23 июня 2017, пятница

Глава Райффайзен Банка Аваль рассказывает о реальном состоянии отечественной финансовой системы

Глава Райффайзен Банка Аваль рассказывает о реальном состоянии отечественной финансовой системы
Глава Райффайзен Банка Аваль Владимир Лавренчук, который считается самым авторитетным банкиром в Украине исключительно на украинском языке рассказывает о реальном состоянии отечественной финансовой системы и о своем увлечении музыкой

В этом году глава Райффайзен Банка Аваль Владимир Лавренчук закончил написание рок-оперы о Майдан. 57‑летний банкир выпустил диск, где исполнил свою партию на гитаре вместе с симфоническим оркестром. Это уже четвертый музыкальный альбом, записанный Лавренчуком, который уже десять лет руководит седьмым по размеру активов банком Украины. В его лексиконе слова рок-н-ролл, драйв, кайф, кажется, такие же важные, как сугубо банковские термины — рефинансирование, кредитный портфель или ликвидность.

Рок-музыкой Лавренчук увлекается с советских времен, и это хобби сопровождало его на протяжении всей карьеры. Он начинал работать в Госбанке СССР, затем был заместителем председателя правления в Сберегательном банке Украины, впоследствии возглавил Укринбанк. Когда в августе 2005 года Аваль купила австрийская банковская группа Райффайзен, Лавренчук, который на то время был членом правления, возглавил финучреждение. На сегодня его общий банковский стаж составляет 33 года, из них 19 — на топ-менеджерских должностях.

17 лет назад русскоязычный Лавренчук начал говорить исключительно на украинском. Он считает это личным вкладом в решение языкового вопроса в стране. Из-за этого на интервью НВ банкир согласился лишь при условии, что оно будет напечатано на украинском.

“Языковой вопрос очень болезненный,— объясняет он,— вспомните, как многие на стадии обеих революций и после говорили: я перейду на украинский. А потом что-то мешало”.

И тут же признается: “Я вам скажу, это такой кайф — говорить на украинском! Попробуйте! Получите удовольствие!”

Когда же речь идет о финансовой системе, Лавренчук, которого с 2011 года деловые СМИ признают самым авторитетным в банковской отрасли,— сама серьезность. На вопросы он отвечает как типичный консервативный банкир: малейшую критику руководства государства со своей стороны называет радикализмом, и во всех без исключения случаях тщательно подбирает слова.

— Как изменилась в последнее время ситуация в банковской системе страны?

— Ситуация изменилась к лучшему. Первое, что дает комфорт,— остановился отток вкладов. Есть даже приток. А ликвидность или поведение вкладчиков — лучшее мерило состояния банковского сектора.

Поведение вкладчика является чисто эмоциональным: они верят или нет — тем сигналам, которые дают банки и руководство НБУ. Собственно, у нас весь бизнес создается на доверии — доверяет или не доверяет. Сейчас по поведению вкладчика мы можем сказать: он доверяет.

Пункт два. Мы, как участники рынка, знали, что угроза была не только в поведении вкладчиков, но и в части сектора, который мог быть мошенническим. Знали о конвертационных центрах, о преференциях, которые существовали для отдельных банков. Это были огромные вливания денег, которые несли угрозу валютному курсу. Сейчас такого нет, и у нас значительно меньше проблемных банков. Согласно программы очистки банковского сектора, которую успешно выполняет Национальный банк, 54 банка признаны неплатежеспособными, 47 из них ликвидированы. Это дает нам второй фактор комфорта — мы находимся в среде банков, которым доверяем. А межбанковское доверие — это один из факторов общественного доверия.

— Вы верите, что нечестных банкиров и владельцев банков, которые разворовывали средства, можно будет наказать? Они ничего не боятся и продолжали проводить сомнительные операции даже после того, как зимой Верховная рада приняла закон, ужесточающий ответственность владельцев и топ-менеджеров банков.

— Принятый закон не может быстро поменять состояние банка и ответственность, а для теневых банков такие нарушения часто не эпизод, а системное явление.

Вообще, чтобы люди отвечали за свои нарушения, этот закон и не был нужен. И прежние законы позволяли привлекать к ответственности тех мошенников, которые манипулировали с финансовыми средствами. Но “активность” наших прокурорских и милицейских служб — это вопрос, который должен волновать общество. Почему не привлекают к ответственности тех, кто привел банки к коллапсу?

По оценкам экспертов, из банковского сектора украли 100 миллиардов, хотя я лично думаю, что больше. И мы не видим эффективных действий от прокурорских и милицейских органов в том, чтобы возвращать эти деньги. Государство компенсирует из бюджета вкладчикам банков, которые ликвидируются. А украденные активы где гуляют?

— Кто заинтересован в том, чтобы эти активы не вернули?

— Я не думаю, что есть заинтересованность. Это не главное. Главное то, что люди, которые должны обеспечивать решение этого вопроса, не способны его решить. Они неэффективны, потому должны уйти. Поиск причин, по которым они не могут это сделать, отвлекает нас. Все эти маленькие зарплаты, давайте реформируем... Это такие романсы, такой минор, а у нас надо действовать уже сейчас.

— Сейчас банки не кредитуют экономику. Нацбанк ссужает деньги банкам под очень высокий процент — 27 %. Что, кроме более дешевых денег, нужно для восстановления кредитования?

— Пока кредитные ставки выше 15 % — это дорого для массового потребителя. Такие проценты не мотивируют заемщиков инвестировать в долгосрочный проект. Я уже не говорю о 27 % и 30 %. Низкая рентабельность бизнеса не позволяет компаниям брать эти кредиты.

Теперь о других причинах. Предыдущие кризисы, очевидно, сожгли или значительно уменьшили капитал многих компаний. Сами по себе компании значительно уменьшились, а кредитные портфели остаются такими, какими и были. Я не представляю себе на ближайшую перспективу и на дальнейшее, что кредитование будет расти без увеличения капитала самих компаний. Есть показатель отношения кредита к капиталу заемщика, выше которого мы подниматься не можем.

Другими словами, для того, чтобы мотивировать банки кредитовать значительно больше, чем сегодня, надо чтобы компании, которые одалживают кредит, имели больше собственного капитала. Его можно взять у владельцев этих компаний или у сторонних инвесторов. А сегодня наша налоговая и прочая политика мотивирует людей инвестировать в компании?

Люди, которые инвестируют в компанию, принимают больший риск, чем те, которые не инвестируют. Чтобы люди шли на риск, надо их мотивировать. Нужны стимулы, а не просто чтобы налоговая не проверяла, ибо это не стимул — это комфорт. И это уже не к банкам вопрос. Инвестклимат зависит не от нас.

Уменьшить количество справок с 20 до 12 — это не стимул. Стимул — это “цем-цем”, когда государство заинтересовано, чтобы человек инвестировал: чтобы сегодня открылись еще два ресторана, четыре пекарни, три мастерские по ремонту машин.

Это то, что президент озвучил как наше стратегическое направление — деолигархическая экономика. Нам нужен средний класс, а не пять олигархических семей и интегрированных в них структур. Нам нужны сотни тысяч компаний среднего и меньшего размера. И необходимо людей мотивировать, потому что они сегодня мотивированы положить в банк под 25 % и не брать персональный риск управлять компанией.

Или украинцы боятся рисковать? Спросите у меня и у себя. Нет! Сколько волонтеров, сколько добровольцев в повседневной жизни постоянно берут на себя риски войны и почему-то не берут риск инвестиций. Значит, это не вопрос осторожности и страха.

Мы понесли большие материальные потери от аннексии Крыма и ситуации в Донбассе

— Райффазен Банк Аваль кредитует корпоративных клиентов?

— Да. Наш портфель растет. За последний месяц — почти на 1 млрд грн. А до этого уменьшался. Рост связан с тем, что 35-40 % наших клиентов — представители агробизнеса. С началом сезона они активизируют спрос.

Но 1 млрд грн — это незначительный рост, это 5 % от того, что может быть. За текущий год, думаем, мы вряд ли выйдем за 10 % рост портфеля по корпоративным клиентам.

— Чуть раньше вы говорили, что ситуация в банковском секторе улучшилась. Остановилось ли бегство иностранных банков из Украины?

— Состояние и условия улучшились. Можно говорить с большой вероятностью о том, что ситуация сегодня лучше, чем в 2014 году, когда на повестке дня всех банков был план выхода из рынка. И наш банк, наши инвесторы заявили вместе с Европейским банком реконструкции и развития об увеличении капитала. А опять же, инвестиции ЕБРР — это программа развертывания и позитивный сигнал.

— Какие риски остались для банковской системы Украины?

— Мы понесли большие материальные потери от аннексии Крыма и ситуации в Донбассе. Райффайзен потерял 5 млрд активов — это недвижимость, деньги, кредиты, которые не возвращаются. И сейчас для нас всех остается угрозой негативное развитие событий с агрессором на востоке.

В экономическом плане, я бы сказал, что угроз нет. Тот экономический прогноз, который имеем на следующий год, говорит об умеренном росте экономики. В плане оттока капитала и мошеннических действий сегодня система контроля в Национальном банке и в банках поставлена таким образом, что вряд ли это возможно. К тому же клиенты восприняли процесс оздоровления банков положительно и возвращаются к банкам. Поэтому и здесь в социально-поведенческом плане я не вижу угроз.

— Что было бы с банковской системой, если бы президент подписал скандальный закон о реструктуризации валютных кредитов?

— Банковская система не имеет достаточного количества капитала, чтобы выполнить такой закон. Если бы его принудительно заставили выполнять, то это могли бы сделать максимум пять банков. Но после того их надо было бы закрыть и идти в бюджет национализироваться, потому что вкладчикам надо возвращать деньги.

.

Пять вопросов Владимиру Лавренчуку:

— Какое событие в жизни вы считаете главным для себя?

— Начало независимости Украины. Тогда я мало пользовался украинском, был непубличным, еще и работал в банке. Когда начались все эти движения, я принимал в них участие, с мегафоном ходил. Мне самому было очень интересно: смогу ли я, обычный банковский функционер, поменяться, заявить о свои убеждения публично. Для меня это была удивительная трансформация.

— Город, в котором вы любите бывать?

— Киев.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— У меня автомобиль Volvo XC90.

— Ваш прожиточный минимум в месяц?

— 15 тыс. грн.

— Чему вы стремитесь в жизни?

— Я хочу, чтобы изменения приносили удовольствие. Мы сейчас находимся в процессе изменения государства, и нам говорят, что реформы — это сложно и болезненно. Я не согласен! Изменения к лучшему должны давать энергию, позитив и настроение. Если реформы дают негатив, то это означает, что реформаторы чего-то не рассказывают до конца или неудачно реализуют свой план.

Материал опубликован в НВ №33 от 11 сентября 2015 года

Комментарии

1000

Правила комментирования
Показать больше комментариев

Последние новости

ТОП-3 блога

Фото

ВИДЕО

Читайте на НВ style

Крупным планом ТОП-10

Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер: