23 февраля 2017, четверг

Художник Сергей Братков рассуждает о взаимном влиянии украинского и российского артистических миров

Художник Сергей Братков рассуждает о взаимном влиянии украинского и российского артистических миров
Фото: Сергей Ильин, PinchukArtCentre
Актуальный художник Сергей Братков, рожденный в Харькове, а живущий в Москве, со знанием дела рассуждает о взаимном влиянии украинского и российского артистических миров, которое, по его словам, происходит по сей день

"Из ресторанов в космос не летают” — эта фраза, сказанная когда‑то Гагариным, получила новую жизнь благодаря харьковскому художнику Сергею Браткову. Слывущий знаменитостью и провокатором Братков дал ей новую форму — в неоновых огнях вывесил в Москве, неподалеку от Кремля.

Заметившие цитату москвичи увидели в ней современный смысл и даже упрек: мол, безропотная толпа — та, что наполняет бесчисленные кафе, не способна бороться ни со злом, ни совершать добро, в то время как настоящие "космонавты" выходят с протестами на Болотную.

Братков нечасто работает кистью, а больше использует другие средства выражения своих идей, в особенности фотографию. Вместе с еще одним харьковским художником-фотографом Борисом Михайловым в свое время он основал художественную группу Fast Reaction Group (группу быстрого реагирования). Теперь оба считаются звездами и живут на две страны: Михайлов делит себя между Украиной и Германией, а Братков чаще, чем в родном Харькове, бывает в Москве, куда переехал еще в 2000 году.

Его называют модным и дорогим, остросоциальным и даже мастером черного юмора. Стремление рассказывать о социальном неблагополучии постсоветской страны еще в начале 2000‑х привлекло к Браткову внимание западных коллекционеров и кураторов. Он участвовал во многих престижных выставках и даже дважды в Венецианской биеннале, где представлял попеременно то Украину, то Россию.


Один из самых дорогих украинских художников Сергей Братков во время своей выставки в PinchukArtCentre
Один из самых дорогих украинских художников Сергей Братков во время своей выставки в PinchukArtCentre


Среди самых скандальных его работ — серия фотографий Kids, в которой дети изображены во взрослых образах, что послужило отправной точкой для широкой дискуссии о пропаганде педофилии. А его знаменитую фотосерию десантников, купающихся в фонтанах, сегодня называют одним из последних отпечатков эпохи свободной Москвы.

НВ встречается с Братковым на следующий день после возвращения из Иршавска Житомирской области, где он участвовал в арт-резиденции. Городок этот Братков увидел абсолютно советским: все самое главное там — завод, санаторий, спортзал, баня — было создано во времена СССР. Такой и стала его работа в резиденции — об атавизмах советского в повседневном быту.

— Рассказывают, что в художественной резиденции в Иршанске в одном из санаториев нарисовали корейский флаг и разместили фотографии из этой республики. Уже есть реакция на этот проект?

— Я сделал на крыше качели эскиз знамени Кореи, а на следующий день кто‑то кинул в него два яйца. Когда я закончил рисовать, ко мне подошел пожилой человек и сказал, что “у нас запрещена коммунистическая пропаганда”. Другой отдыхающий вообще обещал меня убить.

Зачем это все? Любой город можно превратить в популярное место. Для этого нужно только построить оперу, создать некое чудо света — допустим, мост — и музей современного искусства. Все это рано или поздно обрастет кафе, гостиницами и так далее. Мне кажется, это универсальный сценарий. Днем люди идут в музей, вечером — слушать музыку и делать селфи на фоне чуда света, а потом — в бар.

Может ли Иршанск стать для жителей Киева интересным туристическим местом? Может. Там есть карьер, на который стоит посмотреть, там есть водоемы, где можно купаться, но нужен еще музей и концертный зал.

— У вас есть серия неоновых работ, одна из самых известных — Из ресторанов в космос не летают — на набережной в центре Москвы…

— Да, и мне приятно, что она висела в максимальной близости от Кремля. Но недавно ее сняли. Она раздражала. Может, потому что возле храма Христа Спасителя ее было хорошо видно с балконов, а может, не нравилась она судоходным компаниям, у которых рестораны стоят на реке…

— С помощью этих неоновых вывесок вы разговариваете с публикой. Почему такие вывески не появились, например, в Харькове?

— Потому что это дорого. А второй вопрос — в городе должно быть какое‑то культурное желание. А тут его пока нет. Я помню, как сразу после Майдана в подвале Министерства культуры проходили художественные ассамблеи, и я предлагал упразднить звания художников, все эти творческие союзы. Меня удивило то, что один известный молодой художник сказал мне: как это ты так жестко хочешь поступить, у стариков забрать мастерские?

Я менее радикален, чем в прежние годы, во мне стало больше терпимости, но я считаю, что нужно было тогда разрушить старые советские механизмы, тогда бы вся система очистилась и стала эффективнее. Но сработала логика: как можно уволить неталантливого человека со званием? Он ведь заслуженный, народный… Понятно, что слом системы — очень травматическая вещь. Но без травм не получится.

— Вас называют российским художником, хотя вы только в нулевых переехали из Харькова в Москву. Вы себя сами считаете каким художником?

Слом системы — очень травма-тическая вещь

— Среда накладывает свой отпечаток. Когда я приехал в Москву, все говорили: ой, ты как‑то тормозишь, делаешь все медленно. Но, с другой стороны, я имел преимущество украинской “горячести”, тогда как там были сильны “холодные” традиции московского концептуализма. В общем, у меня получился микс какой‑то. Может, это и неплохо.

— А сейчас вы себя как определяете — вы российский или украинский? Вот днепропетровского художника Илью Кабакова, например, все считают российским.

— Мы все из одного поколения. Понятно, что Кабаков и Михайлов постарше, но все равно мы на этот вопрос отвечаем, что мы — советские. Из советского времени. С другой стороны, у меня украинский паспорт, а принадлежность художника определяется по месту рождения.

— Но слово советский настолько затертое. Хочется какое‑то другое придумать для людей, которые творили в советское время, но не являются при этом советскими людьми.

— Сложно художнику в этом смысле. Вот представь, Вольфганга Тильманса ты спросишь: Вольфганг, вы немецкий художник? Он ответит: “Я — contemporary художник”. Ведь он был первым, кто получил британскую премию Turner-prize, не являясь гражданином Великобритании. Хотя в России, например, есть премия Кандинского, которая только для граждан РФ, и я туда не подаюсь, потому что у меня украинский паспорт.

— Как бы вы определили особенности украинского молодого искусства?

— Молодое украинское искусство не такое нарративное, как искусство старшего поколения. У молодых это прежде всего коллаж: с левого кармана они вытаскивают одно, из правого — другое, смешивают все и получается что‑то свежее. Поэтому киевские художники занимаются сегодня графикой, рисунком — это модная вещь. И более правдивая, она не выглядит коммерческой.

— Но если бы вас спросили, какое искусство создает лицо страны, что бы вы ответили?

— Если бы я говорил, например, о Великобритании, то сказал бы, что ее лицо — это панк, который поддерживался музыкальной культурой. А Украина в таком случае — это такой фолк-рок, что ли. Но ведь обидятся электронщики, граффитисты… Ну и еще Украина — это фотографическая страна. Потому пока мы с Борисом Михайловым живы-здоровы, это направление развивается.

— Между Москвой и Киевом всегда шло активное взаимодействие в области изобразительного искусства. Сейчас ситуация изменилась?

— Влияние в художественной среде определяется количеством твоих подражателей. Если ты успешный человек, то ты подогреваешь амбиции других художников. У Украины сейчас есть возможность влиять на российское искусство, потому что Россия замыкается в своих стенах, а Украину хотят видеть на выставочных площадках. Так что если сейчас сильный художник добьется успеха, то он будет влиять на российскую среду.

— Вы как‑то сказали, что жизнь в России — это существование внутри серой действительности. Как быть художником в условном Норильске или, к примеру, в украинской Горловке, где, кроме бетонных стен, ничего нет?

— Мне кажется, что художники как раз рождаются в таких “мешках”. Вот Киев — прекрасный город, но он больше располагает к отдыху, чем, например, Харьков. В Харькове могли родиться только брутальные художники. Это все люди с глубокими психотравмами.

Помню, в школе я пошел на урок физкультуры, и нам надо было подтягиваться на турнике. Физрук выставил мальчиков в ряд, все в синеньких дешевеньких костюмах. Все подтягиваются, а я завис. Он говорит: не отпускай турник, подтягивайся, ты позоришь класс! А один хулиган из класса плюнул мне в лицо. От такого позора я разжал руки, расплакался и убежал. Зашел в гаражи, сел там, вытер слюни, посмотрел на то, как их освещает солнце, и как‑то увлекся. Потом я пришел домой и сказал маме, что хочу быть художником.

Подобные травмы происходят именно в серых бетонных джунглях.

.

5 вопросов  Сергею Браткову:

 — Какое событие в вашей жизни вы считаете главным?

— Рождение.

— Ваш любимый город?

— Нью-Йорк. Это город, в котором ты понимаешь, что никому не нужен. Ты сам по себе, и он дает энергию какую-то.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— На метро.

— Каков ваш личный прожиточный минимум?

— Пачка сигарет, бутылка Coca-Cola, может, еще коньяк… В общем, порядка 600 рублей.

— К чему вы стремитесь?

— Достойно умереть.

Материал опубликован в НВ №29 от 14 августа 2015 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: