24 июня 2017, суббота

Иракские курды воюют с противником, которого опасается весь западный мир

ПРАЗДНИЧНОЕ НАСТРОЕНИЕ: Бойцы пешмерга — курдского ополчения — отмечают древний национальный праздник весны Новруз

ПРАЗДНИЧНОЕ НАСТРОЕНИЕ: Бойцы пешмерга — курдского ополчения — отмечают древний национальный праздник весны Новруз

Иракские курды стали препятствием на пути экспансии Исламского государства — религиозных фанатиков, которых опасается весь западный мир

Если взять черную краску и отметить ею на карте Ближнего Востока территории, занятые так называемым Исламским государством (ИГ), то половина Сирии станет похожа на корявую амебообразную кляксу с раскинутыми во все стороны ложноножками, вытянувшимися вдоль шоссе. Одна из этих ложноножек, преодолев на юге иракскую границу, следует за всеми изгибами главной автодороги страны — трассы № 1, идущей к Багдаду. Но до столицы не доходит: расползается маленькими кляксами у городов Рамади и Фаллуджа. Еще одно пятнышко черной краски располагается немного северо-восточнее — это окрестности города Самарра.

Самое же большое пятно в иракской части карты окажется на севере, на подступах к Иракскому Курдистану — национальной автономии, появившейся после принятия в 2005 году новой конституции Ирака. Тут краски жалеть не надо, ее придется наносить густым слоем, замазывая обширные территории вдоль реки Тигр, в горах к западу от крупного города Мосул и в пустыне к югу от него. Закрашенным окажется и сам Мосул, а также десятки городов и деревень поменьше, гектары нефтяных полей и трубопровод, по которому в прежние времена Багдад перекачивал свою нефть в Турцию.

Каждый черный мазок, каждая капелька краски в пустыне или у шоссе — это мракобесие, насилие, пытки и жестокость, даже не средневековые, а пришедшие из еще более ранних и темных эпох.

На краю этого черного пятна живут и борются с исламистами курды.

   

Свободные курды

Как и на любой другой войне, тут привыкли к близости смерти, к тысячам беженцев и всегда сопровождающей кровопролитие неопределенности. Встретившись на рынке в выходной день, курды могут начать разговор с жалобы на вновь подорожавший рис, продолжить историей о погибшем или попавшем в плен родственнике и закончить пожеланием поскорей выдать замуж выросшую уже дочь. Бытовое и трагичное переплелись настолько, что уже неотделимы одно от другого. Но это не значит, что курды смирились с кошмарным соседством. Они продолжают жить обычной жизнью, но не забывают, с кем имеют дело.

“В ИГ взяли и сожгли иорданского пилота. Просто запихнули человека в клетку, облили бензином и спалили живьем. Причем сняли все это на видео и теперь используют ролик в своей пропаганде. Вот, мол, так будет с каждым, кто мешает нам приближать торжество ислама,— возмущается Хуссейн, молодой боец курдского военного ополчения — пешмерга, во время патрульной поездки вдоль линии фронта.— А я так скажу: в Коране написано, что грешникам уготован ад, и мучиться они будут в огне. Такова воля Аллаха. И те, кто сжигают людей, берут на себя обязанности всевышнего, равняют себя с ним. Это страшный грех, верующий человек и помыслить о таком боится”.

После смены религиозно подкованный ополченец Хуссейн переодевается из камуфляжа, украшенного тут и там шевронами американской и иракской армий (ни к одной из них пешмерга не имеет отношения), в светлые брюки, яркую рубашку и кроссовки. Автомат Калашникова достает с сиденья служебного Ford, относит в оружейную комнату в штабе и отправляется с друзьями в кафе. Курить кальян и болтать о мирных делах.

 


ПЕШМЕРГА: Строй курдских ополченцев в Эрбиле, главном городе Иракского Курдистана
ПЕШМЕРГА: Строй курдских ополченцев в Эрбиле, главном городе Иракского Курдистана


 

Ополченец — не солдат регулярной армии, он может жить дома и добираться до места службы не на армейском грузовике, а на личной легковушке или мотоцикле. Некоторые даже не тратят времени на сон — выспаться можно и на линии фронта, в кузове бронированного пикапа или в штабе, пока в боях затишье — и ездят на передовую прямо из таких вот заведений, где можно покурить и даже выпить.

Иракский Курдистан — край светский, алкоголь тут не то чтобы на каждом углу, но вполне доступен. Но большинство, как и Хуссейн, предпочитают кальян. И среди тысяч человек, ежевечерне сидящих в кафе в Киркуке или Эрбиле — крупнейших городах автономии, немалый процент составляют те, кто приехал сюда с линии фронта считаные часы назад. На их страницах в Фейсбуке фотографии с кальянных вечеринок появляются вперемешку с портретами погибших друзей, обещаниями отомстить и роликами о цветущем Курдистане, избавленном от иноземного диктата.

Трепетное отношение к малой родине является такой же заметной чертой, отличающей курдов от их соседей-арабов, как и, например, язык.

С национальным сознанием в современном арабском мире все не очень гладко: границы многих ближневосточных стран многократно менялись, стирались и чертились вновь. Например, современные Сирия и Ирак как государства появились в процессе дележа региона на сферы влияния между победителями в Первой мировой. Здесь черту на песке провели французы, там — британцы, вот и россыпь новых стран на месте развалившейся Османской империи. После мировых войн пришло время ближневосточных диктаторов, соревновавшихся между собой в попытках распространить влияние на весь арабский мир. Успеха толком никто не добился — не считать же таковым кратковременное объединение в конце 1950‑х в нежизнеспособный союз Египта и Сирии, разделенных враждебным в то время обоим Израилем,— но вот сделать идею панарабизма привлекательней местечкового национализма им удалось. Так что теперь араб откуда‑нибудь из Басры будет ощущать себя в первую очередь арабом и лишь потом — иракцем.

Курд же может жить где угодно, но родиной своей всегда считает Курдистан. И почти всегда национальное самоопределение главенствует над политическим или религиозным.

“Конечно, есть и у нас исламисты, уходят и наши ребята в ИГ. Но речь идет о единицах,— объясняет особенности национального самосознания Дамга, журналист и переводчик, живущий в пригороде Сулеймании — еще одного крупного курдского города Ирака.— Не думаю, что их там намного больше сотни. Это максимум, который удалось поймать на религиозную пропаганду”. Он говорит, что курды сохранили общие язык и культуру, хотя живут в разных странах и зачастую исповедуют разные религии. Поэтому, мол, мало кто готов пойти к чужим по культуре и духу людям, воевать против своих братьев и сестер.

 


МЕСТНЫЙ КОЛОРИТ: Курдистанский чиновник (на переднем плане) на траурном митинге в Киркуке
МЕСТНЫЙ КОЛОРИТ: Курдистанский чиновник (на переднем плане) на траурном митинге в Киркуке


  

Гонимое меньшинство

Иракский Курдистан — только часть земли, которую курды считают своей. Большой Курдистан лежит в самом сердце Ближнего Востока и включает в себя кроме северных районов Ирака также территории Турции, Сирии и Ирана. Большинство курдов — сунниты, но есть меньшинства шиитов, христиан, зороастрийцев. Родственны курдам и езиды, этнорелигиозная группа, представителей которой идеологи ИГ объявили язычниками. Несмотря даже на то, что вера езидов, во многом перекликающаяся с христианством и исламом, строго монотеистична.

ИГ развернуло на езидов настоящую охоту, целый народ едва не оказался на грани истребления из‑за первобытной кровожадности исламистов и недальновидности официального Багдада.

Есть и у нас исламисты.
Но их единицы 
Дамга,
курдский журналист

“Мы отличаемся от курдов обычаями и языком немного. Даже внешне мы разные. Вот, по‑особенному бреем лица,— езид Идо Мурат, живущий сейчас в лагере беженцев у города Арбат, показывает на свои длинные, закругленные книзу усы.— Но даже если сбрить все, если одеться, как мусульмане, и говорить, как мусульмане, нас все равно вычислят. У нас в документах указано, что мы езиды”.

Идо показывает удостоверение личности гражданина Ирака, где второй строкой, после имени и фамилии, идет вероисповедание.

Он и другие езиды, которых только в этом лагере беженцев несколько тысяч, рассказывают, что исламисты проверяют документы в занятых ими городах и селах, зная, что там указана религиозная принадлежность каждого жителя страны.

Попасть в руки к боевикам для мужчин-езидов — верная смерть. Захваченным женщинам часто сохраняют жизнь, но лишь для того, чтобы отдать сумевшим избежать плена родственникам за выкуп или продать на невольничьем рынке. Причем действуют охотники за рабынями, рассказывает Идо Мурад, зачастую при помощи соседей. В качестве примера мужчина приводит историю из собственного опыта — ему с женой и семерыми детьми удалось спастись от наступления ИГ только потому, уверен он, что они пошли пешком в обход арабских деревень. Те, кто искал в них спасения, пропали без следа.

 


РАВЕНСТВО ВОИНОВ: В курдском ополчении наравне с мужчинами сражаются и женщины (блокпост пешмерга на границе Ирака и Сирии)
РАВЕНСТВО ВОИНОВ: В курдском ополчении наравне с мужчинами сражаются и женщины (блокпост пешмерга на границе Ирака и Сирии)


 

Семья Мурада жила в Синджаре — главном городе населенного езидами района, окруженного поселениями суннитов. И многие из мирных прежде мусульман вошли в город вместе с исламистами в надежде поживиться за счет убегающих езидов или взять заложников, за которых можно выручить немалые деньги. Так, жизнь девушки-езидки оценивается современными работорговцами в $10–15 тыс. За эту сумму их возвращают родственникам. Единоверцам, покупающим девушек в качестве наложниц, продавцы-исламисты сбрасывают несколько тысяч.

 

Разные сунниты

После общения с езидами, живущими в лагере беженцев, может сложиться впечатление, что арабы-сунниты чуть ли не поголовно идут в отряды ИГ убивать и грабить. Но это не так. Активных боевиков в Исламском государстве, по разным подсчетам, от 70 тыс. до 100 тыс. человек. Это в регионе, где суннитов — миллионы.

Более того, в Ираке и Сирии сунниты зачастую чувствуют себя обделенными, так как власть в этих странах сосредоточена в руках шиитов или (в случае Сирии) алавитов — малочисленной околошиитской секты, последователей которой даже дружественные Дамаску тегеранские богословы с натяжкой вообще признают мусульманами.

Но даже в этой непростой для местных суннитов ситуации они не спешат в ряды ИГ. Наоборот, арабы бегут от него на курдские территории. В том же лагере Арбат суннитов не меньше, чем езидов. Всех привел сюда страх перед строителями нового халифата и их исключительно кровожадной трактовкой Корана.

“Не думаю, что они оставили бы меня в живых”,— говорит Мешаван Айван, заместитель директора школы в лагере Арбат. Он работал в школе в провинции Салах-ад-Дин, где учились дети обоих полов. А в ИГ не любят тех, кто учит девочек. Поэтому Айван вместе с семьей бежал в Арбат и продолжил преподавать арабский язык.

В школе в лагере учится около 1,5 тыс. детей всех возрастов. У половины классов основной язык обучения — курдский, у другой половины — арабский.

 


БРОНЯ КРЕПКА: Курдский ополченец на пикапе, выполняющем роль бронетранспортера, Киркук
БРОНЯ КРЕПКА: Курдский ополченец на пикапе, выполняющем роль бронетранспортера, Киркук


 

Здесь всегда многолюдно. В лагере беженцев делать особо нечего, и прогуливать занятия смысла нет. Конечно, можно пойти в город — выход из лагеря и вход в него, несмотря на вооруженную охрану на воротах, свободные,— но в чужих краях, где нет ни друзей, ни знакомых, особо не разгуляешься. Так что из развлечений остаются только уроки и наблюдение за машинами, снующими туда-сюда по пыльному шоссе, рядом с которым и возведен палаточный лагерь беженцев.

Шоссе это идет из Сулеймании в сторону Тегерана. По нему каждый день один за другим едут грузовики с прицепами-цистернами, наполненными курдистанской нефтью. Такие же грузовики направляются и в Турцию. В свою очередь из этих соседних стран курды получают продукты питания и стройматериалы. Воюющий регион, передний край борьбы с одной из самых жестоких за время существования человечества организаций, переживает сейчас строительный бум. Вернее, доживает его, ведь активное строительство небоскребов и офисных центров в Эрбиле или Сулеймании стало возможным только благодаря рекордно высоким ценам на нефть. Сейчас стоимость барреля значительно снизилась, сбив и активность курдских строителей. Но начатые стройки не брошены, и еще какое‑то время Курдистан продолжит обрастать новыми высотками из стекла и бетона.

 

Нефть в обмен на все

“Нефть была и остается главным источником доходов Курдистана. Мы добываем ее из земли и продаем. За счет этого и живет регион”,— рассказывает Биляль Вахаб, профессор Американского университета Ирака в Сулеймании. У курдов есть производства, но даже они ориентированы на работу с углеводородами. Вахаб объясняет, что большая часть местного промышленного потенциала — это нефтеперерабатывающие заводы у Эрбиля и Киркука. Но их мощностей недостаточно даже для покрытия внутренних потребностей Курдистана. В итоге курды отправляют на экспорт сырую нефть, а затем ввозят из Ирана, Турции и Азербайджана готовое топливо, часто сделанное из их же сырья.

Кроме того, продолжает профессор, хотя государство (вернее, региональное правительство Курдистана) было и остается главным работодателем, часть нефтеперерабатывающих заводов принадлежит не просто частным лицам, а частным лицам, активно и не без выгоды для себя работающим с контрабандным сырьем. Не исключено, что и с поступающим от ИГ.

Нелегальный нефтяной бизнес в этих краях развернулся еще при Саддаме Хусейне, режим которого в середине 1990‑х попал под западные санкции, запрещавшие Багдаду продажу углеводородов на свободном рынке. “Нефть в обмен на продовольствие” — это из тех времен. Хусейн довольно быстро нашел выход из положения и наладил подпольную продажу иракской нефти. Для этого в регионе выстроили целую подпольную сеть по ее переправке покупателям в другие страны. Вовлечены в эту деятельность сотни и тысячи небрезгливых человек, включая чиновников, пограничников, коммерсантов и, вероятно, даже дипломатов. И то, что когда‑то успешно работало на не самый человеколюбивый иракский режим, теперь в целом неплохо кормит и ИГ.

 


ВОРОТА КУРДИСТАНА: Аэропорт в Эрбиле выглядит пустоватым, но не запущенным
ВОРОТА КУРДИСТАНА: Аэропорт в Эрбиле выглядит пустоватым, но не запущенным


 

Но исламисты проживут и без нефти, предупреждает командующий киркукским ополчением курдов Мохаммед Хаджи Махмуд. Сейчас ИГ отступает, гонимое с нефтяных полей Киркука ударами авиации возглавляемой США коалиции и успешным наступлением пешмерга. И командир мог бы почивать на лаврах, рассказывая, как он спасает мир от исламистской угрозы. Но немолодой уже Махмуд, потерявший на этой войне сына, уверен, что никакими боевыми действиями — даже самыми успешными — исламистов не победить. То есть их можно вынудить отступить из городов и сел, уничтожить их предводителей, их можно даже рассеять по всему Ближнему Востоку. Но командир пешмерга не готов назвать все это победой.

Религиозный экстремизм, по его мнению, все равно никуда не денется. Запад уже воевал с другими исламистскими организациями — Талибаном и Аль-Каидой. И окончательной победы не добился — разбитые в одном месте, представители этих структур появились в других, уверяет Махмуд. “Мы воюем с людьми, потому что не можем воевать с идеологией. Людей можно убить, взять в плен, заставить отступить. Идеологию — нет”,— говорит он.

У него нет рецепта полной и окончательной победы над джихадистской идеологией, но есть совет Западу — быть осмотрительней в отношениях с арабскими странами.

По мнению командира, лидеры арабского мира часто лишь на словах выступают против ИГ, на деле поддерживая исламистов деньгами, людьми и оружием. Документальных подтверждений этому у Махмуда нет, но в ситуации, когда на кону само существование человеческой цивилизации, говорит он, лучше испортить отношения с парой-тройкой стран, чем однажды утром всем проснуться в едином всемирном Исламском государстве.

 

 Материал опубликован в №1 журнала Новое Время от 15 января 2016 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: