.

Ты же теперь часть этих людей?

Нет. Я так не считаю. С таким же успехом я могу сказать, что вся страна виновата в том, что Янукович стал президентом. Янукович убил людей на Майдане, и теперь каждый в этой стране должен чувствовать себя виноватым. И не надо тогда рассказывать, что «это не мой президент». Мне не нравится такая логика. 

Да, я часть системы, но в ней есть разные части, которые отвечают за разные функции. Я не считаю себя частью системы, которая позволяла бы воровать. Я не причастен к тому, что не расследуются важные дела. Я не часть дерибанов. Я не часть системы принятия решений, при которых с олигархами можно договариваться. Я не часть системы, которая позволяет переназначать старых чиновников. Я к этому не имею никакого отношения. Я занимаюсь обратными процессами. 

Да, я сижу в этой машине. Но мне воняет не меньше, чем обычным людям. Почему я терплю? Это другой вопрос. Надо смотреть, что делает каждый конкретный человек и к чему приводят его действия.

Мы должны были оказаться в электромобиле, а мы в карете

Что лично ты делаешь? Что сделано за год?

Я очень доволен этим годом. Мы подняли на другой уровень GoGlobal (программа популяризации иностранных языков – НВ), у меня есть четкое понимание, что я хочу делать на востоке, и у меня появилось другое измерение понимания Нацполиции. Я не планирую в следующем году заниматься больше ничем, кроме перечисленного. Будет какая-то рутинная работа, но эти три проекта для меня самые важные. 

Надеюсь, нам с GoGlobal удастся стать самым большим хабом волонтеров и сделать первый национальный проект, который финансирует не государство. Мы собираем пул доноров, будем на аукционе продавать участие в нашем проекте. Если раньше у нас было ощущение, что мы просим денег, то сейчас мы не просим, а даем шанс людям, которые в этой стране выросли и заработали больше, чем они могут использовать, участвовать в правильном деле. 

Что касается полиции, то я не буду на себя перетягивать результаты. В таких историях пальма первенства принадлежит исполнительной власти. А я всего лишь помогал в публичной плоскости, внутри, на местах. Я перестал воспринимать Нацполицию как черно-белую систему и у меня появилось понимание, куда бы я двигал ее, если бы была возможность.

Для этого пришлось бы сотрудничать с Аваковым?

Не имеет значения, с кем. Покажите мне хотя бы одного человека в этой стране, который борется с коррупцией и не вынужден сотрудничать с людьми, которые кому-то не нравятся. Лещенко убрал Мартыненко, подавая документы Яценюку. Тот же Лещенко недавно приостановил тендер при помощи Гройсмана. Я уже не говорю о том, что всем приходится общаться с Генпрокуратурой. 

Если идти по этой логике, то мы и на посольстве США должны поставить крест и выгнать из страны, потому что они сотрудничают с Порошенко, с Аваковым, с Луценко. Вопрос не в том, с кем, а в том, какой мотив. Если бы мое сотрудничество с Аваковым привело к тому, что я стал богаче, получил какие-то преференции или стал зависимым – да, я принял бы этот аргумент. А так – я буду сотрудничать с тем, кто позволяет мне реализовывать мое видение. Я себе это объяснил.

Что с твоими проектами на Востоке?

Ровно год назад примерно в это время мы встретились с губернатором Донецкой области и обсуждали вопрос создания ЦНАПа (Центр надання послуг – НВ) по всему востоку страны. Мы придумали это проект. Начали с Мариуполя, сейчас ЦНАПы развиваются в других городах. Идея ЦНАПа в Мариуполе в том виде, в котором он есть сейчас, без ложной скромности принадлежала мне. Я хочу, чтобы это была показательная история для востока. Я об этом говорил и Порошенко, и губернатору. Мы привели туда доноров. За архитектора, который сделал дизайн ЦНАПа, мне пришлось заплатить свои деньги, потому что люди, которые обещали, просто кинули. А это люди на очень высоких должностях. На самых высоких.

Чтобы не получилось?

Нет, это была мелкая месть. При этом наш ЦНАП в Мариуполе стал единственным местом, куда президенту было зачем приехать и что открыть. И он открыл, не упомянув нас вообще. Это про уровень горизонта руководства государства.
Потом мы стали инициатором того, чтобы в Мариуполе появилась 3G-связь. Я благодарен за это Киевстар и Петру Чернышову.

Сейчас ребята из нашей команды делают архитектурное решение для горсовета мариупольского, для набережной. И это очень круто. 

Сейчас с Вадимом Чернышом, министром по вопросам оккупированных территорий, разработали для АП предложение сделать следующий год в Украине годом Донбасса. Политической воли пока на это нет, но мы еще не все ресурсы исчерпали. 

Я не хотел бы сейчас раскрывать все карты, но я надеюсь, что в следующем году мы сделаем большой социальный проект на Донбассе, который будет связан с гражданским обществом, с бизнесом, с журналистами и т.д.  Это мой большой проект на следующий год в этой сфере.

Я точно не вернусь в чистую журналистику

Когда ты и твои друзья шли в парламент, звучали опасения, что вместо эффективных журналистов общество получит неэффективных депутатов. Можно ли быть эффективным депутатом в Украине?

Я журналистикой занимался 10 лет. На десятый год, конечно, я был известным журналистом, эффективным. А в политике я два года. Я пока еще не предавал никого, не менял сильно свою повестку.

У меня есть твердое убеждение, что оставаться в зоне комфорта, наслаждаться тем, что мы крутые журналисты, это было бы какое-то противоречие эволюции. Мы могли двигаться дальше. Я хотел. Я пошел. Я не жалею.

Рассматриваешь ли ты возможность продолжения политической карьеры?

Я точно не вернусь в чистую журналистику.

Больше не интересно?

Я бы сказал так – это самая интересная профессия в мире. Более интересной не могу себе представить. Ну, возможно, еще я бы хотел поработать только в составе Врачей без границ. Но сейчас это уже не вопрос интереса. Я не хочу здесь сдаваться. Это раз. 

Второй момент: я ни дня и ни секунды не жалел о том, что пошел в политику. Это не значит, что мне не хотелось все бросить. Но сказать, чтобы я жалел – такого никогда не было. Мне интересно, мне хочется, чтобы все получилось. И главное, я в этом вижу развитие. И себя, и общества. Мне кажется, это очень логичная история. 

Даже когда фракция, которая тебя позвала, объявляет тебе забастовку, исключает из международных делегаций? 

Меня никто не звал. Я сам пришел. Если найдется человек, который скажет, что меня позвали во фракцию, в партию, я бы хотел с ним встретиться. Потому что я точно помню этот звонок президенту, это смс президенту, эти переговоры с президентом о том, чтобы вступать во фракцию. Тут была чисто наша инициатива. Да, мы на тот момент этого хотели. 

Президент, наверное, уже пожалел, что согласился.

Я думаю, это взаимно. Взаимное сожаление о том, что мы оказались не на одной волне. Но чьи критерии, ценности и рамки более подходят должности – его президентской или наши депутатской, и насколько это адекватно ситуации в стране, расценит судьба. 

И… я это скажу в первый и в последний раз… я бы очень хотел видеть в президенте поддержку всего, что мы делаем. Мы точно люди, которые в этой стране выросли, мы ее любим. Это наша страна. И я бы хотел услышать от президента аргументы: почему он нас не поддерживает. Почему мы его не поддержали, мы можем объяснить. Без истерик, без попытки сделать из кого-то демона. 

Почему мы не слышим аргументов? Почему нас не поддерживают? Почему молодое поколение оказалось в стороне от процесса? 

Я бы очень хотел видеть в президенте поддержку всего, что мы делаем

У тебя нет ответа на этот вопрос?

Он неоднозначный. Во-первых, несоответствие масштабов вызова общества и времени масштабам представления человека о себе самом. Второе – это несоответствие тех умений и навыков, которые были у человека к данному времени. 

Никто не отрицает, что были моменты, в которых именно этот человек был нужен. Это надо признать. Но самое большое мое не то чтобы обвинение, а разочарование – это именно несоответствие масштабов и неготовность слышать. И абсолютная паранойя. Когда генералы СБУ получают прямые указания слушать политиков, когда господин Фролов (Олег, замглавы СБУ – НВ), сидя у себя в кабинете, получает записи моих телефонных разговоров – не сепаратистов, не Медведчука, а моих разговоров с моей девушкой, с моими коллегами, с родителями – то у меня закрадывается червячок сомнения: а чем вы отличаетесь от Януковича? Что вы защищаете? От кого? Вы с ума посходили?

Хотелось бы поговорить с ним?

Когда-то мы об этом поговорим. Не думаю, что сейчас при его должности это возможно.

Ожидал ли я, что нас (с коллегой Светланой Залищук – НВ) исключат (из состава международных делегаций – НВ) или что-то еще? Я не делал и не сделаю ничего такого, за что я могу попасть в такую передрягу. Могут ли они создаваться искусственно? Да. Но есть какая-то историческая роль у каждого человека. Если мне положено что-то сделать, то я пойду по этому пути, я это сделаю. Я внутренне себя готовлю к тому, что придется выходить на тропу войны рано или поздно.

И еще. Многие, в том числе молодые политики, воспринимают политику как свою личную карьеру, как личный проект. А политика изначально не является чем-то, что может приносить выгоду. Никакую. Даже не в плане денег, а в плане карьеры. Политика – это служение. Если это понимаешь, то все упрощается. Я бы не хотел называть фамилии – это очень интимная история, но люди с пониманием политики как служения в этом парламенте есть. 

Спустя три года после Майдана тебя продолжают упрекать в том, что случилось?

Конечно. И тут надо понимать две вещи. Первая. Упрекают всех. Второе, очевидно, меня упрекают в большей степени или чаще. Но я по-другому на это смотрю. Я понимаю, что в отличии от большинства тех, кто сейчас в политике, у меня меньше морального права бросить все и уйти. Я должен показать результат. 

Даже сейчас так думаешь?

Сейчас очень тяжелый момент. Система начинает обретать такую бл**скую улыбку в глазах, когда говоришь ей «вы неправы». Этого раньше не было. Два года после революции еще как-то боялись, смущались. И в этой улыбке – все, что происходит. В этой улыбке – то, что начинают восстанавливаться банды, которые раньше отжимали бизнес. В этой улыбке – звонки чиновникам о том, кто и какую должность должен занять. Если бы в первый год после революции они пытались делать так, Администрацию Президента сожгли бы и вынесли. А сейчас это происходит.

Почему? Инстинкт самосохранения больше не работает? 

Во-первых, люди устали немного. А во-вторых, власть уже комфортнее себя чувствует. Все быстро забыли, как Порошенко, Кличко, Тягнибок, Яценюк стояли на сцене Майдана, когда проносили мимо трупы. Мы смотрели тогда на них и думали, что их сейчас просто разорвут на куски. Они готовы были встать на колени, проползти на брюхе. А сейчас эти люди стали очень смелыми. Это все я называю условной контрреволюцией. Она не в том, что мы получим вернувшегося Януковича, Левочкина или Клюева, а в том, что так же бл**ски улыбаться нам будут другие люди. «Да пошли вы» может говорить не только Азаров. Так может говорить любой премьер-министр, любой президент. 

Я против дестабилизации, но я понимаю людей, которые выйдут и вынесут. И у меня не будет аргументов защищать власть. Ни у кого не будет. Напомню, главная ошибка Януковича была в том, что от него все отступились, а не в том, что он был слаб. Некому было его защищать. 

И сейчас людей, которые могут защищать такие методы, все меньше. А это падение доверия, легитимности. Это опасно. 

У меня меньше морального права бросить все и уйти

Наверху не понимают этого?

Мне кажется, нет. Упал барьер чувствительности. У них ощущение пьяного водителя, который садится за руль и ему кажется, что он бог. Это ощущение дает власть. 

А если говорить в целом, то нет «они» и «мы», есть мы все как страна. И я позитивно смотрю на то, как мы все меняем страну. Это тот дух, которым мы горим всей страной. 

Он не угас?

Нет. Это странный феномен. Прошло три года после Майдана, в стране война, дикая депрессия, а мы все еще живем в повестке изменений. Это ощущение и желание что-то менять – самая большая наша надежда. 

Слабость власти позволила гражданскому обществу взять власть в свои руки в плане повестки дня. Мы, как истерички, на заседаниях говорим: «Нет, ребята, вы не о том говорите. Говорите вот об этом!». Полномочия у них – они могут нас выгнать, убить, расстрелять, посадить. Но мы говорим: «Стоп!». И это «стоп» оказалось сильнее, чем воля президента, премьер-министра, министров и парламента. Это большое движение вперед. Мы на эту гору вползем в любом случае. Вопрос в том, сколько наших при этом поляжет, сколько времени пройдет, какими числом мы туда придем и как долго мы там продержимся. 

Мы как страна?

Как поколение. И я не имею в виду возраст. Некоторые депутаты моего возраста стали такими же с**ами, как старые политики. И их я ненавижу больше.

И есть огромное количество людей, которые еще младше нас, которым по 20 лет. Они уже идут, грызут. Мы не можем пропасть. Мы пропадем, если устанем, опустим руки и замолчим. 

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: