26 июня 2017, понедельник

Марк Невилл, британский фотохудожник, который снимает людей в горячих точках, рассказывает, как война влияет на психику

комментировать
Марк Невилл, британский фотохудожник, который снимает людей в горячих точках, рассказывает, как война влияет на психику
Марк Невилл, британский фотохудожник, который снимает людей в горячих точках, объясняет, как война влияет на психику, и рассказывает о собственном посттравматическом синдроме после афганской кампании

Три месяца, проведенные в пекле Афганистана в 2011 году, перевернули жизнь британского художника и скульптора Марка Невилла с ног на голову. Вместе с впечатляющими фотографиями и видео о жизни солдат и местных жителей в провинции Гильменд он привез домой бессонницу, ночные кошмары и немотивированную агрессию, в итоге разрушившую его личную жизнь.

“Если пустить кота на минное поле, то он, возможно, выживет, но это будет уже не тот кот. Так же и с людьми”,— образно описывает Невилл свое состояние, которое ученые определяют как посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР).

Невилл — выпускник факультета искусств Редингского университета в Беркшире и Голдсмитского колледжа в Лондоне, номинант на Пулитцеровскую премию, автор нескольких резонансных документальных фотопроектов в США и Британии. Он не считает себя ни фотографом-документалистом, ни тем более фотожурналистом, так как работает, как сам говорит, на пересечении искусства и документалистики и исследует социальные функции фотографии.

 


ВОСТОЧНЫЙ САНТА: Так встречали Рождество-2010 в афганском Гильменде
ВОСТОЧНЫЙ САНТА: Так встречали Рождество-2010 в афганском Гильменде


 

В соавторстве с профессором Хэкером Хьюзом, одним из ведущих британских экспертов в области психического здоровья, Невилл написал двухтомник Битва со стигмой, в котором рассказал истории ветеранов с ПТСР.

Сегодня книга готовится к выходу в свет на украинском языке. Также Невилл прямо сейчас работает над ее аналогом уже на украинском материале, который проиллюстрирует новыми снимками: британец фотографировал пациентов Киевского военного госпиталя. Он планирует распространять эту книгу бесплатно среди бойцов АТО, медиков и волонтеров —  англоязычное издание он раздал тем, кто участвовал в афганской кампании.

— Что заставило вас, художника и скульптора, поехать снимать войну в Афганистане?

— Мой дед Джек Невилл во время Второй мировой войны служил во флоте, был капитаном корабля. Когда он спустя четыре года вернулся домой, в его поведении проявились — как теперь я понимаю — признаки ПТСР. Я не представляю, каким он был до войны, но после возвращения стал невыносимым — агрессивным, злобным и замкнутым. Часто вымещал свой гнев на нас. И это сильно сказалось на моей семье и на мне лично.

Поэтому когда в октябре 2010 года Имперский военный музей Лондона пригласил меня поработать в качестве художника войны в Афганистан, провинцию Гильменд, мне вдруг внезапно стало любопытно. Я подумал, что это даст возможность разобраться в сложной истории моей семьи, а также поможет взглянуть на конфликт в Гильменде с другого ракурса.

Тот опыт изменил меня, и не в лучшую сторону. Невозможно быть на войне и не получить травму на всю жизнь.

 


ВОЙНА — ДЕЛО МОЛОДЫХ: Некоторые солдаты вооруженного британского контингента в Гильменде были совсем мальчишками
ВОЙНА — ДЕЛО МОЛОДЫХ: Некоторые солдаты вооруженного британского контингента в Гильменде были совсем мальчишками


— С чем было связано первое психическое потрясение?

— Разрушающее психологическое влияние оказал не какой‑то конкретный инцидент, а кумулятивный эффект нахождения в зоне боевых действий. Я регулярно слышал взрывы бомб — днем и ночью. Спать было почти невозможно. Четко помню одну ночь. Я проснулся от артиллерийского огня в 3 часа утра. Звуки были настолько громкие, что мне показалось, будто кто‑то расстреливает в упор мою палатку.

Близость смерти была всегда ощутимой, и жизнь в постоянном страхе полностью истощила меня. Знаете, когда пули пролетают в прямом смысле слова над головой, они создают такой сюрреалистический и волнующе невинный звук.

В Гильменде я жил в расположении 16‑й воздушно-штурмовой бригады, одной из крупнейших в Британии. Иногда меня брали с собой на патрулирование. Однажды я вдруг услышал мощный взрыв. По связи доложили, что в 200 м от нас два солдата подорвались на самодельной взрывчатке. Один лишился обеих ног, другой ослеп. После этого несложно было представить, что каждый следующий твой шаг может стать последним.

Я часто видел молодых афганцев, которые появлялись поодиночке и парами — внезапно, как призраки. Этим детям пришлось слишком рано повзрослеть, выражение их глаз не давало забыть, что я нахожусь в окружении мужчин с автоматами в зоне военных действий.

 


БОЙ БЕЗ ВЫСТРЕЛОВ: Свободное время британские солдаты заполняли в основном спортом
БОЙ БЕЗ ВЫСТРЕЛОВ: Свободное время британские солдаты заполняли в основном спортом


— Есть фотография, история создания которой запомнилась вам больше всего?

— Кроме фотографий, я делал также видео в замедленной съемке, чтобы схватить детали, едва заметные на первый взгляд. Одно из наиболее запоминающихся видео было о жизни местного рынка Lashkar Gah’s Bolan.

Большинство населения в Гильменде выживает благодаря натуральному хозяйству, смиряясь с жесткими климатическими условиями, острой нехваткой чистой питьевой воды и почти полным отсутствием образовательных и медицинских учреждений.

Будучи ранее частью территории, подконтрольной Талибану, эта местность начала процветать после того, как ее заняли Международные силы содействия безопасности [англ. International Security Assistance Force; ISAF — международный военный контингент НАТО, действующий на территории Афганистана с 2001 года]. Появились мобильные телефоны, машины и рыночные киоски — пошла торговля.

Тем не менее в моем фильме хорошо видно истинное отношение местных жителей к оккупационным войскам.

Мы приехали на рынок на оснащенном пулеметом военном джипе. Я хотел погрузиться в среду, пообщаться с людьми на рынке, но мне не разрешили. Среди местных, сказали мне, много сторонников Талибана, и меня могут убить или похитить. Пришлось снимать так. Мне казалось, что я физически ощущаю неприязнь людей через камеру. Я чувствовал, насколько мое присутствие было там неуместно, как и присутствие британской армии в целом.

 


СФОКУСИРОВАЛСЯ НА СЕБЕ: Марк Невилл (на фото)отправился на войну в надежде разобраться со сложной историей своей семьи
СФОКУСИРОВАЛСЯ НА СЕБЕ: Марк Невилл (на фото) отправился на войну в надежде разобраться со сложной историей своей семьи


— Какова цель фотографа на войне?

— Моя цель — рассказать историю, отражающую реальность настолько достоверно, насколько это возможно, и сделать так, чтобы это каким‑то образом произвело положительный эффект на людей, которые доверили мне их снимать.

— Военных журналистов, фотожурналистов часто обвиняют в цинизме. В сложной этической ситуации кто в вас побеждает: фотограф или человек?

— Я не журналист, поэтому у меня нет ограничений со стороны газеты или канала. Все, что я стараюсь сделать,— это, как я уже отмечал, рассказать историю. В этих этических рамках я, конечно, стараюсь сделать все возможное, чтобы визуальная сила воздействия фотографии была максимально мощной.

— Зависит ли то, о чем вы говорите,— вот эта визуальна сила — от степени риска фотографа, от того, насколько близко он подходит к зоне опасности?

— Работать в зоне боевых действий чрезвычайно трудно. Отличное фото требует огромной концентрации и внимания, и, конечно, процесс становится еще сложнее, когда ты находишься в изнеможении, когда тебе страшно и ты истощен физически и психологически.

Снимать на войне сложно и по другой причине. Выходя на патрулирование с войсками, я должен идти след в след за ними, чтобы не напороться на мину. Осознание того, что я могу подвергнуть риску жизнь не только свою, но и ребят на 20 лет меня моложе, сдерживало меня, ограничивая возможности в поиске лучшей композиции для фото.

 


ЗОНА БЕЗОПАСНОСТИ: Возвращаясь с патрулирования на базу, солдаты каждый раз переживали крайнюю степень истощения
ЗОНА БЕЗОПАСНОСТИ: Возвращаясь с патрулирования на базу, солдаты каждый раз переживали крайнюю степень истощения


— Есть ли отличие между тем, как конфликт освещают в СМИ, и тем, каков он на самом деле?

— Находясь в Гильменде, я стал больше осознавать эту бездну между тем, чем нас кормят средства массовой информации, и реальностью. В Гильменде солдаты теряли конечности каждый день, иногда три или четыре конечности. Camp Bastion [основная военная база Великобритании в Афганистане] был самой загруженной травматологией на то время в мире.

Об этом очень редко сообщали британские СМИ. В итоговом вечернем выпуске новостей такая информация могла появиться, если только солдат погибал.

На самом деле исключительная квалификация британских хирургов, умеющих справляться даже с самыми тяжелыми ранениями, помогла сделать британское присутствие в Афганистане более приемлемым для гражданского населения Великобритании.

— Каким было ваше возвращение в мирную жизнь?

— Мне было сложно адаптироваться. Поначалу я чувствовал себя непобедимым. Моя гражданская жизнь, карьера, друзья представлялись мне чем‑то временным, настоящая жизнь, как я считал, была на войне. Я был полон решимости вернуться назад и провести остаток своих дней в окопах, документируя тамошние события.

Мое поведение стало нерациональным, появилась агрессия, я начал спорить по пустякам.

Спустя несколько недель после возвращения я расстался с девушкой, с которой встречался десять лет, а через полгода понял, что со мной что‑то серьезное.

Мне казалось, что я физически ощущаю неприязнь людей через камеру

— Как долго вы восстанавливались? Что было самым сложным?

— На восстановление у меня ушло примерно два года. Этот процесс включал в себя консультации, антидепрессанты и терпение. Сейчас я снова могу сказать, что жизнь хороша, но тем не менее я предпочел бы никогда не иметь этого опыта.

— Вы написали об этом книгу Битва со стигмой и лично разнесли ее по больницам, госпиталям и ночлежкам для бездомных. Почему это для вас было важно?

— Каждый солдат из Гильменда, с которым я поддерживаю связь, имеет проблемы с адаптацией. Больше всего стигма ассоциируется с проблемами психики, поэтому солдаты, страдающие ПТСР, чувствуют себя неловко и не спешат обращаться за профессиональной помощью.

Думаю, министерство обороны Великобритании боится признать, что ПТСР и расстройство адаптации являются распространенной и очень опасной болезнью. Природа войны такова, что она психологически разрушает целые поколения. Война заканчивается, а ее последствия продолжаются. И я рассчитываю, что моя книга может подтолкнуть тех, кто так или иначе сталкивался с ПТСР, к мысли о том, что им нужна помощь

 

Пять вопросов Марку Невиллу:

— Ваш самый большой провал?

— У меня было множество провалов — на разных уровнях и во многих случаях, но у меня нет серьезных сожалений. Время от времени моя работа выходит на первый план, затмевая личную жизнь, и за это прошу прощения.

— Ваше самое большое достижение?

— Когда мальчишки из местного футбольного клуба разнесли в 8.000 домов The Port Glasgow [документальная фотокнига о Глазго, в котором Невилл провел год, снимая жизнь людей]. Я испытал невероятное чувство гордости и счастья. Книги подобного рода всегда оказываются на журнальных столиках белых англичан среднего класса вроде меня, а не на журнальных столиках тех, чьи фотографии в них изображены. И это было чудо: видеть, как рой детей стучится в двери домов в каждом микрорайоне и передает бесплатно книгу, вызывая недоумение местных. Это был лучший день в моей жизни.

 — На чем вы передвигаетесь по городу?

— Больше всего я люблю ходить пешком, даже увешанный нелегкой фотоаппаратурой.

— Последняя книга, которая произвела на вас впечатление?

 House of Meetings , запоминающийся роман Мартина Эмиса об СССР времен Сталина.

— Кому бы вы не подали руки?

— Людям, для которых война — это способ заработать деньги.

 

Материал опубликован в №1 журнала Новое Время от 15 января 2016 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: