11 декабря 2016, воскресенье

Нам не нужна одна церковь, один язык и один лидер. Кто считает иначе - посмотрите на Россию - социолог Головаха

комментировать
Между цифр: В институте социологии НАН Украины Евгений Головаха уже много лет изучает, как меняется украинское общество
Наталья Кравчук

Между цифр: В институте социологии НАН Украины Евгений Головаха уже много лет изучает, как меняется украинское общество

Известный социолог Евгений Головаха, исходя из реалий, прогнозирует будущее Украины, а заодно и России

Евгений Головаха — необычный социолог. Он не перегружает собеседника цифрами и прогнозами, а умеет просто рассказать о том, что происходит с обществом и почему то, что казалось невероятным,— Майдан и военный конфликт на востоке — вполне предсказуемые события.

Более 20 лет Головаха изучает вопросы внутренней политики, демократизации и реформирования Украины. Он работал в экспертных комиссиях и общественных советах при большинстве президентов, а сейчас является заместителем директора Института социологии НАН Украины.

Приглашая в свой рабочий кабинет, Головаха вспоминает, что в последний раз общался с прессой во время Майдана.



Тогда давать интервью пришлось у него дома — институт, находящийся рядом с эпицентром событий, заблокировали, а сотрудников туда не пускали.

С тех пор прошло пять месяцев. О том, что, по его мнению, изменилось в обществе с тех пор, Головаха говорит спокойно. Хотя то и дело поднимается от заваленного книгами стола и подходит к окну, чтобы выкурить сигарету.

Сейчас происходит противостояние двух концепций. Согласно западной, СССР как олицетворение прошлого должен исчезнуть, а образовавшиеся государства — Россия и Украина — построить у себя “общества благосостояния”.

Но у России на этот счет другая идея: осколки СССР нужно соединить, а тех, кто не хочет воссоединения,— наказать. Мы это видели в Молдове, Грузии, а теперь и в Украине. К сожалению, эту неоимперскую политику поддерживает большинство жителей России.

Понимая это, хитрые украинские политики долгое время играли на теме многовекторности. Даже Ющенко — слабый президент с откровенно русофобскими взглядами — смог сохранить целостность страны. Но Янукович оказался неспособен на такую хитрость.

На самом деле только в последние годы в Украине половина населения за западный, а половина — за восточный путь. Еще в середине 90‑х такого разделения не было.

Я проводил исследование среди районных руководителей Украины и могу сказать, что даже на востоке большинство ориентировалось на европейский выбор. Да и Россия тогда строила демократию, и пророссийский и прозападный выбор не были противоположными понятиями.

Для большинства украинцев актуальны советские ценности, которые часто прямо противоположны европейским. Например, на Западе важнейшая ценность — самореализация, а у нас вместо этого — карьеризм. У них — личная ответственность за происходящее, у нас — во всем виновато государство, власть имущие, кто угодно, только не мы.

Сейчас мы пытаемся избавится от советских ценностей

Сейчас мы пытаемся избавится от советских ценностей. Например, ленинопад — это одна из таких попыток. Если на центральной площади города стоит фигура, воплощающая советскую эпоху, значит, в основной массе изменение ценностей не произошло.

Меньшинство может устроить революцию, но не изменить систему. Ценности не формируются за полгода. Нужно, чтобы хотя бы одно поколение переварило в себе весь этот хаос эмоций.

В драке побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто готов идти до конца. Считалось, что это совсем не про украинцев — нам ведь несвойственен агрессивный протест. Но Майдан сделали именно люди, готовые на все.

В драке побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто готов идти до конца. Считалось, что это совсем не про украинцев

Кроме того, нас изменила информационная революция. Если во время Оранжевой революции в 2004‑м интернет был экзотикой, то сейчас люди организовывались в соцсетях. И это интересно, ведь обычно война — это дезинтеграция и страх. А мы, наоборот, консолидировались.

Мы всегда выбирали между властью авторитарного лидера и властью толпы. Рабски подчинялись имперскому центру или на площади избирали и сбрасывали гетмана.

Точно так же на Майдане мы не принимали политиков, зато слушались сотников. И в этом был большой риск. Мир мог нас не признать — в демократических странах легко отличают власть народа от власти толпы.



Нас спасло то, что после побега Януковича законно избранный парламент принял на себя всю полноту власти. Так мы показали, что у нас все решает не толпа, а закон. Поэтому никто, кроме России, не называет власть в Украине хунтой.

Донецк ведь тоже зеркальное отражение Майдана: люди решили, что раз Киеву можно, то можно и им. Или, например, те, кто отказывались уходить с Майдана.

Мы оказались в непростой ситуации — Майдан должен быть не табором на площади, а социальным феноменом, а вместо этого гордость достижений выродилась в демагогию.

Раньше никто не думал о гражданской позиции. Живет себе человек — ест, пьет. А сейчас, когда за право быть украинцем приходится воевать, люди начинают осознавать себя гражданами страны, а не жителями отдельного региона.

Сейчас большая часть страны настроена проукраински. Наиболее радикально — запад и север, например Житомирская область. В меньшей степени Центральная Украина. Сложный регион — северо-восток.

Есть миф о том, что Донецк — маргинальный регион, где живут малообразованные люди, не стремящиеся к свободе. Причем так думают не только во Львове, но и в Киеве.

Это какая‑то война хуторянской и поселковой психологий. Хуторяне сохранили традиции, фольклор и нормы поведения, но вместе с ними и предрассудки, что у поселковых на востоке нет культуры и образования.

А последние, наоборот, традиций не сохранили, но у них есть важная ценность — труд. И вот эти две группы никак не могут друг друга понять.

При этом обратите внимание, что в нашей власти, да и среди элиты совсем немного выходцев из крупных городов. 70 % составляют люди из маленьких городов, сел и поселков, а это носители традиционной психологии.

В нашей власти совсем немного выходцев из крупных городов

Советская система поощряла рабоче-крестьянское происхождение — так работали социальные лифты, и мы продолжаем их наполнять до сих пор. Отсюда, кстати, наше кумовство и землячество.

Жители Восточной Украины просто дезориентированы. Там есть, конечно, 20–30 %, которые ненавидят “укров”, еще 15–20 %, наоборот, готовы их принять. Но остальные просто парализованы от ужаса войны.

Даже когда все закончится, нас ждет посттравматический синдром, рост преступности и угроза терроризма.

Люди с оружием привыкли все получать даром. А самое страшное — они могут почувствовать себя проигравшими в войне и за деньги или просто из‑за неуравновешенной психики начнут мстить.

Сам факт, что волонтеры будут помогать не только солдатам, местные жители примут с благодарностью.

В новом парламенте будут гораздо менее заметны региональные интересы. Общество стало более монолитным. Например, юг, который всегда был за сближение с Россией, сейчас чувствует оттуда угрозу и требует закрыть границу.

В условиях войны и послевоенного восстановления это хорошо — парламент будет меньше думать о распрях, больше — о реальных проблемах. С другой стороны, есть угроза, что в парламент пройдут профессиональные демагоги, спекулирующие на национальной идее.

Например, сейчас феноменальный успех имеет Олег Ляшко. Когда в обществе страх, тревога и депрессия, он уверенным голосом дает простые рецепты для решения сложных проблем.

Вот враг, вот друг — эта черно-белая картина очень хорошо укладывается в сознании людей.

Поэтому он нашел много благодарных слушателей, которые не хотят войны и не верят в сложные способы решения проблем.

Фактически он занял место предыдущего радикала — Олега Тягныбока, и нужно отдать должное — действует намного тоньше своего предшественника. Например, не использует ксенофобскую риторику — борется с конкретными людьми, а не национальными группами.

Ответственность перед народом характерна для эффективных демократий, где есть идеологически устоявшиеся партийные структуры. А сейчас все партии в Украине персонализированы.

Все партии в Украине сейчас персонализированы

Как это изменить? Запустить модернизацию, основанную на трех принципах: повышение уровня демократии, эффективный рынок и смена ценностей. Причем эти принципы важно реализовывать одновременно.

Если мы запустим только свободный рынок — он превратится в мафиозную структуру, хотим только эффективную демократию — она трансформируется в охлократию.

Честно говоря, на постсоветском пространстве я еще не видел успешных трансформаций общества, не считая Прибалтики. Но она и не была по‑настоящему советской.

Нам не нужна одна церковь, один язык и один лидер. Кто считает иначе — посмотрите на Россию. Украинский плюрализм и демократия определяются тем, что у нас сложная социальная система. Благодаря тому, что у нас нет ничего единого, нас сложнее захватить и превратить страну в чей‑нибудь придаток.

Сейчас мы с Россией живем в разных реальностях — достаточно сравнить их и наше информационное пространство. Но в будущем мы способны к диалогу — поляки с немцами ведь научились сотрудничать. Просто сейчас каждый смотрит в свое зеркало.

В России даже сейчас есть два лагеря. Есть силовой блок — спецслужбы и армия. Но есть и экономический — гораздо более либеральный, который хорошо понимает, в какую пропасть катится страна. Как рассуждает диктатор? Друзьям — все, остальным — закон.

Но ведь не все в России — друзья Путина, и когда санкции коснутся крупных бизнесменов, они начнут давить на экономический блок.

У России мощное имперское наследие, но с другой стороны — страна живет в условиях рыночной экономики и глобализации. И пока идет борьба этих двух тенденций, есть надежда, что курс изменится, когда Путина сменит другой лидер.

Давайте я вам расскажу одну историю. В 1983 году СССР возглавил Юрий Андропов — такой же старый спецслужащий, как и Путин, только один возглавлял ФСБ, а второй — КГБ.

Страна погружается в полный мрак. Людей, подозревая в тунеядстве, ловят в автобусах, банях, парикмахерских и кинотеатрах.

Точно так же сбивают самолет. Рональд Рейган объявляет Россию империей зла, и против СССР вводят санкции — все один к одному. Мы с женой тогда всерьез обсуждали, как бежать из Союза. Через год Андропов умирает и — как ни смешно — успевает вытянуть из Ставрополья Михаила Горбачева.

Это я все к тому, что в истории не бывает фатальности. Резкие изменения могут произойти в любой момент.

В 1983 году сложно было представить, что Советский Союз рухнет. А значит, и сейчас возможно и то, что на смену Путину придет либерал. А раз нет фатальности, значит нет и фатальной вражды между Россией и Украиной.

Материал опубликован в №16 журнала Новое Время от 29 августа 2014 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Статьи ТОП-10

Подписка на новости
     
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: